tange cor meum — коснись моего сердца

(fanyar unurtuvar alcalya telpina)

ᅠ ᅠ Чонгук первые несколько секунд ошарашенно смотрит себе под ноги, пытаясь переварить информацию о браке с королём неблагого двора. Он в ступоре от неверия, осознания и раздражительности в предвкушении ехидных перешёптываний служанок у него за спиной, которые обязательно будут обсуждать такую грандиозную новость. Вряд ли Чонгука кто-то здесь вообще любит и будет вспоминать. Омега через силу заставляет себя оставаться на месте, но король со всем своим напускным благородством поднимается на ноги и велит жестом подняться и Чонгуку. У того начинают трястись коленки на первом же шаге, и он спотыкается, едва не падая на ступеньках. По мере преодоления разделяющего их с гостем расстояния, Чонгук может видеть всё больше и больше деталей. Омега лишь слышал о том, что тёмные эльфы предпочитают тяжёлой броне более лёгкую, полагаясь на свою природную ловкость и гибкость. Сейчас же он может в полной мере рассмотреть и оценить одеяния гостей из неблагого двора, но только краем глаза. Тот, что стоит позади своего повелителя, вошедший в зал одним из первых, предпочитает среднюю броню. Брат как-то рассказывал, что и чем отличалось, но тогда десятилетний омега предпочитал природу скучным рассказам брата. Сейчас же Чонгук, возможно, даже скучает по тем временам. Тогда отец сажал маленького его на свои колени, пока мама с улыбкой смотрела на них снизу вверх, удобнее устраиваясь у ног своего повелителя. Король тёмных эльфов же отличался от своей стражи тем, что на могучем теле не было никакой брони вообще. Смуглая, даже скорее тёмная кожа проглядывала через лёгкие одежды, сшитые вручную, а серебристые волосы падали на плечи неровными прядями, словно альфа постриг сам себя, стоя перед зеркалом. Смелости, чтобы осмотреть тёмного короля всего, с головы до пят, Чонгуку не достаёт, и он застывает каменным изваянием, опускаясь подле ног отца, всё ещё с опущенной в смирении головой. — Очень рад, что и вы не отменили её, Ваше тёмное Величество. Неблагой король не отвечает и лишь закатывает глаза. Он бросает ехидный взгляд в сторону своего стражника, который, кто бы сомневался, реагирует на всё каменным выражением лица. Чонгук умудряется без вреда для себя подсматривать за движениями и манерами тёмных эльфов. — Отец, это… — Арадан пытается вмешаться в разговор, его брови сходятся на переносице после лёгкого жеста отца в сторону Чонгука. Но принца затыкают властным разворотом головы и хмурым, почти злым взглядом. Едва мягкая ладонь ложится на макушку Чонгука, он вздрагивает всем телом, сразу же опуская голову ещё ниже и почти касаясь носом коленей. Ждёт. Пальцы короля слегка путаются в волосах младшего сына, а голос тонет в нежности, которой Чонгук ранее никогда не слышал от отца: — Чонгук, не хочешь потанцевать со своим будущим мужем? — звучит это совсем не как просьба или вопрос. Все вокруг думают, что у омеги есть право выбора, но это не так: пальцы в его волосах на мгновение напрягаются и давят на затылок, вынуждая его слегка податься вперёд и нервно кивнуть. Лалу под волосами копошится нервно, прибирая свои крылышки и тяжело дыша прямо в шею омеги. От этого по его коже идут непрошенные мурашки. Чонгук слегка поворачивает голову к королю, чтобы выдохнуть едва слышное, но спокойное и размеренное: — Конечно, мой король. — Арадан. Брат отходит от толпы окруживших его дам с явным недовольством на лице. Ему, видимо, идея брака Чонгука не нравится настолько, что он едва подходит ближе и, протягивая руку сидящему омеге, нервно уточняет: — Отец, ты точно… уверен? — возможно, Арадана бы никто не услышал, вот только музыканты прекратили играть ещё тогда, когда первый из тёмных эльфов пересёк порог бального зала. — Арадан, это… — король после слов сына выпрямляется, пытаясь показать авторитет и силу, но быстро сдувается, потому что его перебивает холодный голос стражника неблагого короля: — Решение нашего повелителя никто не в праве оспорить. Ваш король