tange cor meum — коснись моего сердца

(thilivern ithil naesgal in i dúr)

ᅠ ᅠ Когда после обеда Арадан и Тэхён на некоторое время закрылись в кабинете последнего, Чонгуку ничего не осталось, кроме как пригласить Юнги и его неугомонную дочурку прогуляться. Мысли в голове путаются среди догадок и вопросов, ответы на которые омега не знает у кого просить. Возможно, стоит подойти к Тэхёну и рассказать ему прямо о том, что гости дворца готовят какой-то переворот? Почему Лита вдруг шепчется с Чимином прямо на лестнице, даже не подумав об анонимности? А за отказ помогать, ещё и шантажирует Чимина его тайным увлечением. Юнги первое время совершенно не обращает внимания на задумчивость Чонгука, полностью посвящает себя Лаэль, которая крутится перед большим зеркалом в дворцовом холле и что-то бурчит себе под нос про то, что старых портных пора бы уже разогнать. Юнги хлопочет рядом с девочкой, закатывает глаза на любую подобную реплику и усмехается. Из неё получится очень капризная принцесса в будущем, стоит только малышке перешагнуть период непоседливого детства, в котором ей все шалости сходят с рук. — Пап, а когда я вырасту, то смогу тоже выйти замуж? — девочка поворачивается к застывшим рядом омегам, ожидающим с терпением, пока маленькое Высочество, наконец, соизволит отойти от зеркала. — Несомненно, — Юнги отвечает ей ласково и мягко. Тянется, чтобы поправить локоны дочери, но девочка уворачивается и бурчит: — Я сама. Юнги незаметно закатывает глаза и демонстративно отходит подальше, чтобы повернуться потом к Чонгуку и протянуть с хитрой, даже ностальгической улыбкой: — Дети так похожи на нас, верно? Только не уверен, что я был одержим браком в подобном возрасте. Но после очередного военного похода Тэхёна, в котором принимал участие и Хосок, я перенервничал так, что решил однозначно привязать к себе неугомонного, тогда ещё стражника, всеми возможными способами. Чонгук качает головой, представляя в голове те самые сцены, в которых Юнги запросто тащит сопротивляющегося Хосока в доспехах под венец, даже не интересуясь ничьим мнением. Омега оставляет в стороне удручающие мысли, следует за королевской четой из дворца и с улыбкой наблюдает, как маленькая девочка освещает своим присутствием не только внутренний двор, но и всё Неблагое королевство. Прогулка проходит без приключений. За это время Чонгук успевает поразмышлять над тем, как бы подкараулить Чимина в коридорах, но быстро отбрасывает эту идею, потому что вряд ли кто-то посчитает, что поджидающий за углом супруг короля — это достойное поведение для правителя. Пока Лаэль носилась в своей излюбленной манере по небольшой поляне недалеко от расположившихся на качелях омег, Чонгук не проронил ни слова, отчего Юнги начал не на шутку волноваться. В последнее время он замечал, что Хосок приходит позже обычного, будто специально задерживается, чтобы не пересекаться с ним в спальне. Он и встаёт гораздо раньше, не щадя свой организм, забирает меч и уходит на тренировки, хотя Юнги знает, что Чонгук так рано никогда из кровати не выбирается. А Чонгук постоянно сидит с взволнованным, задумчивым лицом, усиленно над чем-то размышляя, так что Юнги будто видит, как мысли в его голове крутятся с бешенной скоростью. Сегодняшний день исключением не стал: Хосок после конной прогулки Тэхёна и Чонгука вернулся, но сразу же ушёл, сославшись на необходимость помощи в квадранте его армии, старший брат закрылся в кабинете вместе с новоприбывшим наследником Светлого двора, а Чонгук ходит, как в воду опущенный. Но спросить сам не решается, думает, что, если произойдёт что-то страшное, то Чонгук ему обязательно расскажет, как всегда до этого делился переживаниями! В душу старается не лезть, но попыток отвлечь и разгладить морщинку на лбу Чонгука непринужденными беседами и глупыми шутками, которые отзываются в его собеседнике лёгкой улыбкой и просветлением в голубых глазах, не бросает. — Что ж, — Юнги головой указывает в сторону дворца и поднимается на ноги. Его хитрый взгляд скользит по приближающимся гостям, — надеюсь, твой брат действительно такой, каким ты мне его описывал. Чонгук резво вскакивает на ноги и улыбается, когда видит подходящих к ним альф. Тэхён, как и всегда, без тени эмоций на лице, спокойствие и уверенность в каждом движении и шаге, в то время как Арадан тянет руки к омеге, словно они не виделись больше, чем несколько часов. — Мой младший брат, — Тэхён представляет Юнги, и, пока они переговариваются и обмениваются любезностями, Чонгук украдкой смотрит на своего мужа из-под ресниц, прячет улыбку и глупый румянец от ответного, пронзительного взгляда. Через секунду Тэхён с усмешкой вклинивается в разговор: — Но, я думаю, ты привлёк гораздо больше внимания моей племянницы к своей персоне. Чонгук прячет улыбку, когда