tange cor meum — коснись моего сердца

(nin hu a nin bor na-with cin)

ᅠ ᅠ Юнги перехватывает его около входа в сад, с волнующим спокойную натуру взглядом хватает под руку и направляет на совершенно другую дорожку. Наггенин, как представил ему Юнги более разговорчивого из двух стражников, им сказал, что садовник находится в западной части сада, в то время как Юнги ведёт его в противоположную сторону. — Успеешь ещё повозиться в грязи, — его беспечность несколько удивляет, но Чонгук кивает и следует за омегой, не желая оскорбить или обидеть отказом беременного. — Просто хотел поговорить с тобой по душам. Тебя же что-то беспокоит, так? Чонгук пожимает плечами. Он не особо привык говорить о своих проблемах с другими или озвучивать просьбы, всё-таки в родительском доме правила чуть строже, чем здесь, и власти у Чонгука было несколько меньше. Здесь же он чувствует себя намного легче, спокойнее и раскованнее, но всё ещё тяготится сомнениями от любого своего действия не в угоду повелителю. Юнги замечает смятение и прижимается к боку омеги теснее. — Можешь рассказать мне всё, — его заговорщический шёпот слышит только Чонгук, а вот следующие слова разлетаются по саду так, чтобы услышали и сопровождающие их стражники: — Если тебя не устраивает твоя стража, то ты можешь отправить их на виселицу, в этом нет ничего сложного. Чонгук округляет глаза от неожиданности, даже оборачивается, замечая, как побледнела серовато-чёрная кожа эльфов позади, и не может не признаться шёпотом: — Я против насилия, если честно. Юнги пожимает плечами. — Я же просто шучу, дорогой, — он усмехается, когда замечает смятение на лице Чонгука и растерянность. Чёрный юмор в Светлом Дворе не очень любят, и в этом убедилась уже добрая половина дворца. — Сейчас у нас есть свободное время. Не хочешь потренироваться? Чонгук пожимает плечами. Советники всё ещё от него воротят нос, леди то и дело смотрят свысока, словно отсылка Литы их ничему не научила. Хотя, если учесть, что она возвращается в скором времени обратно, радоваться Чонгуку точно пока нельзя. Но желание что-то делать у него отсутствовало совсем, как и встречаться с кем-то, помимо Юнги и Намджуна. Рядом с садовником все тревоги уходили, а холодные комья земли успокаивали. Размеренные и повторяющиеся действия по пересадке тех или иных цветов со сложной корневой системой, подготовка к заморозкам и поиск подходящего полотна для укрытия чёрных роз от ночного мороза — Чонгук искренне наслаждался процессом и уже готов был лелеять свой личный участок земли, что пообещал ему выделить Тэхён. — Не знаешь, когда вернётся Его Величество? — Чонгук спрашивает аккуратно, не выдавая своего волнения, но Юнги всё равно лукаво улыбается. Его невозможно провести, и это немного угнетает. Как Чонгук сможет сдерживать эмоции при посторонних, если даже от Юнги не может скрыть банальное волнение за своего супруга? — Он мне не докладывает, — Юнги пожимает плечами, но не перестаёт жаться к теплому боку Чонгука. Из-за мантии температура его тела значительно повысилась, холод не доставляет дискомфорта. — Но, я думаю, что к вечеру уже будет во дворце. Соскучился? А взгляд такой хитрый, что Чонгук смущается до невозможного, отводит глаза и сдаёт себя этим с головой. На самом деле долгая разлука угнетает, потому что сердце всегда рвётся к повелителю. Он жаждет оказаться рядом, обнять и спрятаться ото всех в тёплых руках, больше не испытывая тревоги. От вынужденного нахождения на расстоянии сердце разрывается на кусочки, а желание поскорее увидеть вновь затуманивает разум и мешает ясно мыслить. Чонгук как путник в пустыне, почуявший воду, но в один миг лишившийся этого прекрасного оазиса. Без Тэхёна уже вряд ли сможет существовать, а вместе с ним готов до конца жизни рука об руку идти. Юнги продолжает о чём-то беспечно говорить, не обращая внимания на то, что Чонгук занят своими мыслями и уже давно не здесь. Они проходят половину сада в таком тандеме, ровно до того, как Юнги быстро отходит, заметив на одной из полян дочь с деревянным мечом в руках, пытающуюся отбиться от поддающегося ей наставника. Девочка весело смеётся, а Юнги, который, кажется, не очень доволен открывшейся картиной, спешит в гущу событий. Чонгук же торопится в западную часть сада. Намджун стоит около небольшой аккуратной постройки для хранения инструментов и садового инвентаря. При виде Чонгука он кланяется и с улыбкой оповещает: — Ваше Величество! Рад, что с вами всё хорошо, — протягивая ему пару новых перчаток, чтобы не заледенели руки. — Если вы пришли посмотреть на свой участок сада, то возьмите. За ночь температура значительно понизилась. Земля очень холодная. Чонгук кивает и принимает из чужих рук перчатки. От нетерпения и желания поскорее увидеть свой собственный уголок сада омега едва ли не летит впереди Намджуна, который энтузиазм своего господина разделяет и старается идти быстрее. — Как тут всё растёт без солнца и в таких условиях? — Здесь по большей части произрастает чёрный мох, — Намджун указывает на несколько полянок под деревьями, пока они идут. — Он не обладает способностью защищаться от обезвоживания, поэтому свет для него опасен и грозит высыханием. Остальные поддерживают жизнь благодаря свету кристаллов, пусть растения и теряют привычный вам зелёный цвет. Без солнца, к сожалению, фотосинтез невозможен. — Ты когда-нибудь выходил на поверхность? — Чонгук нагоняет садовника, когда тот уходит слишком далеко, оттого, что омега, заворожённый