tange cor meum — коснись моего сердца

(nituvar mistenen asta rambaryalion)

ᅠ ᅠ — Сегодня ты сияешь ярче, чем в другие дни, Чонгук, — Юнги улыбается, вышагивая по длинному коридору с каменными сводами. Перед ними вприпрыжку бежит Лаэль, покачивая головой, увитой высокой причёской с венками из кос. — Прогулка пошла тебе на пользу. — Прогулка не вызвала бы во мне таких эмоций, будь я на ней один, — Чонгук скромно улыбается и отводит взгляд в сторону. От волнения пальцы на ногах поджимаются, как и сердце заходится в уже привычном быстром ритме, едва оба подходят к большой столовой. Стражники перед ними распахивают ворота, и оба омеги делают синхронный плавный шаг за порог. Лаэль несётся со всех ног прямо к беседующим неподалёку от стола королю, Хосоку и одному из советников. И если на лице Тэхёна невозможно ничего прочитать, то сведённые к переносице брови Хосока наводят на мысль, что беседа совсем не на приятные темы. Девочку одергивает Юнги тихим шипением, но Лаэль не слушается и ловко огибает стоящего советника, чтобы упасть в руки своего любимого дяди. Тэхён первым заметил стремительное приближение Лаэль и присел, чтобы поймать её в объятия. Маленькое тельце девочки практически полностью утопает в сильном теле и чужой крепкой хватке, отчего Чонгук непроизвольно задумывается о том, как правильно король смотрится рядом с детьми. Из задумчивости его выводит тихое замечание Юнги: — Наш повелитель будет замечательным отцом, — он делает несколько шагов в сторону своего мужа, оставляя Чонгука в растерянности и смущении от двойственности фразы. Омега пока не думал в таком ключе, ведь их отношения только недавно приобрели окрас супругов, пусть и ради политической выгоды. Думать о детях Чонгуку однозначно рановато, да и… они даже ни разу не целовались! — Чонгук сегодня такой красивый, дядя, — восторженно лопочет Лаэль на ухо королю, отчего Тэхён улыбается и переводит взгляд на супруга. Чонгук, как и все присутствующие, несомненно, слышат каждое произнесённое «шёпотом» слово девочки. — Ты так думаешь? — Тэхён заводит с племянницей небольшой диалог, в процессе которого не перестаёт то и дело отвлекаться на разглядывание Чонгука. Омега ближе подходить не хочет, потому что от такого откровенного взгляда коленки начинают дрожать сильнее, грозясь подкоситься в любой момент. Лаэль на вопрос довольно кивает, но затем её лицо мрачнеет, и она выдаёт: — Но мне не нравится, что теперь все колени заняты. На твоих, дядя, уже сидел Чонгук, а на папиных любит сидеть папочка, — девочка обиженно дует губы и подпирает щеку кулаком, опираясь на подставленное крепкое плечо Тэхёна. — Мои колени всегда для тебя свободны, моя принцесса, — Хосок перехватывает Лаэль из чужих объятий в свои, чтобы прижать ближе и крепче. Юнги смеётся со всей ситуации, тянет свою семью ближе к столу, где вновь в половину голоса читает лекцию о хорошем поведении дочери, пока Чонгук в стороне краснеет и опускает глаза в пол, смущенный таким вниманием со стороны короля. Тэхён дожидается, пока их взгляды пересекутся, и плавно манит супруга ближе к себе, протягивая ладонь. Его пальцы едва шевелятся, привлекая к себе внимание, и Чонгук не может не ухватиться за них. Свободную руку альфа пристраивает на талии омеги, притягивает его ближе к себе и выдыхает в пушистую и ароматную после утренних ванн макушку: — Мне придётся оставить тебя на некоторое время одного, — голос звучит так виновато, что Чонгук даже вздрагивает от удивления. Он поворачивается в чужом кольце рук, только чтобы оказаться с королём нос к носу. Юнги спохватывается и переводит на своего мужа взволнованный взгляд. Получая в ответ отрицательный жест, кивает и расслабляется, поглаживая после порции адреналина живот. Одна мысль, что Хосок может тоже покинуть его на большой промежуток времени в таком положении, едва не подкосила Юнги, хотя Хосок до сих пор сидит рядом и уходить никуда не собирается. — Не переживай сильно, — Тэхён прикрывает глаза и протяжно выдыхает, надеясь, что не прогадал с эмоциями в чужих глазах. Он надеется, что Чонгук переживает, потому что это, пусть и не самая приятная эмоция, но всё равно греет