оборачивается по наитию и видит, как неугомонная ранее малышка сейчас чинно подходит к его старшему брату, откидывает растрепавшиеся волосы назад и с идеально прямой осанкой — как учил Юнги, — снова здоровается с альфой. В этот раз даже не тянет ладонь к нему, а лишь кивает головой, согласно статусу, пока все прячут улыбки за масками серьёзности, чтобы не разрушить представление в голове Лаэль. Чонгук оставляет их наедине и отходит к Тэхёну, чтобы урвать несколько свободных минут мужа для себя, пока того вновь не увели советники. Те уже на подходе, нескольких видно издалека. Особенно великого канцлера, так и не потерявшего желания высказаться по поводу неидеального брака их короля. — Прости, что уделяю тебе мало внимания в последнее время, — Тэхён подходит ближе, касается его щеки. Ладони Чонгук упрямо сжимает в замок перед собой, прячет в складках наряда и длинных накидках. А альфе сейчас безумно не хватает на муже его личной, меховой, с которой он недавно спал всю ночь, чтобы передать как можно больше запаха. Чонгук качает головой отрицательно на его фразу и спешит уверить: — Ничего страшного, — щекой омега прижимается к горячей щеке альфы, урывает ещё несколько секунд близости, прежде чем уклончиво объяснить: — В самом деле, — Чонгук отводит взгляд в противоположную от короля сторону и кусает себя за нижнюю губу, — я бы хотел прогуляться перед тем, как мы сможем… провести время наедине. Омега робко поднимает глаза вверх, прямо на Тэхёна, и альфа удивлён не меньше внезапному решению прогуляться вместо того, чтобы побыть некоторое время рядом. Но Чонгук терпеть больше не может, ему срочно надо найти хоть кого-нибудь из тех, кто, по его мнению, мутит воду во дворце, прямо у Тэхёна под носом! За горой дел и бумаг альфа даже не видит, что его собираются свергнуть, работает на благо своего народа, старается и ночами не спит, а ему в спину готовы вонзить нож! Чонгук извиняется робко, чтобы уже через несколько секунд стремительно вместе с прислугой за спиной поспешить сначала в покои, а потом в сад. Прогулки на свежем воздухе ограничиваются в последнее время только тренировками, от которых уже мозг пухнет, а мозоли на руках не проходят. Омега всякий раз прячет свои ладони под тканью наряда, лишь бы за них никто не схватился в порыве чувств и не увидел то безобразие на коже, которое он допустил. Заниматься собой даже время от времени совершенно нет сил. Головные боли участились с момента, как Чонгук вернулся обратно во дворец, после встречи брата. Уже несколько дней омега замечает, что ему всё тяжелее подниматься утром с кровати, поэтому Тэхён просит слуг не будить его слишком рано и дать выспаться. Такую заботу Чонгук ценит безмерно, когда просыпается отдохнувшим и с улыбкой на лице от того, что не пришлось заставлять себя в который раз подниматься на ноги вместе с проснувшимся мужем. Омега, конечно, просыпает завтрак и встаёт ближе к полудню, но зато может сполна насладиться обществом короля и прибывших гостей на общих обедах. Сегодняшний день стал исключением из правил из-за приглашения Тэхёна на прогулку верхом перед приездом Арадана, но головная боль, которую Чонгук ожидал ранним утром, настигла его сейчас. На лестнице кружится голова, и омега втягивает больше воздуха, кривит губы, но не так, чтобы все увидели изменения в его поведении. Обязательно доложат Тэхёну, а тот перенервничает из-за пустяков и заставит лежать целыми днями в кровати! Чонгук перебирает через силу в мыслях известные ему имена тех, кто может быть замешан в каких-то тайных делах во дворце. Первой, конечно, оказывается леди Лита, с которой Чонгуку, пусть он и пересекался с ней несколько раз, поговорить ещё не удалось: то ли королевская темница её так напугала, то ли эльфийка является связующим звеном с королём и план предателей скоро вступит в силу. Через неё? Тогда какое отношение ко всему этому имеет Чимин? Он же сын достаточно почитаемого эльфа и ни за что бы не стал позорить имя своего отца! Но омега совсем не знает местных порядков, не знает, какими здесь бывают эльфы в глазах других и за дверями своих спален. Родительский дворец кишел служанками, мечтающими заполучить хотя бы один взгляд или ночь подле короля, чтобы заслужить его милость и деньги за молчание. Чонгук не раз видел, как его отец менял служанку за служанкой, выгоняя едва ли не каждую после того, как девушка побывала в его покоях. Арадан не вмешивался в политику их короля, считая, что личные дела отца — это только его дела, пока в один момент одна из особо любимых эльфиек отца, раньше горевавшая над грязными кастрюлями в королевской кухне, не забеременела и не попыталась перерезать наследному принцу горло ночью. И всё это: интриги, коварство, предательство от чужих и близких, — научило Арадана никому