местной флорой, остаётся далеко позади, остановившись рядом с очередным усыпанным чёрными и серыми цветами кустарником без пышной листвы. Намджун пожимает плечами и замечает как бы между делом: — Многим интересно. Вражда началась задолго до моего рождения, так что любопытство в землю не зароешь. А чужие флора и фауна манят сильнее, чем запрет подниматься на поверхность. Омега заходит вглубь одной из усеянных цветами рощ и присаживается на корточки около аккуратной естественной клумбы — ворох свежих фиалок радует разнообразием бутонов посреди чернильного цветочного поля. Чонгук замечает вездесущие цветы и непроизвольно отшатывается — неприятные воспоминания колют под рёбрами тянущим раздражением. — Ты же говорил, что их больше не осталось… — интересуется Чонгук, стоя над работающим садовником. Намджун рыхлит землю, опускаясь в грязь коленями, и ему совсем не претит то, что потом придётся вновь отмываться и стирать одежду. — Я сажаю новую партию один раз в несколько недель, для того, чтобы фиалок в саду хватало на погребения, — Намджун снова пожимает плечами и поднимается. Его взгляд скользит по идеальным рядам цветущего сада. — Приказ короля, я не могу его ослушаться. Чонгук не испытывает к цветам панического страха, так что даже мысль о том, чтобы навсегда запретить выращивать цветы для могил усопших, омега отметает сразу. Нарушать чужие традиции в своём новом доме он не станет, как и портить отношения с подданными. Если Лита как-то связана с цветами, то она, должно быть, не упустит возможность попытаться вновь досадить омеге уже известным способом, так что следующую пропажу фиалок можно будет списать на эльфийку. — Разве от пыльцы нельзя сойти с ума? — Чонгук семенит следом за садовником. Его радует, что Намджун не испытывает рядом с ним напряжения, ведёт себе свободно, словно они старые друзья. Омега терпеливо объясняет: — Запах фиалок, тем более могильных, достаточно слаб, чтобы регулярно вдыхать достаточное для отравления количество пыльцы в таком большом саду. Так что, опасаться точно нечего. Чонгук кивает напряжённо. У него ещё есть некоторое время до ужина, поэтому он решает воспользоваться этим временем сполна. Намджун ведёт его незнакомой тропинкой в ту часть сада, где ему выделили небольшой надел пустой земли для выращивания своих растений. Он уверен, что многие виды с поверхности приживутся и здесь, но не уверен, что может своевольно покинуть дворец. Придётся дожидаться короля, чтобы совершить этот поход вместе с ним. — Почему сейчас нет запрета подниматься на поверхность? Намджун передаёт омеге новый набор садовых инструментов и пожимает плечами. — Наш повелитель тоже не поднимался какое-то время на поверхность, потому что традиции не позволяли. Долгое время из-за раздора выход на поверхность был закрыт. Но всё изменилось. В то время как раз праздновали объединение Южных земель и Светлого двора. Не помните такого? Чонгук кивает. Конечно, он помнит этот день. Тогда, за несколько недель до бала, он отпраздновал свою всего лишь восемнадцатую зиму, а отец уже с радостью представлял своего младшего сына, впервые вышедшего в свет, как взрослого и сформировавшегося молодого принца. Неужели тогда на празднике присутствовал и король Неблагого Двора? Тогда почему Чонгук не запомнил столь колоритную фигуру среди гостей? А помнит ли его сам Тэхён, раз посещал бал? — Наш народ впервые пригласили на такое торжество, и повелитель согласился присутствовать, а после возвращения издал указ, что запрета выходить на поверхность больше нет. Намджун хочет добавить что-то ещё, но осекается, смотря в сторону длинной дорожки. К ним спешит молодой господин в дорогом одеянии и со взлохмаченными волосами, словно нарвался на вредные мухоловки несколькими минутами ранее. Омега удивлённо выгибает бровь, но, едва молодой человек оказывается ближе, узнает в символике одежд эльфа один из знатных родов королевства. Намджун кланяется остановившемуся рядом альфе. Чонгук недоуменно хлопает глазами, но кланяться вслед за садовником не спешит. Он и не должен, однако альфа перед ним выглядит недовольным. Он окидывает одежду Чонгука и его лицо равнодушным взглядом и отворачивается, словно ему становится неприятно находиться рядом, что вызывает в омеге неподдельную волну возмущения. Что этот наглый эльф вообще возомнил о себе? — Господин? — Намджун бегло смотрит сначала на альфу, а затем переводит осторожный взгляд на Чонгука. Он всё ещё не обладает вообще никакими полномочиями, чтобы вмешаться в немую перепалку. — Чем вам помочь? Альфа переводит взгляд на Намджуна и делает вид, что очень увлечён пейзажем вокруг. На лице до сих пор лёгкое недовольство поведением стоящего напротив эльфа, но он слишком хорошо воспитан, чтобы упрекать омегу. — Просто скажи, как найти выход отсюда? — молодой господин складывает на груди руки с такой напускной отстранённостью и скукой, как будто не он только что бежал к омегам так, словно за ним гонится стая оживших хищных растений. Намджун, конечно, развилку показывает и даже объясняет, как дойти до выхода, где его встретит стража Его Величества. Альфа удивлённо выгибает бровь: — Его Величество уже вернулся во дворец? Намджун кидает очередной осторожный взгляд на Чонгука рядом, но омега и не думает вмешиваться. — Нет, господин, — он кланяется ещё раз, но в этот раз не выпрямляется, чтобы уголки дрожащих губ не были видны. — Я говорил про Его Величество Чонгука. — Интересно, — альфа задумчиво дует