соглашение подписал, теперь будьте добры… — и с намёком кидает взгляд на плечи Чонгука в чужих руках. Арадан переводит взгляд на сжавшегося в его ладонях брата. Омега всё ещё не позволяет себе поднять глаза, альфе хочется спрятать его за своей спиной и не отдавать никому. Тем более предводителю тёмных эльфов. Страшные истории, что слагают на их землях про этот коварный народ, всплывают в голове картинками, словно из самых страшных снов. А уж про их именитого короля ходят ещё более ужасные легенды. Отдавать такому тирану своего невинного и такого наивного Чонгука, буквально лично передавать его нежную ладонь в холодную и грубую — самое ужасное из преступлений и предательств. Сердце успокаивает только то, что Чонгук не плачет сейчас и не умоляет на коленях отца отказаться от соглашения. Хотя, возможно, ему было бы спокойнее смотреть на стекающие по этим нежным щекам слёзы, чем не видеть прекрасные глаза омеги совсем. — Арадан, не будь глупцом! — король резко кивает головой в сторону Чонгука. Омега не говорит ни слова, кусает себя за язык и не позволяет даже лишний раз вдохнуть, чтобы не нарушить атмосферу и не стать центром внимания. Он чувствует на себе внимательный пылающий взгляд тёмного эльфа. Тот стоит всего в паре метров от Чонгука, не говорит ни слова, но всё-таки притягивает к себе взгляд омеги, словно заставляя нарушить правила и посмотреть… Чонгук давится этим чувством, ему в новинку всё, что сейчас происходит внутри. Отчего колени так подгибаются, и кожа пылает, будто он стоит рядом с разгоряченной печью? — Отец… — Арадан, — Чонгук перебивает брата, осторожно выбирается из его рук и хватается за тёплые ладони, в попытке успокоить то ли себя, то ли его. — Не нужно. Светлый эльф перед ним хмурится, через силу закусывает губу и заставляет себя молчать. Он кивает, принимая решение младшего брата, отходит в сторону и отпускает нежные, хрупкие ладони. Отец заставляет его безмолвно отойти в сторону. Наверное, альфе лучше бы отстоять свою позицию, отстоять Чонгука и его свободу выбора, но Арадан обращает внимание на перешёптывающихся гостей, видит их косые взгляды на себе и решает, что не стоит. Традиции иногда должны оставаться нерушимыми, тогда он станет хорошим королём для светлого двора и своего народа. Омега позволяет себе сделать несколько глубоких вдохов, прежде чем поднять голову и встретиться со своим партнёром глазами. Чонгук видит протянутую раскрытую ладонь с глубокими линиями жизни и смерти. Длинные пальцы, кисти и руки, вены по которым извиваются под смуглой кожей и поднимаются вверх, скрываясь под одеждой. Чонгук смотрит на это так долго, что сам не замечает, как отец нервным движением, незаметно для остальных, подталкивает сына поскорее вложить свою ладонь в чужую. Омега вздрагивает от толчка, просыпается словно и наконец поднимает голову. Теперь у него возможностей рассмотреть загадочную внешность короля неблагого двора гораздо больше, но даже это не помогает Чонгуку полностью прийти в себя. Он встречается глазами с королём тёмных эльфов и едва заметно вздрагивает от эмоций, плещущихся в чёрных омутах. Ему не было бы так страшно и волнительно, если бы взгляд тёмного повелителя не сосредоточился на нём. Чонгук делает заметный шаг ближе, силится поднять руку и вложить ладонь в чужую, но замечает, как дрожат собственные пальцы от волнения, предвкушения и лёгкого страха. Не за свою жизнь даже, а за немощное сердце, едва способное выдержать этот натиск чужого проницательного взгляда. Кожа покрывается мурашками, но Чонгук не чувствует холода. Удивительно, что при ещё одном столкновении взглядами, омега не замечает в чужих глазах раздражения из-за его медлительности и заминки. В глазах напротив только бесконечное терпение и едва заметное подбадривание, сияющие в глубине обволакивающей тьмы. Чонгук хочет чувствовать себя особенным под этим взглядом, пока есть такая возможность. Пальцы всё так же дрожат, пока Чонгук поднимает руку и собирает крупицы недостающей смелости, чтобы переступить