не доверять. Он пытался вбить это и в голову младшего брата, но Чонгук всё равно верит в лучшее, всегда улыбается, никогда не вступает в конфликты и не мстит, если ему нанесли обиду… Слишком правильный и хороший, чтобы выживать в чужом дворце совершенно одному. И быть в центре огромного переворота. Он — слабое звено в цепочке, по которой предатели могут добраться до короля. Тэхён может отвлечься на него, потерять бдительность и не уследить за врагами. Из-за Чонгука альфа может больше не открыть глаза! Страшные картины встают перед глазами, и вспоминается рассказ Юнги о кровавом пире во время его дня рождения и убийстве королевской семьи. Омега закрывает двери в свои покои и вздыхает, прислоняясь к ней спиной. В комнате приятный ветер гуляет, шторы резво и легко надуваются от его порывов и летят над полом плавно и гладко. Кровать идеально убрана и застелена, и именно к ней сразу подходит Чонгук, чтобы взять с высокой спинки меховую накидку Тэхёна. Сохранившийся запах его мужа окутывает дрожащее от догадок и мыслей тело. Он дышит, затягиваясь как можно большим количеством воздуха, лишь бы чужой природный феромон успокоил его. Взгляд мечется по комнате и замирает, когда достигает соседнего, скрытого за ширмой, помещения. Там диван с камином, несколько шкафов с небольшой библиотекой книг и научных фолиантов, стол перед большими окнами и разбросанные по его поверхности, исписанные аккуратной рукой бумаги. Чонгук незаинтересованно ведёт взглядом по бардаку, решая разложить всё в стопки чуть позже. На подоконнике замечает шевеление вместе с очередным порывом ветра. Вздрагивает, когда видит мёртвую птицу. Она не двигается, лишь безмолвно сидит в одной и той же позе на протяжении нескольких, бесконечно долгих секунд. Провалы в её глазницах наблюдают за Чонгуком и его передвижениями, не сводя пустого взора, словно гипнотизируют. От страха крутит низ живота, в горле встаёт ком, а от онемения Чонгук не может даже двинуться в сторону выхода. Ему бы добраться до стола и схватить канделябр, чтобы было хоть какое-то оружие. Но только омега кидается вперёд с вытянутыми руками и желанием заиметь в руки тяжёлый подсвечник, как птица раскрывает пасть и взлетает. Её кости трещат от каждого движения. Она пикирует сверху на едва спрятавшегося под стол Чонгука. Чужие когти успевают схватить его за волосы, и омега вскрикивает от боли в затылке: кажется, птица выдрала ему прядь волос. Она сбрасывает что-то на пол перед ним и улетает, а сердце, бешено стучащее до сих пор, не может успокоиться и прийти в себя. Чонгуку кажется, что одна лишняя секунда промедления — и он бы лишился глаз. Взор омеги падает на цветок перед ним. Он всё ещё под столом, с прижатыми к груди коленями и диким страхом обернуться и увидеть за своей спиной птицу с распахнутым клювом. Цветок отливает фиолетовым, и Чонгук прикрывает глаза. Он уже знает наверняка, что это за цветы, но не понимает, откуда они постоянно рядом с ним появляются. Подозрения могут пасть на Намджуна, который разбирается в цветах и выращивает фиалки в местном саду. И сейчас этими цветами его либо пытаются запугать, либо отправить сразу в могилу. Цветок Чонгук с яростью мнёт в руках и ломает стебель пополам. Птицы в комнате не слышно, как и звука ветра. Его плечи защищает королевская мантия. Фиалка вместе с её рассеявшейся в воздухе пыльцой уже не опасна. Бояться точно нечего. — Не вечно же мне тут сидеть… Его голос в тишине кажется дрожащим от преследующего его страха. Пальцы нервно перебирают то, что осталось от фиалки. Чонгук делает жадный вдох лёгкими, успокаиваясь и стараясь не поддаваться панике. Но та находит его сама — сразу после глотка кислорода омега начинает судорожно кашлять, едва не задыхаясь, скребёт ногтями по коже на шее и почти падает на пол без чувств, но, хватаясь за грудь, понимает, что неожиданная атака изнутри сходит на нет так же быстро, как и появилась. Пальцы дрожат, оглаживая красную от собственных ногтей шею. Следы болят, словно Чонгук царапал шею раскалённым железом. Воротник накидки омега плотно запахивает, чтобы следов от ногтей не было видно и оглядывается в поисках опасности. Из-под стола не просматривается большая часть комнаты, но омеге долго искать и не приходится — пепел фиалки горстью лежит у его коленей, и Чонгук подозревает, что, возможно, причина именно в этом. Пыльца фиалки, её неблагоприятное воздействие на организм в больших дозах. Намджун ему говорил, что можно сойти с ума, если вдохнуть пыльцу этого могильного цветка. Неужели всё начинается? Мёртвой птицы в комнате больше нет. Никто не узнает о том, что его пытались вновь напугать. Никто не узнает о внезапном приступе, если не рассказывать никому и не показывать шею. Но сказать Тэхёну всё же придётся. Следы никак не объяснишь, а