губы и вновь осматривается. — Говорят, что с его красотой могут сравниться лишь звёзды. Правда ли это? — Не мне судить, мой господин, но наш повелитель сделал очень достойный выбор. Чонгук отворачивается, чтобы и его довольную улыбку не заметили. Раскрывать себя сейчас — кажется кощунством, потому что ситуация вышла за допустимую черту. Находиться в замке без Тэхёна несколько скучно, так что омега решает вспомнить детство и позволяет себе маленькую шалость в отношении этого бедного альфы. Тот, к слову, скрывается на узкой тропинке, поросшей чёрно-зелёным папоротником, что-то бурча недовольно себе под нос. — Кто этот молодой господин? Краска с лица Намджуна тут же сходит, и он прикрывает рот ладонями, не в силах поверить, что этот неизвестный Чонгуку господин мог так себя вести! Неужели тот не знает вовсе, как выглядит избранник повелителя? И сейчас Намджун может только предполагать, что станется, если про этот казус узнает кто-то ещё! Чонгук хитро улыбается на маленькую, но отразившуюся на лице панику омеги. Намджун выглядит довольно мило. — Молодой господин из рода Пак, — садовник прижимает к себе сильнее свои инструменты, чтобы не уронить, хотя всё равно не удерживает лопатку, когда спотыкается о собственную ногу через пару метров. — Почему вы не сказали, что… — Мне скучно, — Чонгук улыбается. В его глазах начинают танцевать языки хитрого пламени, разгорающегося с каждой секундой от предвкушения. Интересно, как поведёт себя молодой господин Пак, когда увидит его идущего рука об руку с повелителем? На ум сразу приходят истории из прошлого, когда они с Араданом любили бегать и веселиться среди цветущего сада королевы, прятаться от служанок и гувернанток, сбегали с уроков, чтобы поиграть. Постоянно шутили над бедной прислугой, обещая, что отец их обязательно накажет за неповиновение принцам, из-за чего их даже самые нелепые просьбы выполнялись. С возрастом, конечно, Арадан перестал интересоваться такими вещами, потому что начал готовиться к правлению ещё усерднее. Желания порезвиться заменились на желания стать достойным похвалы отца. Чонгук же продолжал играть, хитрить на уроках и вымаливать себе у кухарок сладости до основного приёма пищи. Даже после смерти матери его дурачество никуда не делось, а лишь ненадолго спряталось внутри. Арадан находил такое поведение очаровательным, никогда не препятствовал шалостям брата, изредка даже присоединялся, когда отец, будучи загруженным, заседал в кабинете и на детей не обращал внимания. Сейчас желание вновь поиграть с одним молодым господином в угадайку родилось неожиданно, но от этого предвкушение становится только слаще. Они двигаются дальше, а Чонгук мельком осматривает себя: самая простая одежда, которую для земли не жалко использовать, вымазанные в грязи коленки и обледеневшие пальцы в садовых перчатках. Никаких украшений, чтобы ненароком не потерять их, ничего из того, что выдавало бы в нём королевские корни. Даже диадему свою оставил в королевских покоях, не особо переживая, что выходит к слугам дворца в неподобающем виде. — Не думаю, что господин Пак оценит. — Зато его отцу очень понравится, — Чонгук закатывает глаза. — Это ведь не я специально пропустил представление их семьи за трапезой. Намджун кивает, не желая вступать в спор. Ему альфа показался очень симпатичным. Следующие несколько часов Чонгук посвящает саду и собственному участку земли. Намджун оставляет его, не имея возможности не выполнить свою работу, потому омега коротает минуты в одиночестве. Тишина сада, разбавленная лишь редкими звуками взмахов костлявых крыльев мёртвых птиц, погружает Чонгука в ворох мыслей — ему бы написать ответное письмо брату, расспросить Тэхёна про новую пересылку почты через короля, спросить, не против ли сам альфа такой радикальной перестановки в жизни? Оставаться в пустой комнате одному Чонгуку не нравится, а засыпать в тепле, напротив, становится самой главной причиной хорошего настроения на следующий день. Ладони зарываются в сырую землю, закапывая несколько семян в почву. Чёрная грязь липнет в одежде и перчаткам, и, кажется, Чонгук даже мажет ей по щеке, когда смахивает с лица лезущие в глаза волосы. Омега не знает, как доставить сюда солнце, чтобы цветок вырос не чёрным или серым, а самым что ни на есть цветным! Хочется добавить красок в мрачном мире, заставить цветы распускаться и благоухать не только с целью свести с ума. Воспоминания о фиалках переключают поток мыслей с позитивно настроенных на более удручающие. Кому потребовалось избавиться от Чонгука в угоду себе? Леди Лита изначально вела себя вызывающе, странно и раскованно, и сомневаться в тайной её связи с королём не приходится. Пусть это никто не подтвердил лично перед Чонгуком, по многозначительным взглядами девушки, по неприязни всех остальных, а Юнги особенно, можно сделать соответствующие выводы. Это раздражает сильнее, чем прямой намёк от эльфийки про разделение совместных интересов, помимо чтения книг. Чонгук с силой вгоняет лопатку в землю по самый черенок. Слышит за спиной смешок и тихое: — Земля совсем не виновата, Nin bloodthirstui Majestui. Чонгук вздрагивает от знакомого голоса, бросает лопатку и быстро подскакивает на ноги. Тэхён стоит на тропинке, чуть поодаль от того места, где Чонгук разбил свой сад. Улыбка расплывается по лицу сама по себе, стоит только посмотреть в тёмные, уставшие глаза повелителя. Тэхёну и самому хватает одного только взгляда на синие блестящие омуты и широкую