душу так, словно омега признал его своим альфой. — С тобой останется Юнги и Хосок, так что тебе не будет одиноко здесь. — На какое время? — Чонгук застывает глазами в одной точке, смотрит на точёный подбородок и не поднимает глаз выше, боясь утонуть в тёмных радужках. — Всего на половину месяца, nin mír, —тихий шёпот повелителя разносится по помещению в неожиданной тишине. Советник пропал из поля их зрения, как и большинство слуг, накрывающих на стол. — Не забывай, что ты здесь полноправный хозяин, Чонгук, как и я. Омега кивает сконфуженно. Мнётся несколько минут, прежде чем выдохнуть и пробормотать: — А если я сделаю что-то не так? За разговорами Чонгук не замечает, как его подводят к накрытому столу и усаживают на стул рядом с собой. Тэхён двигает супруга ближе к себе, словно расставаться с ним не хочет ни на миг. Довольная Лаэль сидит на коленях своего отца и охотно открывает рот, едва к её губам подносят полную ложку еды. — Значит, или я, или Хосок поможем тебе исправиться, — Тэхён подносит к своим губам нежную ладонь, оставляет на ней лёгкий поцелуй и двигает к омеге ближе полную тарелку еды. Чонгук прикидывает в голове, за сколько он сможет всё это съесть и насколько сильно потом будет жалеть. — Не бойся совершать ошибки, nin galad. Ты всегда будешь важен для меня и будешь нужен мне любой. Сердце начинает биться настолько быстро, что у Чонгука невольно спирает дыхание. Кажется, его смущение превысило всевозможные планки, он уже вряд ли когда-нибудь сможет посмотреть в тёмные радужки напротив. Слова, что говорит повелитель, отзываются в груди омеги сладким трепетом и бабочками. — Когда ты уезжаешь? — Юнги вытягивает шею со своего места, желая как можно детальнее рассмотреть чужое красное лицо, чтобы позже расспросить обо всём, что творится в голове этого омеги и в его душе тоже. — Уже должен был быть в дороге, — Тэхён переводит на притихшего Чонгука тёплый взгляд и протягивает ему высокий бокал с водой, — но не мог оставить вас без объяснений. Юнги усмехается хитро, отлично понимая, что их с Хосоком он бы прекрасно оставил и без объяснений, а вот ради Чонгука Тэхён бы с лёгкостью отменил любую поездку, лишь бы лишний раз не разлучаться так надолго. Взгляд повелителя сосредоточен на омеге, чьё дыхание учащается непроизвольно, едва Чонгук ощущает внимание к себе. — Коне-ечно, — тянет Юнги, откидываясь на спинку стула и ловя на себе робкий взгляд Чонгука из-под упавших на лицо волос. Не упускает возможности подмигнуть. — Что-то случилось, раз такая спешка? Тэхён пожимает плечами, явно не собираясь делиться своими переживаниями. Омрачать завтрак неприятными известиями Тэхёну не хочется, особенно когда рядом с ним сидит супруг и вслушивается в каждое слово. Альфе хочется потянуться и щёлкнуть пальцами по любопытному носику омеги, подстёгивая поскорее опустошить тарелку и приступить к сладкому десерту, но Тэхён сдерживается, понимая, что для подобного вокруг слишком много людей. Уже после того, как завтрак заканчивается, а у повелителя не остаётся больше времени на задержку, Чонгук стоит рядом с королём, пока слуги готовят его лошадь к походу. Омега вызвался с удовольствием проводить своего супруга в дальнюю дорогу, даже оберег приготовил на случай, если в пути случится какая-то опасность. Желание поскорее подарить его, пока рядом минимум стражи и лишних глаз, поднимается снизу и опаляет смущением щёки. Вся смелость улетучивается в один миг. Чонгук осторожно дёргает альфу за рукав его дорожного наряда и встречается с любопытством в тёмных радужках. Тэхён наклоняется ниже, чтобы быть на одном уровне со своим мужем, думая, что ему хотят что-то сказать, но омега удивляет его в этот раз. Дрожащими пальцами передаёт на раскрытой ладони своё украшение, которое накануне свадьбы с тёмным эльфом Чонгуку отдал старший брат. Мамин кулон на тонкой нити с переливающимся в центре камнем сильмарилл. — Чонгук… — Тэхён хмурится, собирается уже сжать чужую раскрытую ладонь в кулак, чтобы омега не разбрасывался драгоценностями от своей семьи, но не успевает. Омега набирает в грудь побольше воздуха и выдыхает так быстро, что остановить его теперь