выстраивать между ними каменную стену лжи после того, как их отношения стали такими нежными и ласкающими сердце омеге кажется неправильным. Тэхён заслуживает знать, что происходит. Он должен разобраться в том, почему всё сводится к Чонгуку и каким образом они хотят добраться до короля через омегу. Юный король на коленях выползает из своего укрытия и выпрямляется. Птица общипанными крыльями не создала в комнате беспорядка, так что все бумаги лежат на своих местах. Исчерканные, они привлекают внимание Чонгука незнакомыми словами. Тэхён в спешке что-то писал перед тем, как выйти, и эти слова напоминают ему древний эльфийский язык. Чонгук поджимает губы. В его комнату робко стучат, и омега невольно вздрагивает. После того, как двери открываются с его разрешения, пепел от фиалки на полу рассеивает порыв холодного ветра из коридора, заставивший Чонгука слабо поёжиться и отложить листы обратно на стол. Желание узнать перевод написанного гложет его, но отказать в беседе он не может. К тому же незнакомый мужчина во главе стражников держится уверенно, словно считаться с мнением супруга короля для него является чем-то переоценённым. Холодным взглядом незнакомец напоминает Литу. Чонгук указывает ему на выход и с улыбкой предлагает: — Полагаю, разговор будет долгим. Не желаете пройтись по библиотеке? — он кивает подоспевшим слугам. Те с поклонами отходят в сторону и пропускают вперёд своего господина и его спутника. Мужчина с оттенёнными сединой волосами молчит какое-то время, пока они идут в сторону библиотеки по каменным лестницам и широким коридорам без окон, но тишину не выдерживает и минуту. Чонгук делает вид, что ему интересна тема разговора, а на деле он почти сразу теряет к ней всякий интерес, едва слышит: — Прошу прощения за наглую просьбу, Ваше Величество, но заточение здесь моей дочери после того, как вы лично выгнали её отсюда… абсурдно. — Мужчина прихрамывает на левую ногу, но это совсем не заметно со стороны, лишь внимательный взор бы уловил столь малое колебание в движениях господина. Но Чонгук сосредоточен вовсе не на том, о чём ему говорят: Лита его нисколько не привлекает, как предмет обсуждения. Омега позволяет себе изучить потенциального противника более детально. Наверняка этот мужчина и сам уже успел узнать о нём всё подробно за то время, что он вместе с дочерью находится во дворце. Под чужой крышей, приютившей предателей. Прихрамывание, седина, презрительный, но гордый взгляд, скверная улыбка, лишь подобие искренней и настоящей. — Как можно к вам обращаться, господин? Чонгук отходит в сторону и приглашает первым в библиотеку зайти собеседника. Тот волю не оценивает, но всё равно проходит в просторное помещение и сразу переходит к делу, едва Его Величество равняется с ним: — Лорд Ллар. Моя дочь совершенно ни при чём в делах, которые происходили с вами во дворце. Она может быть вспыльчива, но это не может делать её виноватой во всём, что происходит вокруг. Мужчина поворачивается к Чонгуку и вновь смотрит с высоты своего роста с презрением и желанием поскорее закончить эту беседу. Омега его желание разделяет полностью, но не может ничего сказать в ответ — глубокие карие глаза смотрят на него гипнотически, словно хотят вытянуть нужную ему фразу за счёт воли над чужим разумом. Чонгук уверен, что никаких способностей к магии нет ни у леди Литы, ни у её отца, но тем не менее боится больше, чем раньше. Ему хочется лишь узнать причину этого разговора, истинную цель, которая привела их в библиотеку — подальше от посторонних глаз и дальше от Ринна или Хосока. И тем более подальше от кабинета Тэхёна, если вдруг лорд Ллар попытается что-то предпринять. Голова начинает кружиться от духоты помещения и стресса, что он испытывает сейчас из-за близкого контакта с тем, кого видел несколько раз подле короля в не самом хорошем расположении духа. Лита, и правда, целыми днями сидит в своей комнате и носа не показывает, так что Чонгук даже сомневается в том, что она вообще здесь находится. Недавний разговор с Чимином посреди лестницы прямое доказательство обратного, но даже сейчас омега не уверен, что сделал правильные выводы. — Так в чём причина этого разговора? — Чонгук перебивает стройную и заранее подготовленную речь лорда, на что у мужчина вспыхивает лицо от злости. — Мне очень бы хотелось знать причину, почему я должен выслушивать о неудобстве той, кто обидел меня и словом, и делом. И совершенно нет времени слушать растянутое вступление о вашей трудной жизни в богатом особняке на личной земле. Конечно, под покровительством Его Тёмного Величества. Мужчина заметно краснеет от той же злости, но ничего не может сделать. Чонгук косится на распахнутые двери библиотеки, замечает на пороге Наггенина, встревоженно прослеживающего каждое движение эльфа и Чонгука, но