черту. Ему волнительно настолько, насколько вообще может быть в такой момент. Эмоции от факта, что Чонгука буквально продали за какой-то договор, не сравнятся с теми, которые возникают от того, с каким терпением и едва ли прослеживающимся трепетом на него смотрит король тёмных эльфов. Он не торопит, не злится на излишнюю робость и лёгкий страх. Он даёт время, ждёт следующий шаг. — Чонгук. Зато отец позади терпение теряет и, кажется, наблюдать больше за тем, как его сын безбожно тянет время, не собирается. Омега вздрагивает, тут же опуская голову вниз и резко сокращая расстояние между своей ладонью и протянутой королём. Его сердце теперь уже бьётся не от трепетно сжимающего нутро чувства, а от страха вновь получить наказание. Тэхён подхватывает его на этом шатком шаге, крепко сжимает чужую руку в своей, но боится причинить боль собственной несдержанностью. Желание вырвать королю светлого двора язык за то, что тот разрушил такой чувственный момент их единения, растёт в нём так быстро, что он едва сдерживается. Дрожащие мелко пальцы, что он держит в своих, возвращают его в реальность, позволяя впервые прикоснуться к поистине прекрасному творению самой природы. Чонгук в его руках, нежный и хрупкий, так правильно смотрится. Контраст молочной кожи на фоне его смуглой, тёмных волос, спадающих на шею и прикрывающих уши, с его белыми, как снег на вершинах гор, на секунду ослепляет от осознания того, насколько они разные, заставляя гореть в предвкушении. Чонгук утыкается взглядом в крепкую грудь, прикрытую лишь лёгкими одеждами, словно король вовсе не беспокоится о собственной безопасности. Он пришёл сюда без защиты на теле, только с одним стражником и без оружия. Хотя Чонгук, возможно, и не видел делегацию тёмного повелителя полностью. Омега не может поверить, что оказался так близко к нему. Практически к легенде, о которой слагают не самые радужные истории и сказки для особо непослушных детей. — Вы позволите? — глубокий голос раздаётся возле уха Чонгука, заставляя омегу покрыться ворохом приятных мурашек. Тэхён глазами указывает на центр зала, приглашая на танец. Чонгук, словно заворожённый, кивает осторожно, позволяя вывести себя на середину. Его дыхание учащается, как и экскурсии грудной клетки под тонкими тканями наряда. При каждом шаге лёгкая юбка разлетается, открывая стройные ноги сквозь боковые разрезы. Тэхён замечает, как Чонгук ёжится от холода и поджимает неосознанно пальцы на ногах. Альфа хмурится сильнее, чем хотелось бы, сжимая пальцы на чужой талии. Омега рядом с ним напрягается. Они замирают друг напротив друга. Арадан даёт знак музыкантам. Первое тонкое звучание арфы разносится по залу едва различимым эхом. Чонгук опускать голову вновь уже не хочет, что-то в чужом взгляде привлекает его настолько, что оторваться просто невозможно. Что-то гипнотическое, загадочное, тёмное… Никак не вяжущееся с чувствами Чонгука, но, однозначно, притягательное. Как бы трудно не было оторваться, омега через силу опускает глаза и наклоняет вперёд голову, чтобы видеть движущиеся в танце ноги. — Нет! — властным движением Тэхён хватает Чонгука за подбородок двумя пальцами, заставляя того запрокинуть голову вновь. От пробравшего до самого нутра голоса Чонгук едва может стоять. — Смотрите только на меня. Чонгук, как и подобает традициям, опускает руки вдоль тела, в беспокойстве зарываясь в лёгкую ткань наряда пальцами. Омегам светлого двора во время танца запрещается касаться своего спутника: предпочтительнее всего вовсе забыть про их существование, пока музыка не смолкнет. Чонгук, конечно же, не становится исключением. Но он рад, что, по крайней мере, складки наряда скрывают его дрожащие руки, и омега облегчённо выдыхает, как только поднимает голову под властными движениями тёмного эльфа. Тэхён перед ним кажется таким недосягаемым, но уверенная, сильная и крепкая ладонь на талии убеждает Чонгука в обратном. Мышцы под тёмной кожей перекатываются от каждого движения. Омега едва может здраво мыслить: как он