улыбку, чтобы напитаться энергией. Чонгук перед ним стоит слишком хрупкий и нежный, чтобы не обратить внимания. И пусть в старой одежде и с грязевым мазком на щеке. В глазах плещется энтузиазм, радость и счастье от долгожданной встречи. Тэхён выдыхает тихо и делает шаг вперёд, чтобы распахнуть руки и утянуть несопротивляющегося омегу к себе в объятия. Чонгук льнёт, как потерявшийся маленький зверёк. Прикрывает глаза и втягивает с одежды чужой, едва уловимый запах — помимо природного, омега чувствует и множество других ароматов, в том числе и нотки его собственного. Неужели был в его комнате? Тогда король знает, что Чонгук своевольно расположился в чужой спальне? Омега голову поднимает, чтобы встретиться глазами с повелителем, но спрашивать первым что-либо не решается. Ждёт первый шаг от альфы и даже дыхание задерживает от предвкушения. — Я грязный, — тихо шепчет в приоткрытые губы Чонгук, прикрывая глаза и заливаясь румянцем от осознания, что одежда у него вымазалась в грязи ещё больше, чем несколькими часами ранее. Альфа усмехается, зарываясь носом в собранные на макушке волосы и стягивая с них нежный аромат. Чонгук как-то говорил, что значения цветов у светлых и тёмных эльфов разительно отличаются, и сейчас это вспоминается совершенно невольно, потому как с тёмных волос его мужа тянет лёгким шлейфом ярких фиалок. Но не в том значении, в котором этот прекрасный цветок представляет Неблагой Двор. Чонгук пахнет теми фиалками, что символизируют щемящую нежность, чистоту и самые добрые намерения, не осквернённые тёмными началами его народа. — Я с дороги сразу к тебе, — так же тихо и доверительно шепчет Тэхён в ответ. Его голос заставляет Чонгука от радости и счастья прижаться ещё ближе к теплому телу в дорожном костюме. Этого всё равно недостаточно, чтобы стать ближе, и Чонгук осторожно поднимается на носочки, чтобы обвить руками крепкую шею и утонуть носом в вороте куртки. Омега прячет лицо в шее, случайно проходясь самым кончиком по горячей коже у сонной артерии, а хватка на талии становится только крепче — Чонгук чувствует, как сильные ладони сжимают его, прижимают к себе и зарываются носом в волосы. Дыхание в унисон, стук сердец наравне, как и каждый взмах дрожащих ресниц. Чонгук медленно, очень медленно поднимает глаза, когда тепло касаний переходит с поясницы чуть выше вдоль позвоночника, вызывая нервную дрожь, и замирает у выпирающих лопаток. Омега встречается со взглядом мерцающих чёрных омутов, которые, по ощущениям, способны утянуть в саму тьму. Чонгук даже не понимает, как Тэхён его целует — осторожно, трепетно и робко, словно боится, что омега в любой момент оттолкнет и отвернется от него, но всё, чего хочет сейчас Чонгук, это прижаться ближе, запустить пальцы в заплетённые волосы и пропустить волны белоснежных прядей сквозь пальцы, ощутить биение сердца под своей ладонью и продолжить целоваться. Тепло чужих губ ощущается правильно. Чонгук жмурит глаза сильнее, двигает губами в ответ — и это становится спусковым крючком. Тэхён прижимает его ближе с такой силой, что выбивает последний воздух из груди омеги, заставляя того в порыве момента от неожиданности отстраниться и втянуть немного воздуха в лёгкие. Альфа упирается своим лбом в чужой и безумно жалеет, что в этой части сада нет поблизости ни одной скамейки. — Le neitha nin handasse, nin galad. — Что это означает? — Чонгук шепчет тихо, в приоткрытые губы, едва осознавая их положение. Глаза открыть боится, но ему и не нужно — чужой цепкий взгляд он ощущает на себе, как вторую кожу. Тэхён постоянно на него смотрит, не в силах отвести взгляд. Вместо ответа — ещё один нежный поцелуй. Едва ощутимый, словно порыв тёплого весеннего ветра. Чонгук вновь двигает губами навстречу, желая получить больше обычного касания, но едва он чувствует плавное скольжение языка меж своих губ, со стороны раздаётся тактичное покашливание. Чонгук вздрагивает, разжимая руки и пряча лицо на широкой груди мужа. Его щёки неимоверно горят, как и глаза: показываться таким пред чужим взглядом ему не хочется. — С возвращением, мой король, — голос Хосока не узнать невозможно. — Мы вас уже обыскались. Прямо за ним стражник, ждущий указаний и обычно следующий за Чонгуком едва ли не по пятам. Омега не удивится, если он и здесь стоял всё это время, лишь бы не упускать из виду короля, который копается в грязи лопатками и пытается вырастить на небольшом участке зелёный сад. Тэхён хмыкает, обнимая своего супруга сильнее и испытывая еле сдерживаемое желание продолжить то, на чём их прервали. — Ни минуты покоя, — произносит с намёком, но, судя по голосу, Хосоку и самому жаль, что он прервал их трепетное воссоединение. — Наггенин? — Я вынужден оповестить, что вас ожидают во дворце. Хосок кивает, подтверждая слова стражника. — Лорд Пак и его младший сын, а так же великий канцлер просит аудиенции с вами, nin aran. В кабинете накопилось много бумажной работы… — Я понял, — отрезает Тэхён. Чонгук из любопытства поднимает голову вверх и еле сдерживает улыбку. На лице альфы застывает нелепое выражение полного отвращения к работе, и омега на несколько секунд жалеет, что не может запечатлеть на бумаге лицо повелителя. Улыбка Чонгука не остаётся незамеченной, альфа переводит на него прищуренный взгляд. В тёмных радужках плещется усталость наравне с весёлыми всполохами огненного пламени. Хосок первый покидает тропинку и скрывается в направлении дворца. — Смешно тебе? — пальцы повелителя проходятся