tange cor meum — коснись моего сердца

(hlarelyё corda cara lindalё nyérenen?)

ᅠ ᅠ Единственное, что Тэхён хочет на момент возвращения во дворец – это поскорее попасть в комнаты Чонгука, чтобы увидеть своего омегу и пожелать ему спокойных и ярких снов, если повезёт и тот ещё не будет спать. Это желание преследует его на протяжении всего пути, как и радость с волнением от приближения долгожданной встречи. Он пускает своего коня галопом каждый раз после остановки, не давая ни минуты передышки ни животному, ни кому-либо из своей стражи. Те пускают своих лошадей таким же темпом, лишь бы не отставать и не оставлять своего повелителя одного. Едва впереди показывается знакомый просвет мрачного, мёртвого леса, окружавшего путь в подземелья тёмных эльфов, Тэхён выдыхает. С таким облегчением, радостью и предвкушением, что даже конь под ним ощущает эмоции хозяина и беспокойно начинает ускорять свой бег. Его встречает Хосок, будучи слегка сонным, но собранным, как того и требует его должность. Альфа неизменно кланяется своему повелителю, прежде чем с улыбкой выпрямиться и сказать: — Закончил все свои дела и вспомнил, что тебя здесь ждут? — Хосок с понимающей усмешкой провожает взглядом взмыленного и запыхавшегося коня своего короля, который еле ногами передвигает, следуя в стойло за конюхом. — Обычно ты возвращаешься только спустя три дня. Так сильно торопился? Тэхён раздражённо цокает языком и нетерпеливо разрезает собой пространство. Слуги приседают и кланяются, опуская головы вниз, когда повелитель проходит мимо. В этот раз он даже не смотрит ни на кого, не оборачивается на свою стражу, не даёт никаких указаний, оставляя всё на застывшего от подобного поведения Хосока. Прежде чем подняться по лестнице наверх и уйти в выделенное Чонгуку временно крыло, он натыкается на взволнованного Ринна, который тут же подлетает ближе к своему повелителю и сводит пальцы обеих рук вместе. Мельтешащие движения кистей и подёргивания плечами привлекают внимание Тэхёна. Альфа понимает, что слуга чем-то очень взволнован и что связано это, возможно, с Чонгуком. Тихий и неуверенный голос молодого омеги едва доносится до повелителя, но в наступившей тишине Тэхён слышит каждый звук. — Мой повелитель, Его Величество был чем-то расстроен весь вечер, выставил меня за дверь и сказал, что позовёт, если я понадоблюсь, но… — Ринн почти плачет, заламывает руки, понимая, что сам совершил ошибку, когда решил, что этой ночью он сможет вернуться в свои комнаты и оставить Чонгука в покое на несколько часов. Хотя должен был остаться рядом. — Это моя вина, Ваше Величество, — омега всхлипывает откровенно. Тэхён раздражённо хмурится, он уже готов осадить слугу и потребовать, чтобы тот оставил лишние эмоции и сказал всё прямо, но не успевает. Ринн произносит раньше, на одном дыхании, вместе с тем, как Хосок подходит ближе: — Его Величество выбежал из комнаты, как будто его что-то напугало. Стражников рядом не было, так что он, вероятно, попал в лабиринт из сдвигающихся стен, и… до сих пор его не нашли. Глаза альфы невольно округляются от осознания того, что могло случиться с Чонгуком в том лабиринте меняющихся коридоров. Его запросто могло придавить или зажать, стены могли создать вокруг омеги ловушку, из которой невозможно выбраться без посторонней помощи. Тэхён отталкивает в сторону омегу, который от переживаний и страха явно дрожит и не держится на ногах. Он чувствует стыд, вину и не видит смысла больше вообще в замке оставаться, если по его оплошности с молодым господином что-то случилось. И наказание понесёт, и изгнание примет, лишь бы Его Величество Чонгук простил за невнимательность. Тэхён поднимается на нужный этаж быстрее, чем замечает сменяющие друг друга коридоры. Он идёт по наитию, сворачивает и сворачивает, пока слышит отголоски чужого запаха: знакомого, родного и невероятно нежного, слегка приглушённого, как обычно, но неизменно любимого. Хосок за его спиной поспевает нога в ногу, переживает и не может взять в толк, почему стражи не было на месте. На его плечах тоже особый груз вины. Коннетабль это чувствует, как и гнев своего повелителя. Чонгук мог потеряться среди проходов, мог прождать до утра помощи и не дождаться, а мог чудом вернуться обратно в свои покои сквозь калейдоскоп мельтешащих перед глазами каменных стен. Тэхён отправляет Хосока к комнатам Чонгука, чтобы, в случае его внезапного появления, не оставлять больше омегу одного, а сам стремится поскорее прошерстить все коридоры. Он уверен, что переполошились уже все во дворце, но ходить