вообще может прикасаться к будущему мужу, который прямо сейчас выглядит, как нечто прекрасное, сотворённое луной и звёздами? Чонгук и подумать не смеет о том, что творится в голове неблагого короля. Ему так же волнительно, как и омеге? Или этот мужчина, явно старше его на пару десятков лет, перестал испытывать волнение и страх много лет назад? Не зря же про тёмного короля Нимдуила слагают самые страшные и кровавые из легенд. Не зря его личностью пугают непослушных детей перед сном, чтобы те боялись даже с кровати встать лишний раз? Чонгук половину легенд, несомненно, слышал, даже просил маму рассказать ещё и ещё. Но помыслить не мог, что будет кружиться с Тэхёном в танце, растворяясь то в мелодии любимой арфы, то в глазах напротив. Держать зрительный контакт для Чонгука оказывается почти пыткой, потому что король неблагого двора смотрит пристально, словно пытается найти что-то в глубине глаз омеги. Альфа смотрит внимательно, с каким-то непосредственным интересом, которого уж точно не должно быть во взгляде тёмного эльфа. Однако Чонгук видит этот интерес, смущается и отводит глаза в сторону. Тэхён усмехается, прижимая Чонгука за талию ближе к себе. С наслаждением отмечает, как чужие румяные щёки покрываются краской ещё сильнее. Он скользит взглядом по стройной фигуре омеги, по молочной коже без единого изъяна. Ведёт этого прекрасного омегу дальше по залу, кружа в незамысловатом танце так, что все наблюдающие гости от восторга могут только раскрыть рты. Их контраст ощущается так, что сводит в нервном напряжении живот. Тэхён думает, что получил в награду за своё терпение перед Арвандором самое ценное из сокровищ, какое ему могла даровать богиня. На середине танца Чонгук спотыкается. Он неловко скашивает глаза вниз, на свои босые ступни, истертые до мозолей и едва движущиеся по холодному полу. Но они продолжают кружиться по залу. Время словно замедляется для них двоих, позволяя продлить сладкую негу. Чонгук впервые не чувствует себя скованным, хотя смущение от чужого внимания заставляет его краснеть щеками и отводить взгляд. Ему нравится то, как на него смотрят. Даже после его маленькой оплошности на глазах всего светлого двора, Тэхён нисколько не злится, не раздражается. Наоборот — невесомо оглаживает талию, перемещая свою ладонь на спину омеги и поддерживая того в вертикальном положении. А затем легко, словно он ничего не весит, прижимает Чонгука к своей груди и приподнимает над полом. — Что вы… делаете? Чонгук от неожиданности поднимает руки и по инерции хватается ладонями за широкие плечи, пока его тело остаётся прижатым так откровенно, но почему-то так правильно, к крепкой груди. Пока ладонь тёмного короля продолжает оглаживать нервно выпрямленную спину, омега задерживает дыхание и жмурится, ощущая ещё какое-то время себя в невесомости. Только крепкая хватка не даёт ему полностью потеряться среди ощущений. Это, определённо, не понравится отцу, не понравится Арадану и всем присутствующим гостям, но Тэхён, кажется, на всех давно перестал обращать внимание. Его взгляд прикован только к Чонгуку. Он сосредоточен только на его эмоциях, на его комфорте. Поэтому так легко поднимает омегу в воздух и осторожно опускает босые ноги на свои ступни. Ладонь на спине поддерживает хрупкое тело, прижимает трепетно, и Чонгук, вздрогнувший от первого их слитного шага, сжимает сильнее пальцы на чужих плечах. Мелодия звенит в воздухе: перешептываний уже не слышно. Омега поддаётся чужим властным движениям, но стук сердца отдаётся в ушах тяжёлым звоном. — Всего лишь танцую с вами, — отзывается Тэхён столь же тихо, как и Чонгук. Его размеренный шёпот искажается хрипотой. Омега судорожно выдыхает, чувствуя, что снова краснеет. Тэхён двигается по залу, обнимает его одной рукой, а второй ловко подхватывает чужие пальцы со своего плеча, подносит к губам и мимолётно целует нежную молочную кожу, прижимая дольше положенного. Чонгук задерживает дыхание и жмурится, чтобы не смотреть в темнеющие радужки, но это мало