по чувствительным бокам омеги с намерением пощекотать нежную кожу, но Чонгук с громким смехом отстраняется раньше, чем понимает это. — От меня всё равно не убежишь, nin faer. — Я был лучшим в детстве, — Чонгук гордо задирает нос, пятясь от своего короля назад. Спиной невозможно предугадать все выступающие из-под земли корни деревьев, но омега полагается на свою удачу. — Ни одна служанка не догнала меня. Даже брат не смог. Тэхён наслаждается видом довольного омеги перед собой. Ему нравится, как блестит широкая улыбка на красивом лице, как сверкают распахнутые синие глаза, сравнимые разве что с чистейшими водами в подземных озёрах. Лёгкий стан омеги продолжает юрко уходить от всех попыток альфы догнать своего мужа, звонкий смех эхом отражается от стен и музыкой ещё некоторое время звучит в ушах Тэхёна. — Вы можете упасть, Моё Величество. Но Чонгук разворачивается, в последний раз блестит завораживающим взглядом и срывается с места. Тэхёну ничего не остаётся, как побежать следом. ᅠ ᅠ ᅠ

🍀

ᅠ ᅠ ᅠ Ко дворцу они приближаются с широкими улыбками, довольные и взмыленные. Тяжёлое дыхание обоих сливается в одно, когда Тэхён на самой последней секунде делает рывок и прижимает чужое тело к себе. Чонгук расслабляется мгновенно и прижимается к крепкому плечу, переводя дыхание. Несколько прядей выбились из хвоста и налипли на лоб и шею. По вискам стекают капли пота, а рубашка неприятно льнет к спине. Тэхён прижимает омегу ближе, раздумывает всего несколько секунд, прежде чем поднять мужа на руки. — Не нужно… — Чонгук отмахивается вяло, прижимаясь к альфе и прикрывая глаза. Ему на руках супруга гораздо удобнее, чем на своих ногах, поэтому без зазрения совести он позволяет себе спрятать лицо в чужой открытой шее и втянуть несколько порций природного запаха вместе с кислородом. Тэхён предлагает по пути никуда не ходить и перенести все дела на завтра, но Чонгук протестует, правда достаточно вяло. Желание сходить на ужин в компании мужа подстёгивает на пороге своей спальни активно начать сползать с чужих рук. Тэхёну, видимо, никто не доложил, что Чонгук своевольно оставил собственные покои и переехал в соседние, но тем лучше для омеги сделать вид, что так и должно было быть с самого начала. Тэхён его, конечно, отпускает. — Чонгук? Его удивлённый голос теряется в пустом коридоре, когда омега позволяет себе остановиться рядом с дверью в соседнюю комнату. Стража распахивает для него двери, после чего Чонгук проходит внутрь, по-хозяйки осматривается и подходит к одному из шкафов, которых ранее в покоях короля не было. На вешалках многочисленные новые наряды омеги, из которых Чонгук позволяет себе выбрать то, что больше подходит к ужину. Но подсознательно он желает произвести впечатление на альфу, поэтому наряд оказывается чуть более открытым, чем обычно. Тэхёну приходится замереть на пороге от неожиданности и даже проверить из коридора — точно ли в ту дверь зашёл Чонгук. Но сомневаться, по внешнему убранству покоев, не приходится. Лёгкая нежно-зелёная ткань струится вдоль ног, когда омега показывается из-за ширмы. Закрытый верх расшит мириадами неизвестных бутонов различных цветов вкупе с зеленеющей, но не выделяющейся на общем фоне лозой и стеблями. Расшитые тем же узором и расширяющиеся к запястьям рукава струятся вниз и красиво опадают складками при каждом движении, смазывая вместе с тем прекрасный образ цветущего сада. Чонгук выглядит настолько очаровательно, что король теряет дар речи, не в силах вдохнуть ни глотка спасительного воздуха. Омега смущённо наблюдает за произведённым эффектом, наслаждается ласковыми взглядами и невесомыми касаниями с расстояния, уже представляя в голове, как отчаянно на самом деле краснеет от огня в тёмных радужках. Со своей одеждой король управляется быстрее, показываясь из-за ширмы в привычном для Чонгука наряде: рубашка на груди распахнута на несколько верхних пуговиц, волосы ниспадают по обе стороны от шеи и закрывают убранство и украшения. На плечах покоится знакомая Чонгуку мантия, пропитавшаяся запахом омеги. — Ты выглядишь прекрасно, — Тэхён улыбается, подходя ближе. Перед тем, как надеть чистую одежду, он обтёр лицо и шею тканью, смоченной холодной водой, чтобы хотя бы немного смыть грязь и неприятный запах долгой дороги. Теперь он выглядит посвежевшим. На шее Чонгука альфа замечает подаренное на свадьбу тяжёлое ожерелье с переливающимися самоцветами, но сияние этих драгоценных камней не в силах перекрыть свет, исходящий от омеги. Даже сапфиры в диадеме не способны затмить красоту Чонгука. Синие глаза так ярко и открыто смотрят на альфу с восхищением, что спирает дыхание. Тэхён на мгновение теряется в этих чувствах. Никогда и ни с кем он такого не испытывал, а Чонгук смог вобрать в себя всю его любовь и нежность, дарованные омеге с самой первой неофициальной встречи. — Нас уже заждались, — Чонгук смущённо отводит взгляд в сторону, альфа кивает. Его ладонь ложится на широкий пояс наряда омеги, за которым прячутся спина и поясница, и сжимает пальцами тонкую талию. Они оба выходят из покоев в молчании, но с тёплыми улыбками. Чонгук изредка бросает на своего мужа заинтересованные взгляды, мечтает набраться смелости и прямо сейчас остановиться, встать на носочки и подарить поцелуй, забрать себе ответный, и только потом вновь двинуться в сторону столовой, где будет куча чужих взглядов. Но смелости в нём всё ещё не так много, поэтому приходится лишь мириться с подобным положением и поджимать