омега лёгким движением даёт понять, что у него всё под контролем. Не станет же отец Литы прямо здесь и сейчас рубить с плеча и целиться в молодого короля? Тогда он смеет потерять доверие Тэхёна, а это чревато ещё большими последствиями. — Господин Ллар, я бы не… — Лорд, — недовольно цедит эльф напротив и раздражённо проводит ладонью по своим волосам, зачесывая те назад. Чонгук удивлённо вскидывает бровь на осмелевшего мужчину, но не обращает на поправку никакого внимания, самозабвенно начиная свою фразу с самого начала. Его елейный голос с нотками истинного наслаждения чужой беспомощностью и злостью оставляет в душе собеседника только желание поскорее заткнуть заносчивого омегу. — Господин Ллар, я бы не советовал впредь перебивать, если не хотите увидеть, как я поставлю вашу дочь перед собой на колени. На глазах у половины жителей подземного мира. Она ещё не извинилась за то, что несколько раз бессовестно лгала мне прямо в лицо в отношении нашего правителя. А местный закон, если мне не изменяет память, за ложь о короле сулит виновному казнь. Верно, Наггенин? — Всё верно, Ваше Величество, — соглашается стражник, всё ещё нервно наблюдая за движениями мужчины. Этот эльф ему совершенно не нравится, как и тот факт, что этот разговор проходит не в присутствии правителя. Чонгук благодарно кивает на ответ и вновь смотрит на лорда Ллара. — Моё слово вам не по нраву? Могу отдать приказ снова. Лорд скрипит зубами и прищуривается, словно проверяет омегу на прочность и блеф, но не находит в сияющих голубым глазах напротив ничего, что помогло бы ему запугать юного короля и заставить отпустить его и Литу из дворца. Сидеть здесь ещё дольше у него просто не хватит терпения, а король каждый раз отказывает ему в аудиенции, даже когда видит в коридоре. — Я вас понял, — лорд кланяется через силу и разворачивается резко и быстро. Словно ему не хочется больше находиться в чужой компании и слушать чужие речи. Чонгук расслабляется, когда его оставляют одного. В закрытой библиотеке он может не держать осанку, потому что здесь явно никого больше нет, и, стоит омеге сгорбить уставшую спину, как он слышит высокий и любопытный голос со стороны стеллажей, полных самыми разнообразными книгами, свитками с древними печатями и манускриптами с пожелтевшими страницами. — Давно ко мне никто не заходил. Ваше Величество, рад наконец-то познакомиться с тем, кто занял сердце нашего повелителя настолько, что он и думать забыл про своего старого друга и любимую библиотеку. Чонгук с удивлением оборачивается. На него снизу вверх смотрят огромные, полностью чёрные глаза сатира. Тот держится за один из стеллажей, стоящих ровно в середине зала, выглядывает из-за него сначала наполовину, но далее показывается всё больше и больше, пока вовсе не встаёт перед омегой с задранной кверху головой. Тихий перестук копыт Чонгук едва слышит, заворожённый встречей. — Ты… — Хранитель. Библиотеки. Ищу книги, сохраняю порядок и протираю пыль. Ваши слуги совсем обленились, Ваше Величество, — сатир закатывает глаза и складывает на груди руки. Чонгук в нетерпении побольше узнать про саму библиотеку, с энтузиазмом присаживается на колени перед сатиром, понимая, что это его единственный шанс узнать, наконец, что же такого ему постоянно нашёптывает Тэхён, называя ласковым прозвищами, помимо тех, что он уже слышал и успел выучить. Он складывает руки в умоляющем жесте: — Скажи, здесь есть книги о древнем эльфийском языке? Хранитель в удивлении приподнимает бровь на такой вопрос, но с усмешкой кивает, щурится, словно от солнца, и указывает вверх, под самый потолок, словно ответ сейчас свалится омеге на голову. Чонгук прослеживает взглядом за указательным пальцем сатира, а тот щёлкает подушечками, заставляя воздух вокруг своей ладони заискриться и вспыхнуть. От шока омега едва не забывает, как дышать, но уже в следующую секунду сверху, прямо к нему в руки, пикирует толстый фолиант в твёрдой обложке с загнившими от времени в пыльном помещении страницами и срезом. — Могло быть и лучше, но я не гигантского размера, чтобы протирать пыль у потолка, — сатир пожимает плечами и смотрит на книгу в чужих руках внимательно, словно анализирует что-то. В конце концов он добавляет, разрушая таинственную тишину этого места: — Помог бы вам, но у меня ещё дела, Ваше Величество. Чонгук порывается остановить его, но заставляет себя остаться на месте. Неужели он не сможет разобраться с древней книгой на чужом языке? Омега поднимается с пола и находит неподалёку стол с изящным стулом. Наггенин оказывается рядом уже через несколько мгновений, словно всегда следовал за ним тенью, и помогает обустроиться за столом. — Ты, случайно, не знаешь древнего эльфийского? Чонгук обращается к своему стражнику, но тот молчаливо качает головой. Сесть