помогает. — Боже, Ваше Величество, побойтесь моего отца, так нельзя… Тэхён нежно сжимает чужие пальцы в тепле своей ладони, вытягивает их сцепленные руки в сторону и двигается уже так, отчего Чонгук прижимается к нему ещё сильнее: если такое вообще возможно. Омега чувствует чужой запах так отчётливо, что сознание мутится, сердце не на месте всякий раз, когда они пересекаются глазами, а кожа горит от прикосновений. — Я возьму на себя всю ответственность, nin mír. Чонгук не знает, что это значит, потому что языку тёмных эльфов не обучен, но всё равно чувствует, как сердце заходится в быстром стуке. Мелодия замирает, как и Тэхён, удерживающий омегу в своих руках. Чонгук неосознанно поджимает пальцы на ногах, когда вновь оказывается на полу, принимает поклон от короля неблагого двора и кланяется в ответ, опуская голову и забывая наказ Тэхёна, смотреть только на него. Круговорот из лиц гостей сменяется внимательным взглядом отца и теми же самыми ступеньками у трона. Арадан старается на брата вовсе не смотреть, явно винящий себя за то, что не смог отстоять право выбора омеги. — Чонгук, ты можешь пойти в свою комнату. Омега вскидывает на своего короля взгляд, полный непонимания и робкой надежды на лучший исход. Сердце не на месте, кожа вновь покрывается словно корочкой инея без тёплых объятий короля тёмных эльфов. Трясущиеся кончики пальцев от сжимающего, тянущего чувства лёгкого мандража, возможно, выдают его с головой. Задней поверхности шеи касается крохотная ладошка Лалу в попытках успокоить мягкими поглаживаниями. — Чонгук. — Как скажете, отец, — Чонгук осторожно поднимается, чтобы спрятавшаяся под его волосами фея не упала. Омега коротко кланяется своему королю и старшему брату, что отвечает лёгким, едва заметным кивком головы. Поворачиваться к Ким Тэхёну страшно, а поднимать глаза — так подавно. Внутри всё скручивается в узел, стоит Чонгуку повернуться в сторону короля неблагого двора. Робкий поклон с опущенной головой и несколько быстрых шагов в сторону выхода. Он слышит шёпот гостей, но тот быстро тает в заигравшей вновь музыке. Дверь за ним закрывается, и Чонгук остаётся один в длинном, пустом коридоре дворца, в конце которого его ждёт лестница. Омега коротко оглядывается на стражников и делает несколько десятков поспешных шагов вперёд, прижимая к груди взволнованно трясущиеся ладони. Сейчас, когда его окружает только тишина коридора, он может погрузиться в свои мысли, отдаться размышлениям о том, почему отец так спешно заключил сделку с королём тёмного народа? Почему не подумал о том, что стоит бы поставить в известность и Чонгука, прежде чем использовать его как разменную монету в борьбе за власть? Он судорожно выдыхает себе под нос. Выдох проносится по коридору эхом. — Ваше Высочество, — к нему со стороны лестницы подбегает одна из приставленных к нему служанок. Её более плотные и закрытые одежды шелестят при каждом шаге, а из-под подола то и дело показываются изношенные, но однозначно тёплые туфли. Порой Чонгук им даже завидует: у них нет такого строго контроля в нарядах. — Приготовь мне горячую купальню, пожалуйста, — Чонгук отмахивается от эльфийки и продолжает свой путь. — Ваше Высочество, Его Величество приказал отвести вас к портнихе, чтобы… — Я уверен, что Его Высочество сам знает, что для него сейчас будет лучше, — незнакомый голос за спиной заставляет Чонгука напрячься и вздрогнуть, а служанку от страха опустить голову вниз и поклониться. — Оставьте нас. Чонгук осторожно разворачивается в сторону незваного гостя, но быстро расслабляется, едва понимает, что перед ним тёмный эльф, что прибыл вместе со своим королём. — Ваше Высочество, — мужчина перед ним ещё раз кланяется, Чонгук кивает осторожно в ответ, оглядываясь по сторонам. До заветной лестницы осталось совсем немного, а там и до горячей купальни рукой подать. — Позвольте проводить вас до комнаты? Омега кивает, предлагая следовать за ним. Вряд ли этот тёмный эльф что-то себе позволит в отношении омеги, тем более накануне его свадьбы