по замку в ночное время не осмелится никто, кто не знает коридоры и их траекторию. Лишь самоубийца выбежит в дребезжащую холодную глушь пустынных сводов с целью потеряться и никогда больше не вернуться. Чонгук этого не знал. Тэхён на протяжении всего нескончаемого пути лишь злится на себя за то, что не предупредил. Злится, что позволил вообще этому случиться, что не подготовил для омеги лучшие покои рядом со своей комнатой. Желание поскорее найти своего супруга, успокоить, прижать к себе и подхватить хрупкое тело на руки поднимает в нём новые силы. С неистовым желанием защитить и укрыть альфа натыкается на своего омегу в самой отдалённой части замка. В этом крыле коридоры начинают смещаться только под ночь. Сейчас же они скользят вокруг замершего в одной позе Чонгука, не касаются его и не задевают, словно чувствуют, что энергия Тэхёна бьёт через него. Связанный с замком альфа всегда может чувствовать, где и когда стены ходят ходуном. Может ощутить, какие комнаты меняют свое местоположение, играют меж собой и передвигаются вместе со стенами, что строят и строят всё новые коридоры и развилки. Чонгук, возможно, от страха оббежал почти всё крыло, раз оказался в такой дали от своих покоев. И теперь омега опирается взмокшей спиной о холодную стену, жмёт к себе согнутые в коленях ноги и спит, спрятав лицо в сгибе локтя. Тэхён осторожно присаживается перед своим супругом на корточки, проводит невесомо пальцем по выглядывающей из-под упавших на лицо волос нежной щеке, стараясь даже не дышать в его сторону. Страх разбудить сейчас заглушает любые другие эмоции, и Тэхён осторожно подхватывает хрупкое и продрогшее тело на руки, регулируя температуру своего, чтобы согреть таким образом маленького омегу в объятиях. Волнение отходит на второй план, как и злость на весь мир, потому что омега в его руках беспокойно ёрзает, принимает более удобное положение и прижимается своей щекой к тёплой груди. Маленькая ладонь непроизвольно упирается в грудную мышцу под плотной тканью дорожного костюма, через секунду расслабляется и слегка сжимает складки рубашки, выбившиеся из-под костюма. Омега вообще всем своим существом сейчас может разбить сердце короля на тысячи мелких осколков только одним невинным видом, и все эти осколки сердца будут любить одного только Чонгука всю жизнь. Тэхён невольно погружается в воспоминания десятилетней давности, когда ещё совсем юный принц Светлого Двора с радостной улыбкой танцевал в центре большого зала со своим старшим братом, привлекая к себе внимание искренней энергией и живой аурой. Тэхёна тоже не обошли стороной волшебные чары маленького принца. Он не мог не приметить юную красоту, что позже, словно нежный цвет, обязательно бы расцвела, приняла бы ту грань светлой привлекательности, которой в меру под сотню лет Чонгук бы пользовался себе во благо. Сейчас этот юный цветок спит в его руках, что ещё вчера с ожесточением сжимали рукоять меча. Кожа, должно быть, из-за этого огрубела, и Тэхён уже собирается разжать пальцы, чтобы не причинять дискомфорт омеге, но вовремя вспоминает, что он ещё не дошёл до кровати. Чонгук настолько нежный, настолько хрупкий и драгоценный, что держать и обнимать его такими руками Тэхёну кажется самым настоящим преступлением. Король ускоряется. Чонгук от лёгкой встряски проснулся ещё тогда, когда Тэхён осторожно поднимал его на руки. От неожиданного возвращения мужа сердце омеги зашлось в таком ритме, что, кажется, невозможно было не заметить. Омега пытался успокоиться, но только сильнее начинал дрожать всем телом, словно он замёрз. Тэхён, видимо, думал так же, потому что от сильного тела исходили лучи тепла. Жар разливался по каждой клеточке, и Чонгук, до этого просидевший на холодной и сырой земле около половины ночи, расслабился, даже прижался ближе и сжал пальцы на груди повелителя. В чужих руках так хорошо и спокойно, покидать их совсем не хочется, но всю жизнь провести в объятиях или на коленях Тэхёна у омеги всё равно не вышло бы. Рано или поздно придётся «проснуться», и Чонгук надеется, что он успеет уснуть по-настоящему раньше, чем они останутся одни в комнате. Тэхён несёт его вперёд, иногда косясь на притихшего супруга. Приходится немного поёрзать и судорожно повыдыхать спёртый воздух, чтобы альфа не смущал его и без того красные щёки своим внимательным взглядом. Чонгук сквозь ресницы оглядывает пространство, не поднимая головы, хотя хочется, наконец, заглянуть в лицо альфы, столкнуться с ним взглядом и привычно, так правильно уже, залиться румянцем смущения от тех