за стол не спешит, а омега особо и не обращает на это внимания, погруженный в древнюю книгу. Страницы шуршат в его руках — того и гляди рассыпятся прямо перед ним, а все знания, собранные в фолианте, исчезнут из-за его неуклюжести. Слова на страницах написаны ровным, аккуратным почерком, но остаются для него сплошной загадкой. Он угадывает некоторые по наитию, но их так мало, что от отчаяния он почти бьётся головой о поверхность стола. Наггенин его останавливает, подставляя под чужой лоб свою ладонь. — Мне не справиться самому. Я знаю только некоторые слова по звучанию, а не то, как они пишутся. Чонгук закрывает книгу и откладывает её в сторону, совсем не уверенный в том, что сможет осуществить задуманное. Огорченный своей неудачей, собирается покинуть библиотеку и найти занятие поинтереснее, но почему-то передумывает и остаётся на своём месте. Обычно под потолком библиотеки во дворце Светлого двора летали маленькие озорные феи, развеивающие его скуку. Их смех можно было услышать повсюду, как перезвон колокольчиков. Яркий и звонкий, он, словно музыка, гулял по коридорам замка, и Чонгуку всегда было от этого звука радостно и весело на душе. Сейчас под потолком он слышит только завывание пещерных ветров, от которых хочется спрятаться в чужой мантии и не вылезать никогда. — Что хочет узнать Его Величество? — хранитель-сатир появляется напротив него неожиданно вновь, сверкая большими глазами так ярко, что завораживает невольно. Чонгук указывает на книгу и объясняет: — Хочу узнать перевод некоторых слов. И научиться говорить одну фразу… — Всего одну? В чём прок от одной выученной фразы? — сатир удивлённо приподнимает брови, но машет рукой и бурчит себе под нос, что эльфы всегда оставались для него загадкой с их логикой, но, тем более если этого желает король, не противится. — И что вы хотите узнать? ᅠ ᅠ ᅠ

🍀

ᅠ ᅠ ᅠ Чонгук покидает библиотеку в смешанных чувствах, с ворохом вопросов и новым заданием для повторения. У него в руках несколько интересных древних книг об истории тёмного народа и королевства, а ещё записи того, что им с сатиром удалось найти в древнем фолианте о древнем языке и произносимых Тэхёном ласковых прозвищах. Все те, что он запомнил, пытался передать неуверенно и коряво хранителю, а тот, в свою очередь, ориентировался по книге намного быстрее, чем Чонгук. И сейчас, возвращаясь, он не может сказать, что готов признаться Тэхёну. Поцелуи вызывают в омеге невероятный трепет, но в последнее время их встречи наедине стали реже, а работы у альфы — только больше. Чонгук не может ему ничем помочь в том, что касалось политики, а со своими обязанностями он уже справился. Превращать замок в праздник по случаю состязаний ещё слишком рано: слуги успеют подготовиться за пару дней до начала, так что у Чонгука есть ещё свободное время. Он заносит книги в комнату, кутается плотнее в мантию, но решает всё же посмотреть на свою шею в зеркале. На светлой коже в отражении он видит всё ещё красные полосы от ногтей, которые никак не хотят сходить даже спустя столько времени! Что же такого было в пыльце или пепле фиалки, что у него остались подобные следы? Никогда его кожа не была настолько чувствительна к прикосновениям, не считая синяков после неудачных падений. От отчаяния омега заламывает руки и отворачивается от зеркала, лишь бы не видеть того ужаса на шее, что он сам себе и оставил. Меховая накидка Тэхёна вновь запахивается так туго, что Чонгук едва чувствует воздух в лёгких, но не стремится ослабить путы. Что же такого случилось, что произошло подобное? Что происходит в замке? И почему все началось после того, как появился он? Чонгука никогда не учили справляться с дворцовыми интригами и сплетнями. Маму он почти не помнит, но её слова о том, что омега всегда должен оставаться сильным и смелым в любой ситуации, до сих пор звучат в голове в особо грустные моменты, наделяя уверенностью. Омега смотрит на свое отражение и с удивлением прослеживает за изменениями, что произошли с ним за прошедшее время: более уверенный и прямой взгляд, но всё ещё безумно робеющий перед Тэхёном, идеальная осанка. Даже голос стал спокойнее, твёрже, несравним с тем, что был раньше. Омега слышит деликатный стук в дверь. Это его удивляет, потому что альфа никогда так не стучит, прежде чем войти в свои же покои, но на пороге оказывается именно Тэхён. Его улыбка лёгкая и ненавязчивая, заставляет Чонгук ласково растянуть губы в ответ и сделать к нему несколько шагов с протянутыми руками, чтобы поскорее оказаться в надёжных объятиях. — Что такое, nin emel? С трепещущим сердцем омега вспоминает перевод от хранителя: такое невесомое, ласковое, нежное и безумно любящее прозвище, которым Тэхён его называет редко, но так вовремя и правильно, что душа начинает безвольно трепыхаться