в недовольстве губы. До столовой они доходят в молчании, но ни один не чувствует себя при этом напряжённо. Чонгук улыбается, вспоминая их маленькие шалости несколькими минутами ранее: как в удивлении вытянулись лица стражников, когда на тропинке появился сначала Чонгук с растрепанными от бега волосами, а затем и сам повелитель в не менее неподобающем виде. Улыбку скрыть омега не в силах и по приближению к столовой. За дверьми, если верить слугам, сидит лорд Пак со своим младшим сыном, которого Чонгук и Намджун ловко обвели вокруг пальца — конечно, негласно и невольно, но от этого шалость не перестаёт быть приятной. Стража распахивает перед ними двери, глашатай объявляет об их приходе. Все гости поднимаются со своих мест и кланяются, прежде чем поприветствовать королевскую чету улыбками. Чонгук замечает взвинченную чем-то Лаэль на коленях Хосока, спокойного Юнги рядом с местом повелителя, радушную улыбку лорда Пака, недовольно скривившегося канцлера, но не это вызывает в нём довольную улыбку, а вытягивающееся с каждым шагом Чонгука всё больше лицо младшего сына семьи Пак. Хосок пересаживает дочь на соседний стул и поднимается со своего места, когда они оказываются рядом. Кланяется Тэхёну, после чего предлагает Чонгуку занять своё место подле короля. — Спасибо, что почтили нас своим присутствием, лорд Пак, — Тэхён склоняет голову в сторону альфы в возрасте и его краснеющего сына. Чонгук на него не смотрит, стараясь подавить улыбку. — Тингол, тебе я тоже всегда здесь рад. Надеюсь, вам понравится наш скромный ужин. — С возвращением, мой король, — Юнги улыбается мягко Тэхёну и медленно склоняет голову в почтении, а альфа с улыбкой склоняется к младшему брату и оставляет тёплый поцелуй на его лбу. Лаэль тоже удостаивается внимания и поцелуя. Лорд Пак начинает любезничать после того, как король занимает своё место. С упованием замечает, что уже с обеда успел познакомиться с Чонгуком, делает комплимент его красоте, но за границы дозволенного не заходит. Даже взгляд себе не позволяет задержать дольше, чем на несколько секунд. Омега отчасти понимает, в чём причина. Тэхён, хоть прямо и не высказывает раздражения, но его взгляд говорит сам за себя. Чимин же, сидящий рядом, про приличия забывает напрочь, отчего отец начинает незаметно пихать его в бок. Молодой альфа ловит насмешливый взгляд Чонгука, предупреждающий от собственного отца и утыкается в наполненную тарелку носом, лишь бы вообще больше не отсвечивать и не говорить ни с кем. Интерес на своём супруге Тэхён, конечно, замечает. — Лорд Пак, неужели решили своего младшего сына выдвинуть, как кандидатуру на состязания? Альфа лишь отмахивается, его тон становится менее официальным, чем это было в начале вечера. Чонгук лишь подмечает, что они, должно быть, достаточно близки. — Когда-то надо было начинать, — лорд пожимает плечами. Он недовольно смотрит на сына рядом, отчего тот тушуется и взгляд с Чонгука вновь на тарелку опускает. — Вы же знаете молодёжь, им бы только поскорее оружие в руки и на коня. Вот и решил отправить сначала сюда. Пусть покажет, чему научился за время учёбы. Тэхён кивает одобрительно. Он вновь замечает, как сын лорда, Пак Чимин, неотрывно смотрит на его омегу, этого взгляда вообще не замечающего. Чонгук самозабвенно переглядывается с Лаэль, которая сменила место дислокации и теперь гордо восседает на коленях омеги, попеременно накладывая тому в тарелку разные виды блюд. Так, спустя несколько ложек, тарелка оказывается переполнена, а Чонгук в удивлении лишь давится слюной и шёпотом интересуется у хихикающей малышки, кто ему будет помогать это есть. Картина настолько милая и семейная, что Тэхён засматривается дольше положенного, но не испытывает никакого чувства стыда или вины. Чонгук рядом улыбается широко, убирает со своего лица мешающие пряди распущенных волос девочки, прижимает её ближе к себе, чтобы она не свалилась на пол. Неосознанно альфа вновь бросает взгляд на сидящих за столом и замечает на Чонгуке взгляд сына лорда. Лицо само по себе кривится от негодования, как и губы. Юнги, заметивший резкую перемену настроения брата, самозабвенно вставляет: — Неужели тебе тоже не понравилось мясо? — омега кивает Тэхёну с пониманием. — Меня уже второй день от этой еды мутит. Надо сменить поваров во дворце. — Просто скажи, что тебе приготовить? Дворцовый повар сделает всё, что угодно, лишь бы угодить тебе, — Хосок отвлекается от разговора с сидящим рядом с ним советником. Юнги лишь закатывает глаза и отмахивается. — Лорд Пак, чем мой муж обязан всплеску такого внимания со стороны вашего сына? — холодный голос Тэхёна разрезает пространство столовой, и все, включая даже Лаэль, переводят взгляд с растерянного Чонгука на Чимина. Лорд Пак удивлён не меньше, чем все присутствующие, а сам Чимин прячет взгляд в тарелке, но красные кончики ушей и горящие щёки выдают правду слов повелителя. Лорд прокашливается и не знает, что сказать, его лицо краснеет пуще лица сына, однако мужчина собирается с духом быстрее, чем младший альфа. Чонгук в слова не вслушивается, вновь занятый вопросами Лаэль обо всём на свете и её попытками скормить омеге все самые вкусные пирожные со стола. В голову закрадывается мысль о ревности, и это колет бешено колотящееся сердце. Пальцы впутываются в длинные завитушки на макушке девочки, чтобы хоть как-то занять трясущиеся руки. — Прощу прощения, повелитель! Ваш супруг настолько прекрасен, что затмевает собой свет