со своим королём. Хотя, возможно, Ким Тэхён прибыл сюда за тем, чтобы устранить его, как будущего супруга, либо с политическим визитом: оценить обстановку на чужой территории, а после нанести удар. Однако всё это, конечно, похоже на выдумку, которую Чонгук надумал себе сам, чтобы найти причину для отказа. — Мне очень приятно познакомиться с вами лично, — мужчина склоняет голову, продолжая идти вслед за Чонгуком. Омега специально делает шаги короче и двигается медленно, чтобы успеть поговорить. — Слышать о вашей красоте и видеть её — две разные и абсолютно несовместимые вещи. — Надеюсь, видеть всё же лучше, чем слышать, — Чонгук улыбается уголком губ, кивает, принимая незамысловатый комплимент, хотя сам ещё до конца не понимает, к чему весь этот разговор. Ему бы побыстрее в свою комнату, посидеть в горячей воде и погреть порядком продрогшие ноги, а затем уткнуться в мягкую подушку лицом и заснуть. Надеясь, что это всё-таки сон. Приятный, но сон. — Несомненно. Вашу красоту нельзя описать словами, Ваше Высочество. Мужчина прерывается на секунду, пропуская омегу первым по лестнице вверх. Ступени уводят их дальше, по мраморному голому полу, добавляя продрогшему телу мурашек. — Меня зовут Чон Хосок. Я — коннетабль тёмного повелителя, — мужчина ещё раз кланяется в почтительные девяносто градусов, подхватывая ладонь Чонгука и оставляя невесомый след горячего дыхания, напоминающего поцелуй, на тыльной стороне. — Его сопровождающий и, надеюсь, тот, кому Его Величество безмерно доверяет и свою жизнь, и жизнь своей будущей семьи. Чонгук кивает медленно, поражённый услышанным настолько, что ещё некоторые мгновение смотрит на свою ладонь. Хосок принимает это молчание на свой счёт и спешит исправиться: — Прошу прощения, если я позволил себе лишнего. Это… Чонгук отмахивается, прерывая главнокомандующего на половине предложения. — Вовсе нет, — предлагает пройти дальше. До его комнаты остаются считанные метры, а услужливые служанки уже стоят наготове возле покоев. — Так о чём вы хотели поговорить? — Мой повелитель крайне обеспокоен тем, что вы можете не так понять его мотивы по поводу данного, очень спешного, бракосочетания. Чонгук тяжело вздыхает, надеясь, что этот разговор удастся отложить до завтрашнего утра, но кивает покорно, готовый выслушать объяснения. Ему лестно, что хотя бы кто-то беспокоится о его душевном равновесии и осведомлённости. Оставаться в неведении он мог бы сколько угодно, не в силах начать перечить ни своему отцу, ни, тем более, будущему мужу. Омега складывает ладони у живота, склоняя голову перед коннетаблем, что внимательно наблюдает за чужой реакцией и улыбается уголком губ, едва видит на дне глубоких карих глаз проблески искренней благодарности за переживания. — Мне очень приятно, что мой будущий муж побеспокоится о моём состоянии. Передайте ему мою искреннюю благодарность и пожелания спокойной ночи на новом месте. — Несомненно, но… — Хосок тянется вслед уходящему принцу, на что тот вновь выдыхает тяжело и ёжится от пронизывающего холода коридора. Ему бы очень хотелось обсудить все важные дела завтра утром или когда угодно, но не сейчас. Его ждёт купальня, тёплая кровать и сладкий сон на пуховых перинах. Но уважение к Ким Тэхёну и его главнокомандующему останавливают его. — Меня просили передать, что вам необходимо посетить портного завтра утром, если у вас есть желание получить свадебный наряд на бракосочетание. К полудню ваш отец планирует отослать вас вместе с повелителем в тёмное королевство. Чонгук задерживает дыхание от неожиданности, едва сохраняя на лице невозмутимый вид. Он, конечно, предполагал, что такая скорая весть о свадьбе закончится столь же быстрой церемонией, но не ожидал, что отец так сильно хочет избавиться от него. Это выбивает из колеи и вводит в ступор. Стадия отрицания, омега уверен, накроет его уже сегодня ночью. Чонгук находит в себе силы кивнуть коннетаблю и скрыться за дверьми своих покоев, принимая помощь из рук подоспевших служанок. Завтра всё изменится.