чувств, что плещутся в тёмных радужках Тэхёна. Хочется поскорее оказаться намного ближе, чем есть сейчас, сказать, как скучал и как сильно ждал, часы проводя на том балконе. Омега в нетерпении готов прямо сейчас «проснуться» в чужих руках, наброситься с объятиями, но не успевает даже сдвинуться, как перед лицом мелькает перебинтованная ладонь повелителя. Ранее белоснежные бинты сейчас перепачканы грязью и кровью, отчего Тэхёну наверняка неудобно и больно, но он ни звука не издаёт, пока несёт Чонгука в свои комнаты. Омега успевает лишь поражённо выдохнуть сквозь стиснутые зубы, когда его осторожно, со всей нежностью перекладывают с рук на мягкую перину широкой кровати. Его щека утопает в подушке, а запах забивается в ноздри, отчего Чонгук сразу понимает, что комнаты принадлежат явно повелителю. Тэхён плавно двигает рукой в воздухе, поднимает её, чтобы заправить выбившуюся прядь волос омеге за ухо. Чонгук не видит этого сквозь закрытые веки, зато может ощутить, в тот же момент вздрогнув так, словно его сейчас начнут резать. Касание приносит приятное удовольствие. Нежность, с которой Тэхён двигает кистью, заставляет Чонгука едва не заплакать от долгожданной близости с мужем. Он так давно ждал, что сейчас не может надышаться природным ароматом альфы, хотя за несколько недель вылазок от него осталось лишь сладкое напоминание у оголённой крепкой шеи. Тэхён присаживается на самый край, запрокидывая назад голову и расслабляясь настолько, что Чонгук ощущает всю усталость, повисшую между ними в спокойной тишине ночи. Оба настолько сильно нуждались друг в друге на протяжении всех прошедших недель, что сейчас находят долгожданное успокоение в близости и простом осознании, что на ближайшее время не расстанутся ни при каких обстоятельствах. Чонгук поражённо выдыхает, когда Тэхён обходит кровать и снимает с себя грязный дорожный костюм. Кровать прогибается с другой стороны, одеяло плавно обнимает плечи омеги, закрывает его всего от холода покоев. Альфа ложится поверх одеяла и невесомо переплетает их пальцы и ладони в прочный замок. Омега смотрит на их руки, которые Тэхён располагает у низа его подрагивающего в волнении живота, и не может справиться с переживаниями, зарождающимися в груди, от вида перепачканных бинтов. Чонгук старается сдержаться, пытается не выдать того, что давно не спит, чтобы подольше побыть в чужой комнате, в близости с мужем, ведь как только он откроет глаза – придётся уходить к себе, а этого хочется в последнюю очередь. Но он всё равно не сдерживается и начинает медленно снимать повязку с кисти, оглаживая в один миг напрягшиеся ладони альфы нежными касаниями. Тэхён сбивается с ритма дыхания, замирает, не в силах поверить, что Чонгук всё это время не спал и сейчас переживает за него столь же сильно, сколь и сам альфа за своего мужа в период разлуки. — Чонгук… Омега напрягает плечи, а Тэхён поджимает губы и начинает дышать чаще и глубже, впитывая в себя как можно больше чужого запаха с ноткой волнения. Чонгук продолжает снимать грязные бинты, затем осторожно откладывает их в сторону и замирает, явно поражённый резаной раной во всю длину огрубевшей ладони. Подушечками пальцев оглаживает рваные края, боясь сделать больно любым неосторожным движением. Дует, когда альфа позади сдержанно шипит от боли. — Как это получилось? — Чонгук тянется, чтобы сесть, но не успевает даже сдвинуться, как Тэхён укладывает его обратно. — Нужно перевязать чистыми бинтами, иначе… — Я сам, — повелитель поднимается сразу же, держа ладонь на весу и до сих пор чувствуя фантомные касания омеги на себе. Ощущает близость и дуновение прохладного воздуха на рану с запёкшейся кровью. —Тебе нужно отдыхать. — Но её надо сначала промыть! — Чонгук всё же подскакивает со своего места, быстро летит к заранее оставленному у стола кувшину с водой и наполняет пустую чашу. Тэхён подносит чистые бинты. — Позвольте помочь вам? Лучше расскажите, как так вышло. — Не думаю, что ты захочешь такое слушать. — Мне очень интересно, — омега подхватывает протянутую ладонь Тэхёна в свои руки, перетягивает его на кровать вместе с чашей и бинтами. Когда мокрая ткань касается рваной раны, альфа жмурится с такой силой, что, кажется, искры из глаз посыпятся. Чонгук, всполошенный такой реакцией, решает, что сделал что-то не так или слишком сильно надавил. Он вновь дует губы, отнимая ткань от потревоженной раны, и выпускает воздух прохладный на дрожащую в его ладонях кисть Тэхёна. Кровь новым витком начинает течь по смуглой коже, сползая по запястью и впитываясь в