сильмариллов. — Несомненно, — тут же подтверждает Тэхён, с напускным равнодушием вновь приступая к еде. — Ennas na- baw galad in i ambar i tur- outshine nin Majestui. Чонгук на слова и обращение, что альфа использует по отношению к нему только наедине, смущённо рдеет румянцем и робко отвечает на нежный взгляд таким же. Не может сказать подобного в ответ сейчас, потому что в окружении чужих людей сидят, но в покоях, когда останутся наедине, Чонгук обязательно признается, что и для него нет тепла более уютного и нет места более безопасного, чем крепкие и надёжные объятия повелителя. Поэтому пока пытается лишь хотя бы толику чувств донести через взгляд и робкую улыбку. И она, на счастье омеги, не остаётся не замеченной. Тёмные радужки и плещущийся в них огонь теплеют. Тэхёна вскоре выдёргивают из-за стола со словами: — Ваше Величество, накопилось слишком много дел, — и альфа, вынужденный согласиться, нехотя кивает. Канцлер окидывает всех сидящих злорадным взглядом, прежде чем позволить своему повелителю выйти из-за стола. Тэхён протягивает руку к супругу, и Чонгук улыбается, смущённо вкладывая свою ладонь в тёплую и широкую. Сухие губы касаются нежной кожи в поцелуе, а после альфа склоняется ниже и зарывается носом в макушку, позволяя себе вольность — полной грудью втягивает аромат омеги, чтобы напитаться силами и энергией для долгой бумажной работы. — Не жди меня и сразу ложись, — горячий шёпот касается его уха, Чонгук смущённо кивает. Тэхён скрывается за дверьми столовой вместе с несколькими советниками, а омега после ухода мужа испытывает некую толику грусти. Он остаётся один на один с гостями: всё ещё отчаянно краснеющим сыном лорда Пака и несколькими другими альфами, которых Чонгуку не представили перед началом ужина. Хосок поднимается с места и спрашивает дозволения представить каждого юному королю, и омега, не видя другого выхода в сложившейся ситуации, кивает с лёгкой улыбкой. Но через несколько минут уже жалеет об этом, потому как от обилия информации, титулов и имён начинает болеть голова. Юнги закатывает глаза и обрывает монолог мужа протяжным: — Ты такой зануда, — закатывает глаза к потолку с усмешкой, потому как Хосок бросает на него тот взгляд, от которого подчинённые главнокомандующего обычно склоняют головы в послушании, но Юнги не был бы младшим принцем и братом Тэхёна, если бы этот приём на него действовал. — Нам с Его Величеством уже давно пора, господин, а вам следовало бы последовать с нами. И омеги, не сговариваясь, синхронно поднимаются со своих мест. Чонгук извиняется перед оставшимися, предлагает им продолжить ужин, распоряжаясь о десерте. Свою порцию он предпочтёт съесть в уединении, о чём и сообщает подоспевшему Ринну. Но в коридоре, будучи уверенным, что дойдёт до своей комнаты лишь в компании стражи, неожиданно останавливается вышедшей ему навстречу фигурой. Стража сразу заводит ничего не успевшего понять Чонгука за свои спины. — Ваше Величество, мы можем… поговорить? — дрогнувший голос Чимина омега узнает сразу, стоит страже встать перед ним. Молодой господин, явно сбежавший с ужина, поджидает его в коридоре, чтобы поговорить? Чонгук взмахом руки просит стражников отойти. Чимин расслабляется и выходит на свет из тёмного угла коридора, куда свет от ламп не дотягивается. Альфа делает ещё один шаг вперёд и тут же склоняется в глубоком поклоне. Его уши даже сквозь упавшие на лицо пряди волос кажутся красными. — Я бы хотел принести извинения за сегодняшний инцидент в саду, — Чимин говорит тихо, но Чонгуку не нужно подходить ближе или прислушиваться, чтобы понять суть. На его губах расцветает широкая и понимающая улыбка, а в глазах всё ещё искрятся отблески весёлья и радости. Чимин этого заметить не может, потому что не разгибается, продолжая упрямо смотреть в ноги. — Моё поведение было недостойным, — вновь начинает альфа спустя какое-то время молчания. — Я приму любое наказание, которое вы назначите. Чонгук отмахивается, рассекая воздух широким рукавом. Летящие ткани чертят в воздухе дугу и едва ли не касаются выпрямляющегося альфу. Молодой господин выглядит пристыженным, но виноватое выражение вмиг слетает с лица, как только он видит улыбку омеги. Подозревать Его Величество в том, что он специально ничего не сказал про свой титул, Чимин просто не имеет права, а доказать правдивость просто напросто не сможет. — Не будем об этом, — омега окидывает взглядом замершего на середине коридора альфу. — Что было, то прошло. Тем более, мне кажется, вы уже сегодня достаточно выслушали от лорда Пака. Чимин склоняет голову, сдерживая порыв в очередной раз скривить лицо. — А теперь позвольте мне отдохнуть, — Чонгук огибает склонившегося перед ним альфу и уже без препятствий доходит до королевских покоев. Желание развернуться и спросить у стражи дорогу к кабинету, где с бумагами работает повелитель и советники, возникает спонтанно, но омега через силу подавляет его. Чонгук не желает им мешать своим присутствием, и, возможно, некоторые советники всё ещё слишком снисходительно относятся не только к присутствию омеги во дворце, но ещё и светлого эльфа в качестве правителя тёмного народа. Чонгук быстро переодевается в более удобную одежду, выскальзывает из покоев привычно с сумкой брата, но следует не ко входу в сад, а к широкому каменному балкону, откуда видно всё пространство чернильного рельефного свода пещер с россыпью кристаллов причудливых форм, от которых исходит мягкое сияние, создающее иллюзию звёздного