король не решается: — Даже если этот поход не имеет большого значения, я всё равно хочу, чтобы вы взяли… кулон с собой, — омега всё ещё робко протягивает к королю раскрытые лодочкой ладони. — Это подарок от моей матери, и он всегда помогал мне, когда я был в опасности. Я хочу, чтобы вы вернулись и лично позволили камню вновь украсить мою шею. Тэхён втягивает носом воздух, не особо довольный таким раскладом, но не может не отметить, как неистово начало биться его сердце от произнесённых омегой слов. Этот маленький эльф говорит так искренне и чисто, что сопротивляться свету практически невозможно. В подземельях тёмных эльфов ещё никогда не светило солнце, но с появлением Чонгука стены пещеры вновь засверкали по ночам мириадами звёзд. Тэхён забирает сияющий сильмарилл и прячет на шее под одеждой, а после хватает маленькие руки омеги в свои, прижимаясь губами к дрожащим пальцам: — Ты всегда будешь в моих мыслях, Чонгук, — король заключает супруга в объятия, позволяя себе ненадолго зарыться носом в мягкую макушку и втянуть носом тихий природный запах. — Я вернусь к тебе как можно скорее. Омега прячет лицо на чужой груди. Щёки вновь опаляются смущением, как бы Чонгук не старался сдержать эмоции. Их внутри столько много, что начинает невольно свербеть под лёгкими от недостатка кислорода. Ему хочется плакать от чувств, заключённых внутри, но он всё ещё боится сделать тот самый шаг, что перечеркнет между ними границу дозволенного. Смелости не хватает, природная робость заставляет сжиматься и прятаться от каждого неосторожного вздоха в свою сторону от этого альфы, своего супруга. Чонгук поднимает голову вверх, сразу встречаясь с тёплыми радужками и переливающейся внутри тьмой повелителя. Его шёпот слышит только Тэхён, стоящий так близко к его дрожащему далеко не от холода телу: — Я буду скучать. И теряется, чувствуя касание чужих тёплых губ к своей коже. Чонгук замирает в растерянности, не знает, куда деть руки и что ему делать, пока Тэхён прижимается к его лбу. Бабочки внутри неистово шелестят крыльями, заставляя едва ли не дрожать от осознания, что такой тёплый и искренний поцелуй он получил сегодня от повелителя вместе с обещанием вернуться как можно скорее… к нему. ᅠ ᅠ ᅠ

🍀

ᅠ ᅠ ᅠ Следующие пару долгих дней Чонгук проводит в бесцельном блуждании по коридорам в попытках запомнить постоянно ускользающий от него план дворца. Коридоры почему-то с каждым разом открывали ему всё новые и новые развилки: там, где Чонгук ещё вчера помнил поворот направо, в сторону тронного зала, сегодня почему-то поворот налево, который приводит его к пустующей комнате с широким пространством и огромным балконом. Вид с него открывается настолько захватывающий, что Чонгук на несколько часов теряется среди далёкого от дворца разнообразия Нимдуила: чернеет море в отдалении, а рядом процветает большой город, переливаясь фиолетовым и синим, словно украшенный огромными кристаллами. Хосок, нашедший его некоторое время назад, стоит за спиной омеги, выжидая ещё какое-то время. — Будет лучше вернуться, Ваше Величество, — Хосок подходит на шаг ближе и предлагает ему первому зайти обратно в помещение комнаты. По стенам пещер над замком гуляет прохладный ветер. — Вы заболеете, если не накинете на себя что-нибудь. Чонгук понимающе кивает и разворачивается. Он оставляет покоривший его балкон позади, то и дело мимолетно оборачиваясь и запоминая к нему дорогу, пусть уверенность, что уже завтра ниоткуда возникшая новая развилка вновь приведёт его в какое-нибудь другое место, прочно укореняется в сознании. — Вы можете пойти в свои покои. Я позову своего слугу, — Чонгук на мгновение оборачивается в сторону идущего позади Хосока, заставляя чужое лицо озариться яркой улыбкой, но мужчина всё равно качает головой. — Я не могу оставить вас здесь одного, Ваше Величество. Тем более, вы пропустили обед, и все начали волноваться, когда не смогли найти вас в покоях, — он первым распахивает перед Чонгуком ворота в большую столовую. Омега пришёл сюда не с целью поесть, а за возможностью побыть наедине со своими мыслями. Оставаться одному в замке ему, конечно, приходилось много раз, но