рубашку. — Простите, пожалуйста, — тихий шёпот Тэхён слышит лишь чудом, когда Чонгук уже более осторожно прикладывает намоченную ткань к кровоточащей ране, стирает грязь с краёв и убирает остатки комьев, которые мешали заживлению и регенерации. Кровь останавливается только спустя несколько долгих и мучительных для Чонгука минут, полных переживаний. Омега перевязывает чужую ладонь, делает аккуратный бантик на ребре и опускает её на покрывало между ними, заглядывая в глаза альфе и вновь шёпотом спрашивая: — Так… вы расскажете? Тэхён мягко улыбается, притягивает к себе ближе взволнованного омегу и прижимается в чистом желании губами к взмокшему от переживаний лбу. Чонгук расслабляет плечи, обмякает, позволяя альфе взять на себя все невзгоды и заботы. Тэхён укладывает своего супруга обратно на кровать и подушки, укрывает по самый подбородок и только после этого меняет испачканную в крови рубашку на другую. Перекатывающиеся под кожей мышцы на спине Чонгук обводит самым что ни на есть любопытным взглядом, пока альфа стоит к нему спиной и тянется за подготовленной новой рубашкой, уже более пригодной для сна. Смуглая, горячая кожа спины скрывается под складками ткани, и омеге приходится поспешно отвести взгляд в сторону, спрятать красное от смущения и стыда лицо под одеялом и отвернуться. Вторая половина кровати вновь проседает под чужим весом, но альфа не спешит ложиться. Вместо этого он молчит, только чувствуется, как внимательно смотрит на Чонгука, и это становится для того толчком к тому, чтобы повернуться. Омега встречается своими синими радужками с тёмными, задерживает дыхание непроизвольно, потому что сердце от такого теряет свой ритм, заходится в более быстром, таком яростном, что невозможно поспеть. — Так вышло, что я потерял свой меч в ходе боя и мне пришлось перехватить чужой клинок ладонью, чтобы не остаться без головы, — Тэхён протягивает здоровую руку к лицу замершего Чонгука, позволяет себе невесомо провести пальцами вдоль линии челюсти и щёк, заправить несколько прядей за ухо. — Не переживай так сильно, это не стоит твоих нервов. — Всё, что связано с моим супругом, уже беспокоит меня, повелитель, — Чонгук прикрывает глаза и подставляется под тёплые касания, желает, чтобы его обняли полностью, чтобы задушили и утопили в той нежности, что до сих пор не нашла выход из чужого взгляда. Значит ли это, что Тэхён ждёт чего-то от него? Шага? Подтверждения, что Чонгук не против, а только будет рад принять заботу, нежность и… любовь? Сказать, что готов дарить ту же заботу, нежность и любовь в ответ? В подобном же количестве, возможно даже большем, чем ему смогут дать. Тэхён перед ним такой родной, по-семейному заботливый, словно Чонгук уже успел подарить своему королю и альфе несколько детей. И злые языки, оставшиеся за дверьми, уже не волнуют, и фиалки в его комнатах тоже. Лишь бы постоянно быть центром этого взгляда, всегда быть центром чужого мира, вселенной и сердца, потому что ничего более Чонгук никогда просить не будет. Отдаст столько же, лишь бы рядом всегда. С этого момента и до конца жизни. Тэхён осознает, что против воли задерживает дыхание. Он делает судорожный вдох сквозь стиснутые зубы, но не успевает ничего сказать, потому что Чонгук добавляет раньше: — И я хочу за вас переживать, мой король, — опускает голову, ибо щёки вновь начинают гореть: от смущения, такой близости и от ласковых касаний. Живот сводит от переживания, а пальцы рук невольно потряхивает, да так, что омега быстро прячет кисти под одеяло на кровати. — Мне не позволено это? — Тебе позволено абсолютно всё, nin lóth. Чонгук не может подавить в себе неуёмное любопытство и пытается запомнить то, как назвал его король. Всё время меняющиеся прозвища становятся как будто незаменимой рутиной, и омеге уже не терпится поскорее услышать, каким ещё «титулом» наградит его повелитель. — Что это означает? — Чонгук цепляется за возможность сменить тему, ещё несколько раз проверяет бинты на прочность и только потом устраивается на подушках под головой удобнее, поворачивается к повелителю лицом. — То, как вы постоянно меня называете. Тэхён позволяет себе широкую улыбку, отчего в полумраке комнаты глаза омеги заинтересованно вспыхивают. Король этого увидеть не может, но чувствует самим нутром, как их тянет друг к другу, пусть Чонгук всё ещё осторожничает после проведённой в окружении пустых стен ночи. — Ты обязательно узнаешь, — лукавит, отводя взгляд в сторону. Называть по-особенному Чонгука уже неизменная привычка, которая в сердце заложена, на подкорке