неба. Краем глаза Чонгук замечает во внутреннем дворе замка копошение, слышит ржание лошадей и перестук копыт по каменной кладке площади. На территорию въезжает карета, из которой спустя несколько минут выходит закутанная в лёгкую, полупрозрачную ткань уже знакомая Чонгуку эльфийка. Леди Лита осматривает своды замка неблагого короля и усмехается, едва замечает на балконе Чонгука. Девушка даже сейчас ведёт себя так, словно приехала вновь получать титул фаворитки короля: аккуратный подбородок гордо вздёрнут вверх вместе с носом, глаза сверкают едва ли не жгучей ненавистью и презрением, а сама эльфийка, подбирая полы длинного платья, приседает в реверансе, при этом всё ещё не сводя взгляда с лица омеги. — Наггенин! — Чонгук с трудом вспоминает сложное имя одного из приставленных к нему стражников и оборачивается, чтобы проследить, как тот отделяется от стены. Высокая, широкоплечая фигура с характерными для его расы небольшими рогами, спрятанными в волосах, и остроконечным хвостом, останавливается рядом и склоняется в поклоне. — Ваше Величество. — Что она здесь делает? — взгляд вновь невольно падает на Литу, что всё ещё стоит у кареты и следит за тем, как слуги снимают c крыши её чемоданы. Наггенин осторожно пожимает плечами. — Ваше Величество, повелитель распорядился, чтобы её привезли обратно, так как проверка в дороге ничего не дала, — демоноид с серым оттенком кожи и в доспехах склоняет голову. — Леди вынуждена вернуться во дворец в связи с более тщательным допросом. Приказ повелителя. Чонгук кивает, жуя невольно нижнюю губу и едва сдерживая себя от желания, спуститься во двор и пожелать не разбирать чемоданы так скоро и уж тем более не стремиться прижиться здесь вновь. Омега надеется, что от леди будет в этот раз меньше проблем и ссор и что она в ближайшем будущем вновь отправится вместе со своими родственниками обратно в своё поместье. — Отец леди тоже был вынужден приехать вместе с ней. Эльф нисколько Чонгука не интересовал, всё внимание к себе притягивала леди Лита. Она вольно приказывает слугам распорядиться о горячей ванне и ужине прямо в покои. Поднимается по ступеням, словно королева. И Чонгуку хочется, чтобы в самую глубокую ночь она заблудилась в блуждающих по дворцу коридорах. Но его гнетущие мысли прерывает хлопок в ладоши где-то совсем рядом. Хосок показательно кашляет, а Наггенин увеличивает расстояние между ним и Чонгуком. — Тоже видел, да? — грустный голос Юнги отрезвляет, омега переводит взгляд на сумку на плече с оттягивающим уже привычно дно кинжалом. — Не грусти, давай лучше перед тренировкой украдём пару булочек из кухни! Юнги смеётся и с озорством утягивает Чонгука с балкона внутрь. Хосок возмущённо охает от такого поведения омеги, но не успевает одернуть мужа и напомнить про его беременность, потому как омеги перебежками уже добираются до другого конца коридора. — Но мы можем просто попросить… Юнги недовольно закатывает глаза и замедляется из-за одышки. — Так совсем неинтересно, — его беспечности можно позавидовать, а Чонгук думает о том, что в детстве они бы сдружились. — Скорее! Пока повелитель занят, у нас есть время. Хосок стремительно нагоняет их на лестнице. — Мне придётся сказать Его Величеству про ваши похождения под самую ночь в дворцовую кухню. — Не расскажешь. — Расскажу, — он складывает руки на груди и смотрит на шагающего лицом к ним Юнги. Альфа закатывает глаза и напоминает: — Я обязан. — Я освобождаю тебя от этой обязанности, — Юнги улыбается и машет своему супругу ладонью, утягивая Чонгука дальше по коридору. Хосок нагоняет неугомонных омег, когда те подходят ко входу в сад, отложив кражу булочек на раннее утро. Сейчас, со спины и спустя время, юный король выглядит намного величественнее, чем по приезде на новое место. Чонгук остаётся светлым и добрым, но при этом стержень внутри него крепчает, показывается сквозь задатки хорошего правителя и верного спутника для повелителя Неблагого Двора. Он бы не сказал, что не рад, потому как они с Тэхёном росли бок о бок всё то время, пока нынешний король совершенствовался, тренировался и усердно учился, чтобы перенять трон от отца. Тэхён, определённо, заслуживает самого лучшего, верного и любящего спутника рядом с собой, на которого сможет положиться в будущем сам, сможет доверить свою жизнь и свой народ. Радует, что Чонгук встретился на пути повелителя тогда, когда Тэхён больше всего в нём нуждался. — Эй, — неприлично громкий голос Юнги для ночного сада разлетается по окрестности на несколько десятков метров и отвлекает Хосока от размышлений. Птицы с треском веток взмывают от неожиданности вверх где-то неподалёку. — Долго нам тебя ещё ждать? Хосока встречает знакомая поляна с исполосованными деревьями, недовольный задержкой Юнги под деревом и Чонгук с уже знакомым кинжалом в руках. — Вам полюбилось холодное оружие? Чонгук пожимает плечами неопределённо и подкидывает вверх кинжал. Зелёный камень в тусклом свете переливается и заставляет задержать на себе пристальный взгляд. — Я просто жду, когда ты станешь живой мишенью и я смогу взять в руки лук. Хосок удивлённо вскидывает брови, даже не думая усомниться в словах, но задорный смех Юнги развеивает его представления. Чонгук тоже улыбается и позволяет себе скрыть эту улыбку за ладонью, чтобы Хосок не слишком обиделся на шутку. — Мы об этом ещё поговорим, Ваше Величество, — Хосок материализует в руке своё оружие. Два серпообразных кинжала вспарывают воздух вокруг. — Обязательно.