сейчас становится не по себе без привычной рядом ауры сильного альфы. Омега рассеянно проводит глазами по накрытому столу и с сожалением отмечает, что есть совсем не хочет, о чем сообщает коннетаблю. Хосок лишь предлагает альтернативу: — Можем пойти в сад, мой король, — и указывает рукой на вечно закрытые окна. Там в полутьме, под утренней дымкой, огромные бутоны цветов и кроны мёртвых деревьев качаются от поднявшегося ветра. — Мне туда совсем не хочется. Пожалуй, я пойду в свои покои. Хосок кивает. Они уже собираются выйти из зала, как на пороге появляются незнакомые Чонгуку эльфийки. Омега удивлённо смотрит на утонченных женщин перед собой в летящих нарядах и с оголенными участками тел, длинными волосами и отливающей шоколадом и серым камнем кожей. Они настолько же вписываются в обстановку замка и подземелий, насколько он кажется здесь белой вороной. Меж тонкими станами с длинными волосами эльфиек Чонгук замечает удивлённо вытянутые лица омег-парней. Он осматривает замершую толпу внимательным взглядом, прежде чем Хосок произносит: — Прощу прощения, Ваше Величество, я забыл оповестить вас о гостях короля на ближайшие пару месяцев, на время подготовки и проведения состязаний, — голос коннетабля слышится Чонгуку виноватым. Омега бы поспешил уверить, что никакой вины Хосока нет и в помине, но резко упавшее настроение заставляет лишь повести плечами в воздухе. — Вот как, — Чонгук старается подавить рассеянность в собственном голосе. Его не предупредили, что в замке будут гости или кто-то посторонний. Сам факт присутствия в замке кого-то чужого Чонгука огорчил не столь уж сильно. Но ему становится физически неприятно стоять рядом с такими прекрасными эльфийками, что сейчас подбираются разом и присаживаются перед ним в реверансе, расправляя на подогнувшихся коленях несуществующие складки летящих нарядов. Им, с их терморегуляцией, демонстрировать прелести собственных тел в открытых одеждах в холодных помещениях дворца удаётся без особого труда, в то время как Чонгук вынужден кутаться в закрытые королевские мантии. — Надеюсь, ваше пребывание в замке ничем не омрачится, — Чонгук улыбается, кивая в сторону гостей головой в знак приветствия. — Можете пройти в малый зал для беседы или прогуляться по саду. — Ваше Величество, мы бы хотели провести немного времени в вашем обществе, — одна из девушек складывает руки у низа живота и склоняет голову с улыбкой. — Вижу, что вы сейчас ничем не заняты, не составите нам компанию в саду? Чонгук скрывает мелкую дрожь, пробежавшую по телу после чужих слов. Эльфийка смотрит на него без тени стыда или стеснения, словно пытается понять, что такого в нём нашёл король, раз на плечах омеги красуется королевская мантия с плеча Тэхёна. Хотя чужое поведение не обидело Чонгука так, как могло бы, однако омега теряет желание продолжать разговор дальше. Отцовские методы и его наставления с самого раннего детства – «Всегда улыбайся и делай вид, что тебе приятно!» – всплывают в сознании, заставляют сжать ладони в кулаки под тёплой тканью и распрямить плечи с лёгкой улыбкой. — Несомненно, — он кивает в сторону Хосока и учтиво предлагает: — Я схожу до своих покоев и найду вас в малом зале, что скажете? — Будем рады провести с вами время, Ваше Величество, — все вновь кланяются и приседают в реверансе, расправляют юбки и разворачиваются. Весёлый щебет высоких голосов на несколько минут оглашает пустынный коридор и затихает только тогда, когда дверь малого зала закрывается с громким стуком. Чонгук позволяет себе выдохнуть и расслабиться. Присутствие Хосока позади придавало ему смелости и сил разговаривать, а не чувствовать себя, как на аукционе, под внимательными и даже слегка насмешливыми взглядами. Знание, что коннетабль обязательно вмешается и поможет, успокаивало. В конце концов Тэхён сам сказал, что совершать ошибки, а потом исправлять их — абсолютно нормально. — Вы можете отказаться, если не хотите идти, — Хосок шагает рядом с Чонгуком по коридору, показывая направление. До сих пор углы и стены кажутся одинаковыми, но омега уже вполне сносно ориентируется в крыле, где ему выделили комнаты. — Повелитель просил