сознания выбита. — Если захочешь, то сможешь обучиться языку. Чонгук поджимает губы от досады, что не получится узнать ответы прямо сейчас, пока ещё слова, произнесённые королём, остаются в памяти свежи. Если побежать сейчас к Хосоку с такими просьбами, то это вряд ли будет тактично. Если обучаться, то он забудет произношение и только через несколько месяцев начнёт понимать простые слова. — Мне хочется узнать всё сейчас, — Чонгук переворачивается на кровати и утыкается взглядом в навес над ними. — Почему стены в коридоре… Я был уверен, что иду верно, но потом появились новые стены и развилки… Тэхён тяжело выдыхает, а Чонгук невольно приподнимается на локтях, наблюдая за чужой реакцией. Король явно вновь начинает злиться на случившееся, и омега тянется, чтобы схватить за руку и уверить, что это только его вина: он сам выбежал из комнаты ночью, он заблудился, хотя должен был находиться внутри для собственной же безопасности. Чонгук уже почти хватается за тонкую ткань рубашки, как повелитель поворачивается к нему и опускается на уровень его лица, чтобы установить зрительный контакт. — Ночью этот замок… — Тэхён несколько секунд сконфуженно подбирает слова, — …он в каком-то смысле оживает. Стены двигаются и меняют своё местоположение, как и комнаты между собой могут меняться местами. — Но я столько дней пытался запомнить все коридоры и повороты, и всегда они были одни и те же, — Чонгук удивлённо смотрит на короля перед собой, его глаза, кажется, могут заполнить весь чёрный небосвод пещер над замком. — А сегодня ночью… Тэхён прикрывает веки, когда тянется через разделяющее их расстояние, прижимается губами ко всё ещё влажному лбу. Альфа оставляет лёгкий поцелуй на горячей коже, сам встаёт, чтобы сделать холодный компресс. Когда фигура повелителя накрывает сверху напрягшегося Чонгука, омега судорожно тянет воздух, пытаясь как можно больше запаха альфы оставить для себя. Влажная ткань касается лба, и Чонгук сразу расслабляет плечи. Прохлада дарует ему успокоение вместе с лёгкой сонливостью. — Пожалуйста, не ходи ночью по замку без меня, — повелитель проводит пальцами по щекам омеги, смещает на место сползающий компресс и вновь возвращается к глазам. — Это может быть опасно, ты уже убедился сегодня. — Не думаю, что смогу выйти из покоев в ближайшее время, — омега зарывается носом в чужое одеяло, прикрывая глаза. И хотя спать сейчас отчаянно не хочется, ночь и усталость берут своё. Чонгука морит сон, как и повелителя, который вновь укладывается поверх одеяла в одежде и растирает уставшее и осунувшееся за несколько бессонных ночей лицо. — Я всегда буду рядом, чтобы защитить. И буду рад, если ты задержишься в моих комнатах на несколько дней, nin dilthen. — Опять вы что-то новое придумали, мой повелитель, — омега смущается сильнее, даже не представляя, что это может означать, избегает прямого провокационного предложения, понимая, что это далеко не шутки. Он и сам готов притворяться несколько дней, и слуг попросить ничего не говорить об улучшении его состояния королю, лишь бы каждая ночь продолжалась вот так тихо и размеренно, словно они знакомы не месяц, а долгие-долгие годы. В чужих объятиях ему спокойно и легко, хочется расслабиться, отдаться полностью под покровительство альфы, прижаться плотнее, лишь бы не покидать обретённую зону комфорта. Чонгук прикрывает глаза, ощущая, как веки потихоньку наливаются свинцом и открываются уже через раз. Каждая секунда наедине дорога, словно самые драгоценные камни в мире. Чонгук двигается незаметно ближе, шуршит простынями и замирает неловко, боясь даже помыслить, что Тэхён может как-то не так понять его действия. Но альфа перед ним лишь тепло улыбается, снимает со своей шеи какое-то украшение и передаёт Чонгуку, который с удивлением и нежной радостью принимает свой подарок от матери – сильмарилл на тонкой нити, что омега вручил повелителю с трепетным желанием получить его из чужих рук обратно. Тэхён осторожно, чтобы не разрушить царившую вокруг атмосферу, говорит: — Они напоминают кристаллы алмаза, но намного твёрже адаманта. И в мире нет силы, которая способна разрушить, испортить или уничтожить сильмариллы. Говорят, что камни поглощают падающий на них свет, отдавая его в более красивых оттенках. Мне кажется, что твои глаза сияют намного ярче, чем свет всех трёх сильмариллов, Моё Величество. Чонгуку бы отвернуться, чтобы Тэхён не видел его красных щёк вновь, но он сдерживается, продолжая гипнотизировать взглядом лицо напротив, такое волевое и красивое. Повелитель намного смелее, чем