внутри в стремлении открыться мужу со всех сторон и рассказать обо всем, что тревожит её. Чонгук расслабляется в надёжных руках, аккуратно поднимается на носочки и утыкается носом в открытую на этот раз шею. Моё сердце. Ему нравится, как Тэхён открыт перед ним, и Чонгуку хочется открыться тому, показать следы, рассказать о птице, обо всём, что здесь происходило, но не успевает и глаз открыть, как альфа отстраняется от него. Тэхён с виноватой улыбкой делает шаг от него и сообщает шёпотом, как что-то тайное, что все его дела на сегодня закончились. Омега уже успевает обрадоваться, как вмиг лицо Тэхёна становится мрачнее обычного, и он добавляет: — Но у меня есть новости по поводу того, что с тобой случилось в городе. Альфа перехватывает прижавшуюся к груди Чонгука ладонь и сжимает осторожно, чтобы показать все свои эмоции и проявленное неравнодушие. Ему хочется, чтобы омега не чувствовал себя в королевстве чужим, но с таким отношением со стороны народа Чонгук вряд ли не побоится в следующий раз выйти в столицу. — Что-то серьёзное? — омега подходит ближе, чтобы заглянуть в глаза мужа. Тэхён поджимает губы и качает головой, отводя свой взгляд в сторону. Не хочет смотреть виновато на супруга, который заслуживает большего. Себя винит особенно сильно, потому что никак не может защитить омегу. Тэхён всё же поднимает глаза на Чонгука спустя пару секунд, как только берёт эмоции под контроль, ласкает взглядом макушку с очередной спрятавшейся в волосах диадемой, взволнованное, красивое лицо, огибая здоровый румянец на щеках. Смотрит особо напряжённо и взволнованно на чужую окутанную его меховой накидкой шею и плечи, но ничего не говорит по этому поводу, посчитав, что муж просто замёрз. Зато прогулка на солнце пошла ему на пользу, и Тэхён не может не заметить этого. Он уже несколько раз пожалел, что заставил омегу спуститься под землю и жить здесь, будто в заточении от солнечных лучей. Он жалеет, что не может дать Чонгуку больше того, что тот заслуживает, что не может защитить от посягательств на его жизнь, что не предотвратил заранее такое наглое предательство со стороны своего народа. Перед глазами проносятся воспоминания кровавого пиршества в день рождения его младшего брата. Тогда ему пришлось пережить утрату своих родителей, остановить надвигающееся вторжение, предотвратить начало большой войны с другими народами. В тот день ему пришлось стать королём, а на тот момент это не входило в его планы…ещё на ближайшие лет сто… Он был слишком молод, чтобы ни с того, ни с сего принимать дела из рук советников в свои. Тэхён не мог в один момент забыть ужасную кровавую картину с телами умерших родителей, безэмоционального младшего брата с перепачканным кровью лицом и руками, Хосока, который оставался рядом, помогал выводить людей и прикрывал его спину. Его отец готовил Тэхёна стать королём с самого раннего возраста, но никто и подумать не мог, что юный принц сядет на трон так скоро и при таких обстоятельствах. Ему пришлось научиться владеть разными видами оружия, вникнуть в дела королевства, научиться понимать и сортировать тот поток информации, который каждый день заполнял его разум и не давал сосредоточиться на чём-то одном. Ему пришлось взять себя в руки, пришлось приглядывать за Юнги. Но он даже спустя несколько месяцев никак не мог оправиться от кровавых кошмаров и призраков прошлого. В пятьдесят один год Тэхён занял трон умершего отца, старался воспитывать брата, младше его на двадцать три года, сохранял баланс между его королевством и малоизученной землёй мира по другую сторону волшебной границы. Юнги на тот момент был такого же возраста, что и Чонгук сейчас: такой юный, энергичный и взбалмошный. Теперь же, когда носит под сердцем второго ребёнка для своего мужа, он такой спокойный и рассудительный. Чонгук… за него страшно и беспокойно, потому что у омеги судьба ничуть не лучше, чем у них. Проведя в заточении собственного дома всю свою жизнь и лишь изредка выбираясь на тайные вылазки, Чонгук не мог знать, что ждёт его в другом мире — совершенно другом, наполненном мраком и чёрными сводами каменных пещер над головой, ночью. Сейчас, когда история может повториться, Тэхён не может просто оставаться в стороне! — Пошли, — альфа тянет мужа на верхние этажи, совсем не переживая о том, что старший брат его мужа может потеряться в лабиринте холодных коридоров. — Не переживай. Лаэль лично проведёт твоего брата в его новую комнату. Чонгук прячет улыбку за свободной ладонью и шепчет с умилением в голосе: — О, теперь-то она точно не сбежит от него. Тэхён соглашается тихим и коротким смешком, не медлит при этом и ведёт какими-то новыми поворотами в совершенно неизвестное крыло замка, где раньше Чонгук один не осмеливался гулять. Стены ничуть не изменились, лишь стали