передать, что после его поездки вопрос о ваших личных покоях решится. Вы будете жить рядом с покоями повелителя. Чонгук удивлённо косится на альфу, вопрос волнующий задать всё ещё боится, поэтому делает вид, что носки выглядывающих из-под мантии туфель интереснее. Коннетабль понимает желание омеги без слов, тепло улыбается в сторону и тут же, как можно непринуждённее, продолжает: — Ваши покои будут смежными, так что при любой проблеме вы сможете сразу обращаться напрямую к Его Величеству, — Хосок лукаво улыбается и решается на маленькую гадость. — Удобно, не считаете? Чонгук краснеет, прекрасно понимания суть смежных покоев. Такие комнаты разделяет между собой лишь тонкая дверь, которую открой — сразу окажешься во владениях другого человека. Чонгука, несомненно, первое время такое соседство будет неимоверно смущать, но просить отменить распоряжение об обустройстве комнат сам омега не сможет. Не хватит смелости и, наверное, всё-таки желания. Где-то глубоко внутри странное чувство лёгкого жжения у сердца и теплота, разливающаяся по телу от мысли, что совсем скоро Чонгук сможет видеть короля в любое время суток, когда ему только заблагорассудится. — Очень… удобно, — изрекает в итоге Чонгук, открывает сам дверь в свои покои и скрывается в них с намерением остудить красные щёки и шею. Хосок остаётся в коридоре и не может совладать с довольной улыбкой. Возможность видеть, как Тэхён относится к этому омеге, наблюдать за каждым шагом обоих, за каждым робким движением, приносит ему чувство удовлетворения. За Тэхёна он переживает пуще, чем обычно переживают старшие братья, хотя по возрасту Хосок немного не дотягивает до своего повелителя. Росли они всё же вместе, параллельно обучались, и мечи в руках держали плечом к плечу. Поэтому Хосок сейчас не может не чувствовать на себе груз некой ответственности за счастье пусть не кровного брата, но близкого друга точно. Чонгук выходит из покоев спустя несколько долгих и утомительных минут. Он всё ещё по совету Юнги в сад надевает плотные штаны с рубашкой, самостоятельно завязывает корсет поверх лёгкой ткани и кутается в мантию Тэхёна, едва прохладный коридорный ветер касается кожи. — Вы говорили, что я могу отказаться? — любопытствует Чонгук, косясь на альфу. Хосок кивает. Его фигура двигается плавно в лабиринте различных поворотов и витиеватых лестниц с широкими ступенями. Чонгук едва поспевает следом за ним, чуть не падая носом на камень лестницы. — Не думаю, что жёны и омеги советников, а также дамы благородных родов будут протестовать по поводу вашего отказа, мой король. Ваше слово такой же закон здесь, как и слова Тёмного Повелителя. Чонгук сжимает губы в тонкую полоску. Спустя парочку дыхательных циклов он останавливается напротив двери в малый зал и переводит дух, прежде чем открыть дверь и войти. Она чуть приоткрыта, из-за чего образовалась небольшая щель, через которую прекрасно видно и слышно всё, что делают и говорят гости. Чонгук тянется, чтобы распахнуть её шире, обозначить себя и стерпеть пару часов изнурительной для него прогулки по саду. Но не успевает и вдоха сделать, как до него доносится высокий женский голос из зала: — Мне кажется, это неудачная партия для нашего повелителя. Вы видели, как он на нас посмотрел? — девушка, кажется, корчит лицо, потому что через секунду слышится сдержанный смех и даже глухие хлопки. — А во что одет? Такой яркий цвет… как и эта комната. Неужели через пару тройку лет тёмные эльфы изменят своим традициям и выйдут на солнце? — мужской голос заставляет Чонгука вздрогнуть от неожиданности. Он, конечно, видел, что среди девушек присутствовали два омеги, но не придал этому большого значения. Сейчас же его будто окатывает ледяной водой. — Убожество. — А как он собрался вынашивать для нашего повелителя ребёнка, раз готов умереть от одного порыва ветра? Кутается в мантию, словно на земле уже снег лежит. Голоса наперебой выкрикивают свои предположения, перебивая друг друга. Чонгук останавливает сорвавшегося было Хосока жестом руки и насильно отодвигает от двери в сторону, упираясь ладонью прямо в грудь. Конфликтов в отсутствие Тэхёна затевать омеге не