сам омега, и поэтому становится ещё более неловко от молчания в повисшей тишине. Чонгук боится открыть рот, чтобы ответить, понимая, что его подведёт голос, а Тэхёну, кажется, и вовсе не нужны никакие слова, потому что он добавляет: — А улыбка способна коснуться моего сердца, что неизменно делает всякий раз, как появляется на твоём лице. Чонгук испускает судорожный вздох, прикрывая глаза. Он смачивает губы, отчего в голову сразу начинают лезть совсем уж странные и провокационные мысли о поцелуях и объятиях, которые заставляют от предвкушения едва не подпрыгивать на чужой кровати. Омега тянется в сторону, чтобы спрятать лицо и свои глаза, что до краёв наполнились чистыми слезами, но не успевает. Тэхён перехватывает аккуратное лицо супруга ладонями, осторожно поворачивает обратно к себе и позволяет солёной влаге оставить прозрачные дорожки на чужих щеках и впитаться в его пальцы. — Почему ты плачешь, мой свет? — Чонгук вздрагивает, когда слышит слова и окончание фразы. — Со слезами твои глаза сияют ещё ярче, но я не позволю им скатиться с щёк, если это не слёзы счастья, Моё Величество. Чонгук совсем не по-королевски шмыгает красным носом и с зажатым в ладони камнем на нитке хватается пальцами за предплечье альфы. — Ваше? Тэхён наклоняется к лицу омеги, опаляя его мокрые щёки горячим дыханием. Чонгук задыхается от чувств, что бурей проносятся внутри и сметают на своём пути даже внутренних бабочек. Что ему бабочки, когда Тэхён готов подарить ему гораздо больше? Поцелуй вновь приходится на лоб, омега даже расстраивается немного, желая с особым рвением скорее почувствовать на своих губах нежные касания. Он уверен, что и в поцелуях повелитель будет относится к нему, как к самому дорогому сокровищу в своём королевстве. — Несомненно, только моё. Чонгук кивает несколько раз, опускаясь на мягкие подушки и прикрывая глаза. Жёсткая кожа на пальцах альфы оглаживает нежные щёки и лоб, смахивая налипшие на него пряди волос. Омега подставляется под касания, думает, что грубая из-за оружия кожа нисколько его супруга не портит, а, наоборот, добавляет мужественности, величественности, ведь касания именно таких рук Чонгук полюбил ощущать на себе с самого первого дня пребывания в этом замке. — Так, значит, я могу ходить ночью по коридорам только вместе с вами? — Чонгук разлепляет веки через силу, потому что желание оставаться с мужем как можно дольше намного сильнее, чем желание уснуть. Бархатный, тихий и спокойный голос убаюкивает, заставляет расслабиться и заснуть, но Чонгук трёт уставшие глаза кулаками, хватается за протянутую ладонь супруга крепче, словно за спасательный круг, прежде чем вновь провалиться в некое подобие лёгкой дрёмы. — Ты можешь ходить по коридорам, но не в ночное время суток, — альфа хмурится, потому что перспектива таких прогулок даже вместе с ним не приносит успокоения. — В коридорах ночью намного холоднее, чем днём. Я и без этого переживаю каждый день, что ты можешь заболеть. — Я привыкаю, — омега широко зевает, пряча рот за ладонью. Его голос искажается немного, но извиниться за это он не успевает. — Всё равно, мне спокойнее, когда ты ночуешь в своей кровати. Почему ты выбежал? Тебя что-то напугало? Чонгук мнется несколько секунд, не зная, стоит ли рассказывать Тэхёну о фиалках или лучше сначала проверить всё самому на утро? Омега хмурится, но всё равно нехотя отвечает: — Приснился плохой сон… Не стоит переживать, мой повелитель, — отводит взгляд в сторону, практически с головой выдавая свою ложь, но Тэхён не препятствует этому, лишь подмечая про себя, что Чонгук всё ещё не доверяет ему собственную безопасность в замке. — Как скажешь, — альфа кивает, пытается скрыть в голосе обеспокоенность, но терпит крах. Щёки Чонгука заливаются румянцем, и чтобы продлить удовольствие от этого вида Тэхён не придумывает ничего лучше, чем добавить: — Но ты должен понимать, что можешь положиться на меня, даже если считаешь, что это пустяки. Любая мелочь. Омега кивает осторожно. Его глаза под тёплый, спокойный голос медленно закрываются, противостоять этому невозможно в силу усталости. Тэхён невесомо помогает застегнуть нить с сильмариллом на изящной шее, оставляет поцелуй на макушке и лбу, прежде чем замечает, как Чонгук, разморенный близостью, прижимается к груди альфы и сжимает пальцами ткань рубашки, не позволяя отодвинуться. Крылья носа с лёгкой горбинкой раздуваются через каждые несколько секунд, и омега с наслаждением втягивает в себя витающий в воздухе природный запах Тэхёна. Губы сладко причмокивают, прежде чем Тэхён успевает подумать, что может сделать что-то не так: осторожное, невесомое и лёгкое касание, словно крыло бабочки очерчивает контур, такое запретное, но не менее от этого желанное. Поцелуй получается лишь тем, что разжигает костёр внутри только сильнее, распаляет и делает всё, чтобы удержаться было невозможно. Чонгук судорожно вздыхает полной грудью, но не просыпается, прижимаясь к тёплому телу рядом ближе. ᅠ ᅠ ᅠ