хочется, как и доставлять таким образом ещё больше проблем. — Но, Ваше Величество… Чонгук качает головой. — В конце концов, слухи — это просто слухи. Не стоит на них зацикливаться, господин, — Чонгук отходит на пару шагов от двери и переводит дух. Видно по выражению лица, что слушать такое не из приятных, особенно когда приходится молча всё принимать и держать в себе. — Мне важно, чтобы повелитель ничего плохого про меня не подумал и не захотел отсылать обратно к отцу. — Не отправит. Можете быть уверены. Хосок хмурится. Ему совсем не нравится ход мыслей Чонгука, но альфа продолжает молчать, теперь уже внимательно следя за каждым движением чужого тела. Омега идеально выпрямляет спину, и Хосок бы сказал, что Чонгук просто нервничает, но на деле лишь пытается выглядеть в чужих глазах более презентабельно. Более подходяще к роли супруга Тёмного Повелителя. Хотя ему, если честно, делать ничего для этого и не нужно — достаточно лишь изменяющегося взгляда Тэхёна, когда он смотрит на омегу. Уверенностью ответа Хосока Чонгук не впечатлился, всё ещё пребывая в прострации от слов придворных. Девушки продолжали что-то говорить наперебой, отчего слова разбирать становилось затруднительно. Омега делает несколько вдохов, прежде чем двигается вперёд и распахивает перед собой двери. Малый зал предстаёт перед ним в светлых тонах, отчего на сердце сразу становится спокойнее. — Повелитель распорядился, чтобы этот зал отдали под ваш контроль, — Хосок за его спиной говорит настолько тихо, насколько возможно в повисшей среди гостей тишине. Эльфийки поднимаются с мест и улыбаются, словно не они только что наперебой критиковали омегу. Прогулка выходит намного скованнее, чем пророчил про себя Чонгук. Ему неуютно в чужой незнакомой компании, где девушки постоянно обсуждают неожиданные подробности чужой жизни, говорят про тех, кто не смог откликнуться на приглашение короля. Омега отвечает лишь только тогда, когда требуется по статусу, всё остальное время предпочитая молчать и вежливо слушать. Хосок, имея привычку не отходить от Чонгука ни на шаг, следовал тенью и иногда помогал, если омега не знал значения той или иной вещи, упомянутой в разговоре. — …мне кажется, советник Инарендил настолько опустился от своей нищеты, что готов на коленях ползать в ногах короля и вымаливать у него снисхождение для своего сына, — один из омег позади говорит это с таким пренебрежением, что Чонгук невольно начинает прислушиваться к разговору. — А ведь он слыл некогда одним из лучших. Как жадность меняет людей. В худшую сторону. — Молодой господин, этот сын советника, раньше достаточно часто посещал дворец вместе с отцом. Интересно, настолько ли он красив сейчас, насколько о нём судачили раньше? Или война сделала из него чудовище? Чонгук передёргивает плечами. Он слышал имя советника ранее, и в голове всплывает сцена из их недавней прогулки за пределами подземелий. Советник Инарендил без какого-либо стыда закрыл ему дорогу своей лошадью и беспардонно, но с вежливостью предлагал посетить его дом. Он косится на Хосока, но коннетабль словно увлечён чем-то другим, нежели омегой. Чонгук прослеживает за чужим взглядом и понимающе хмыкает. На одной из скамеек расположился Юнги в тёплой мантии, подогнув под себя ноги и наблюдая за тем, как Лаэль носится по небольшой поляне от одного цветка к другому, продолжая то и дело рвать у самого корня стебли чёрных бутонов. Чонгук уже хочет отпустить Хосока к семье, но осекается, когда девочка вприпрыжку несётся к Юнги на скамейке и начинает что-то усердно делать с высунутым кончиком языка. В голове всплывает картина возможного будущего Чонгука и Тэхёна с их детьми, которые тоже будут с такой же любовью и радостью носиться по саду и знать обустройство дворца, как свои пять пальцев, в отличие от своего непутёвого будущего папочки. Омега от таких мыслей невольно вздрагивает всем телом, привлекая внимание эльфов вокруг себя. — Ваше Величество, вы замёрзли, должно быть? — омега рядом смотрит на него с беспокойством, а Чонгук, честное слово, уже не может даже предположить, реальные это эмоции или наигранные. — Нисколько. Удивительно, но Хосок не обращает внимания даже на эти слова. Во все глаза продолжает смотреть на своих мужа и дочь в отдалении, которых пока не заметили другие эльфийки. — Папа! — Лаэль первой замечает Хосока и подхватывает то, что сделала с колен Юнги. Эльфийки оборачиваются на крик и склоняют головы при приближении принцессы и Юнги, который останавливается чуть вдалеке. Лаэль залетает в объятия отца так быстро, что Хосок едва успевает присесть и расставить руки. На его голову приземляется венок из чёрных цветов с вкраплениями красных лепестков редко растущих тут роз. — Вы можете идти, если хотите, — Чонгук говорит это тогда, когда Хосок поднимается на ноги и треплет дочь, что обнимает его за ногу, по макушке. Девочка довольно улыбается и нежничает больше, подставляясь под тёплую и ласковую ладонь. Она слышит тихий шелест голоса Чонгука и начинает крутиться на месте. — Это замечательно, папа! Пошли скорее с нами! — Лаэль кидается к Чонгуку на несколько секунд, чтобы обнять. Маленькие ладошки обхватывают ногу омеги сквозь ткань и сжимают ненадолго, прежде чем оторваться и понестись к Юнги. — Спасибо! Хосок неуверенно косится на Чонгука, собирается уже открыть рот и обозначить свою позицию на счёт того факта, что оставлять омегу одного здесь не собирается, но не успевает. — Я уверен, что вы хотите этого так же сильно, как и ваш супруг. Не переживайте и отдохните. Я смогу попросить кого-нибудь другого проводить меня. Коннетабль даёт распоряжение одному из стражников позади, что сопровождают колонну эльфиек, удостоверяется, что с Чонгуком всё хорошо, и только потом со спокойно душой и после очередного наказа Чонгука о паре часов отдыха отходит к Юнги. Лаэль несётся навстречу, и её сразу подхватывают сильные руки. — Ваше Величество, вам не кажется, что очень часто господин Хосок отвлекается от своих обязанностей в угоду семье? — одна из девушек ведёт колонну дальше в сад. Чонгук не сопротивляется, позволяет ей такую вольность и идёт следом. — Что вы имеете в виду? — После того, как он стал такой важной персоной в замке, все только и судачат о том, что король выбрал его лишь по воле случая — им же пришлось расти вместе, — девушка насмешливо фыркает. — А влюблённость в младшего брата своего лучшего друга… мешала работе господина. Он раньше был телохранителем Его Высочества Юнги. — Не думаю, что это что-то меняет. Я доволен работой господина Хосока, так что не вижу проблемы в его отдыхе, — Чонгук останавливается, щебечущая колонна за ним тоже. — Я устал, позвольте покинуть вас и пойти отдыхать. — Конечно, Ваше Величество, — эльфийки наперебой кланяются и прощаются. Чонгук, не оборачиваясь и не вслушиваясь больше в чужой шёпот, покидает процессию вместе с одним из стражников. Переливающиеся цветы по дороге омега осматривает с особым любопытством, замечает редкие для такой температуры кустарники с красными розами. На фоне сверкающих по ночам чёрных бутонов высоких цветов и деревьев эти красные цветы меркнут и становятся угольными. Чонгук движется дальше по тропинке и замечает чуть вдалеке склонившегося над землёй садовника. — Господин Намджун? — омега улыбается легко, подходя ближе, а садовник от неожиданности вздрагивает, почти валится носом вперёд, но успевает подставить ладони. Мужчина выглядит взволнованным, ещё более рассеянным и испуганным. Чонгук чувствует лёгкий укор вины, но быстро отодвигает это на задворки сознания. Он видит, как за спиной Намджуна пробиваются сквозь чернильную землю зелёные ростки какого-то растения и не может не поинтересоваться: — Что вы сажаете? Намджун хрипит с краснеющими щеками: — Ваше Величество, — он, не вставая с колен, кланяется и бормочет, — не думаю, что это будет вам интересно, но… У меня никак не выходит вырастить здесь что-то более яркое, чем есть… сейчас. Вы говорили, что вам не хватает солнца, но подсолнухи тут, к сожалению, не смогут прижиться. И я ищу альтернативы. Чонгук вспыхивает от чужих слов и голову опускает, никак не ожидая, что даже садовник начнёт искать путь хоть немного повысить настроение своего молодого господина. Омега присаживается на корточки рядом с Намджуном, который успевает только охнуть от