🍀

ᅠ ᅠ ᅠ Тэхён появляется в большой столовой одновременно с тем, как слуги начинают разносить сидящим за столом блюда для завтрака. Все присутствующие поднимаются со своих мест и кланяются, ожидая, когда Его Величество дойдёт до своего места. Здесь прибывшие для состязаний гости, советники со спутниками и спутницами, стража у входа, что распахнула перед альфой двери. Хосок стоит рядом с местами для него и Чонгука, заложив руки за спину. В глазах Юнги видно нетерпение, но коннетабль всё равно успевает спросить раньше всех остальных: — Как Его Величество, мой король? — и смотрит с беспокойством и виной, чем немного смягчает взгляд Тэхёна и его желание наказать виновных в ситуации. Повелитель хмурится против воли, осматривая застывших на месте слуг. Он выдерживает короткую паузу, прежде чем нехотя ответить: — Уснул под утро. Соберите для него на подносе завтрак, — кивает эльфу, что стоит ближе всех к нему. Ринн, обеспокоенный состоянием своего господина не меньше, следом за слугой спешит на кухню, чтобы помочь в подготовке, но не успевает и шагу ступить, как его окликают: — Ринн, останься. Хосок, собери стражу, которая должна была стоять у покоев Его Величества вчера и сегодня ночью в тронном зале. Слуг это тоже касается, Ринн, собери всех. — Как будет угодно, мой повелитель, — Ринн кланяется, подталкивая в спину эльфа, что должен собрать завтрак для Его Величества Чонгука. В зале виснет тишина, нарушаемая только звуком отдаляющихся шагов слуг и Хосока, что поспешил выполнить поручение короля. Юнги благоразумно ничего не спрашивает, предполагая, что, возможно, причиной, по которой Чонгук мог ночью выбежать из своей комнаты, послужили козни новоприбывших спутниц высокопоставленных тёмных эльфов, а в особенности Литы, чьё желание стать официальной фавориткой, а дальше и женой повелителя, могло сыграть с омегой злую шутку. Только вот предположения не имеют доказательств, поэтому Юнги говорить об этом Тэхёну не осмелится, лишь выскажет предположения Хосоку немного позже. В повисшей тишине слышно только, как стучит ложка Лаэль о дно тарелки. Девочка единственная, кого не особо волнуют переживания дворца и угнетающая атмосфера. Она лишь стреляет глазками в своего дядю, неожиданно напряжённо замершего рядом со стулом Чонгука, но позвать его не решается. Папа рядом одергивает её каждый раз, стоит ей начать ворочаться на стуле или донимать его в попытках что-то узнать. — Мой повелитель, надеюсь, с Его Величеством всё хорошо? «А ты постаралась, да?», — мелькает в голове Юнги, он едва сдерживает презрительное фырчание. Вопрос настигает повелителя на выходе из зала. Ринн только что с поклоном передал ему поднос и поспешил выполнять поручение короля. Тэхёну приходится задержаться и обернуться, чтобы посмотреть на эльфийку, вставшую со своего места. Альфа благосклонно улыбается на фальшивое беспокойство в глазах девушки, кивает и не сразу, но всё-таки отвечает: — Всё лучше, чем могло бы быть, не окажись меня рядом, — он разворачивается, уже не видя, как губы эльфийки теряют взволнованную улыбку и кривятся. Лита садится обратно за стол одновременно с тем, как хлопают двери за спиной короля. Хосок дожидается Тэхёна у основания винтовой широкой лестницы, ведущей на верхние этажи. — Мой король, все ждут вас в главном холле, — кланяется, ожидая приказаний. Альфа закатывает глаза, перехватывая поднос с едой крепче. Он отказался от помощи слуг и стражи, желая лично донести еду до собственных покоев и позавтракать со своим супругом наедине, без чужих глаз и ушей. Сейчас Чонгуку нужно больше уединения и чувства безопасности. — Подождут, — Тэхён хмурится, обходя своего главнокомандующего и делая несколько широких шагов по ступеням. — Сейчас мне нужно накормить своего омегу. И скажи всем, что если кто-то сдвинется с места, пока меня нет, ответит передо мной лично. Ты ответственный за это. Тон голоса настолько серьёзный, что возражать не хочется. Хосок только кивает и провожает напряжённую спину и плечи повелителя понимающим и тёплым взглядом. Совсем недавно он переживал точно так же, когда Юнги, узнавший о беременности, жаловался