неожиданности, и склоняется над ямкой с корнями. — Ваше Величество, это… — Я благодарен, что вы заботитесь так обо мне, — улыбка сама по себе лезет на лицо, смущение окрашивает щеки в красный, а земля придаёт коленям на новом наряде чёрный цвет. — Подсолнухи даже у садовника из Светлого королевства не всегда получалось вырастить, так что можете не стараться так. Нет нужды. Намджун качает головой. — Мне хочется сделать вам приятно. И извиниться за тот случай, когда вы впервые пришли в сад. Чонгук улыбается ещё шире. Ту прекрасную ночь, наполненную нежными прикосновениями короля и волшебной атмосферой ночного сада омега вряд ли когда-нибудь забудет, так что может только благодарить садовника за то, что тот не услышал его просьбу о помощи. На деле же Чонгук отмахивается от извинений, тянется к одному из чёрных бутонов и спрашивает с привычным для него любопытством о виде растения. За разговором проходит ещё несколько минут, в течение которых Чонгук почти лишился носа, когда решил залезть внутрь бутона одного кровожадного растения. Как оказалось, летающие мелкие насекомые являются основой питания таких растений. К ним лучше не приближаться слишком близко. — Ваше Величество?.. — их находит Хосок спустя долгих полтора часа, за которые стражник уже успел позабыть, что он должен присматривать за королём. Намджун тут же подскакивает с колен, кланяется и даже начинает извиняться за то, что позволил королю ползать вместе с ним на коленях по земле, но Чонгук перебивает его попытки громким и весёлым: — Хосок! Вы просто обязаны увидеть вот этот цветок, — совсем без сожаления указывая пальцем в тот самый бутон, что практически откусил ему нос. — Он просто потрясающий! Коннетабль, проследив за чужим указательным пальцем, качает головой и изрекает максимально спокойно, без тени улыбки, что так и просится на лицо: — Мой король, если вы думаете, что сможете таким образом заставить меня заглянуть внутрь, то спешу вас огорчить. — Даже не попробуете? Альфа качает головой. — Только если прикажете. — Тогда можете забыть про это, — Чонгук поднимается на ноги и делает попытку отряхнуть свои колени. — У меня к вам есть разговор. Хосок отпускает стражника и сам вызывается проводить короля до его покоев. Чонгук пару секунд думает о том, стоит ли ему начинать разговор, идя в полной тишине, но потом вспоминает шепчущихся за его спиной в малом зале эльфиек, которые, по их мнению, больше подходят повелителю, чем он сам. Омега сжимает пальцы в кулаки. Чем он хуже?.. — Вы не могли бы помочь мне возобновить тренировки? — он смотрит на коннетабля с ожиданием, на что Хосок только удивлённо выгибает бровь. — Тренировки? Вы про верховую езду? Нет нужды, вы прекрасно держитесь в седле, Ваше… — Нет же, — Чонгук морщится от лёгкого раздражения и испускает лёгкий вздох с укором в сторону альфы. От светских бесед сегодня у него разболелась голова. — Я про тренировки с оружием. Знаю, что звучит крайне странно, но раньше я успешно пробовал себя в ведении боя. Хочется продолжить начатое. Скажем, стрельба из лука меня вполне устроит на первом этапе. Хосок задумчиво задирает голову вверх и пожимает плечами. Если уж его просит сам король, то смысла увиливать нет, но в то же время его просит омега повелителя, и Хосок не уверен, что поступит верно, если согласится. Альфа совсем не думает о том, что Тэхён может не одобрить такое занятие для своего супруга, но, скорее всего, отчитает за то, что позволил взять в руки оружие в его собственное отсутствие. Проще говоря, повелитель не захочет пропустить такое яркое зрелище, как его омега с оружием в руках. Чонгук хмурится на чужое, слишком долгое молчание. — Если это поможет изменить ваше решение, то… — омега пару секунд мнётся, собираясь с силами, прежде чем озвучить: — Это приказ! Хосок не может не выдохнуть с удивлением от чужих слов. На губы просится лёгкая улыбка, но в глазах Чонгука только серьёзные намерения получить такое разрешение и помощь от лучшего воина Нимдуила. Решимость, с которой на него смотрит юный король, поражает, и Хосок не может не поклониться со словами: — С удовольствием сделаю так, как вы хотите, мой король.