на слабость и переменчивость настроения. Тэхён сам распахивает двери в свои покои, проходит и запирает их за собой на замок. Чонгук в его простынях смотрится слишком правильно и до того желанно, что отпускать не хочется. Лишь вечно любоваться подобной картиной каждую ночь, а не делить смежные покои. Но даже одна мысль о подобной близости со своим супругом приносит смешанные чувства: и радость, и волнение, и смятение, потому что Тэхён всё ещё думает, что всё происходит слишком поспешно. Но сейчас, за закрытыми дверьми покоев, когда рядом никого нет и они могут побыть наедине друг с другом, Тэхён позволяет себе побыть эгоистом. Ставит на столик поднос с едой, переодевается второпях и с желанием, как можно быстрее вновь вернуться к своему омеге. Ночная рубашка сменяется чистой, накрахмаленной и белой, штаны плотно облегают ноги, а высокие сапоги стучат об пол при каждом шаге, приближающем короля к кровати с Чонгуком. Тэхён опускается на край, подтягивается выше и замирает, не в силах отвести восхищенного взгляда от раскинувшегося на подушках омеги, чьи волосы рассыпались кудрями вокруг нежно сомкнутых губ и век. Альфа осторожно обводит пальцами щёки Чонгука, борется с желанием осыпать лицо поцелуями. Губами всё же позволяет себе коснуться тёплой кожи на лбу и сразу чувствует, как чужие пальцы сжимаются у ворота его новой рубашки. — Мой король… — шёпот Чонгука в шею Тэхёна заставляет замереть от мурашек по коже. Альфа отстраняется немного, нависает над омегой под слоем одеяла и улыбается, потому что Чонгук смущённо трёт кулаками глаза, а затем прикрывает рот, скрывая широкий зевок. — Тебе стоит позавтракать, nin emel. Чонгук вздрагивает, словно отходит от сладкого наваждения. В сонный мозг начинает поступать информация из внешнего мира, сознание приходит в себя, а перед глазами материализуется улыбающееся тепло лицо Тэхёна. Он же тут совершенно в неподобающем виде! В ночной сорочке! Омега вздрагивает, рывком садится на кровати и отползает подальше, пряча всё своё тело под одеялом. Он словно забыл, что Тэхён уже давно всё успел рассмотреть, пока вчера ночью нёс его через весь замок прямо в свои покои! — Мне… мне надо привести себя в порядок, — Чонгук смущённо теребит край одеяла, которым всё ещё сконфуженно пытается прикрыться, одной рукой машет перед лицом альфы: — Не смотрите, пожалуйста! Отвернитесь! Тэхён смеётся тихо, завлекающе, из-за чего Чонгук замирает на мгновение, любуясь преобразившимся лицом своего повелителя. — Ты прекрасен, — альфа встаёт с кровати и протягивает Чонгуку свою ладонь. — Твой завтрак уже ждёт тебя. Омега кивает неловко, но протягивает свою ладонь в ответ, с предвкушением осознавая, что совсем скоро вновь окажется в объятиях сильных рук и любимого феромона. Желание быть ближе, совсем рядом, и никогда не отходить, всегда встречать вместе рассвет и закат и быть центром чужого мира не отпускает, становится все ярче и крепче, пока они преодолевают расстояние от кровати до стола. Чонгук отмечает маленькую версию себя в отражении тёмных радужек и то, как эта копия скрывается каждый раз внутри своего повелителя, когда тот моргает. И это будоражит ещё больше. В какой-то момент Чонгук неловко спотыкается о подол сорочки, но его успевают перехватить: тёплая ладонь ложится прямо на талию, придерживая и прижимая к боку короля. Жар разливается по телу, приливает к щекам и ускоряет сердцебиение. Чонгук чувствует себя отчаявшимся путником в пустыне, который наконец увидел воду, но никак не может до неё добраться. Тэхён подхватывает его на руки, словно омега ничего не весит, садится на стул и сразу прижимает Чонгука к себе, предполагая, что тот захочет сесть на второй приставленный. — Мой король… — омега замирает на чужих коленях, упирается в подлокотник стула, профилем обращенного к повелителю. Тэхён невозмутимо двигает ближе к краю стола поднос. — Неужели ты уже забыл, где твой трон? И с сожалением отмечает то, как Чонгук прячет красные щеки за водопадом волос. Желание заглянуть в глаза и насладиться очередной милой реакцией своего неуёмно стеснительного супруга свербит под лопаткой. Чонгук же плавится, плавится и плавится всякий раз, стоит королю проявить интерес, заботу и внимание. Он надеется, что рано или поздно начнёт привыкать ко всему этому, но постоянно терпит только поражения в поединках с собственным сердцем. — У вас, наверное, есть более важные дела, чем возня со мной… — Чонгук смущённо наблюдает, как Тэхён наполняет ложку порцией еды и подносит к его рту. — Нет ничего важнее тебя, Чонгук.