ещё мрачнее как будто бы. Чонгук чувствует себя ещё более неуютно, чем ранее, но смотрит на идеально прямую спину Тэхёна, его напряжённые плечи под мантией и не может не согласиться с тем, что за такой спиной идти ему совершенно не страшно. И тайный заговор против него не кажется уже таким опасным, как раньше. — Куда мы идём? Тэхён поджимает губы, когда оборачивается к нему через плечо. Тяжёлый вздох слетает с губ так быстро, что он не успевает его скрыть, отчего Чонгук в его руках напрягается в ожидании плохой новости. Но альфа, хоть и смотрит виновато, навредить ему вряд ли собирается. Однако это знание не помогает омеге полностью расслабиться. Они выходят из очередного коридора в ещё один такой же и резко начинают спускаться вниз по крутым ступеням. Омега от неожиданности спотыкается на холодной поверхности и неуклюже взмахивает свободной рукой. Тэхён вовремя реагирует на тихий вскрик своего мужа и перехватывает быстрее, чем тот оказывается на земле. Спуск по такой крутой лестнице кубарем закончился бы печально. Чонгук с прикрытыми от страха глазами прижимается к крепкому плечу, заламывает брови, когда понимает что его крепко держат и прижимают к горячему телу. Холод сразу отступает, как и страх, и омега жмётся ближе к альфе, опасаясь идти дальше самостоятельно. Не только из-за темноты и своих неуклюжих ног, но и из-за того, что от такого спуска у него начала кружиться голова, а следы на шее дали о себе знать, припекая и доставляя дискомфорт. — Всё хорошо? Чонгук качает головой. В висках давит, каменные стены, окружающие со всех сторон, не дают ему сделать полный вдох грудью, из-за чего омега устало приваливается к подставленному плечу Тэхёна. Взволнованный голос повторяет вопрос, но Чонгук слышит его через толщу, не отвечает, делая маленькие глотки воздуха. — Прости, что делаю это, но по-другому не получится, — Тэхён поджимает губы и помогает омеге опереться на себя, чтобы перевести дух. У самого сердце не на месте от ухудшающегося самочувствия мужа, но и оставлять далее его одного, на произвол судьбы и готовящегося заговора он не может. Чонгук не сможет защитить себя, если и дальше будет оставаться в стороне, не вникая в дела королевства. — Мне не хотелось прибегать к подобным мерам, но всё зашло слишком далеко в попытках устранить меня через тебя. Чонгук поднимает на альфу глаза, смотрит с вопросом и не может уловить сути сказанного, всё ещё чувствуя, как его желудок с каждой секундой готовится выпустить всё съеденное ранее омегой наружу. Омега прикрывает глаза, через силу заставляет себя сосредоточиться и выпрямиться в полный рост, но руку из чужой не убирает. — Я не понимаю… Тэхён, убедившись, что Чонгук может идти дальше самостоятельно, поджимает губы и отрешённо объясняет, продолжая тянуть за собой и показывать дорогу, хотя лестница неизменно ведёт их вниз, пока не заканчивается широким и тёмным коридором. — Это тюрьма, — объясняет спокойно, отключив сожаление и вину. Как бы ему не хотелось защитить омегу от подобного, он всё равно не может вечность держать Чонгука в неведении и не рассказывать того, что происходит в их королевстве. — Тебе, наверное, уже известно, что на тёмных эльфов, после заточения в подземном мире, веками нападали те, кто до сих пор считает нас врагами всего мира. Чонгук прижимается ближе к широкой спине, ладонь не выпускает, лишь озирается с осторожностью. Его пугают нависшие над ними тени, мрачные своды широкого коридора и пустые камеры вокруг, скрытые за плотным пологом чёрной тьмы. У него кружится голова от давящего чувства, от этих каменных стен, от тонн земли над головой. Голос Тэхёна становится единственным проводником его в мире без солнечного света. Отпускать мужа куда-либо от себя Чонгук не намерен до конца своей жизни. — Наша Богиня много раз пыталась восстать, напасть на светлых эльфов, чтобы очистить своё имя и славу, но, совершив такое предательство, она уже никогда не сможет отмыться от позора и презрения. Даже спустя несколько веков некоторые считают, что заточения для тёмных эльфов — мало, и хотят истребить мой народ вовсе, — Тэхён на секунду оборачивается, чтобы проверить состояние омеги, замедляет шаг, позволяя Чонгуку опереться о себя, идти спокойно, а не бежать за ним короткими шагами с бешено колотящимся сердцем. — Иногда мне кажется, что я зря тогда согласился выйти на поверхность и пойти на праздник в честь объединения королевств, но отказаться от приглашения равнялось бы отказу от мирного договора. Чонгук слушает внимательно, не замечая, как они преодолевают метр за метром. Тьма в камерах начинает шевелиться, откуда-то доносится лязганье кандалов и цепей. В конце длинного коридора Чонгук видит двух стражников, что с почтением кланяются и пропускают их дальше, распахивая деревянную резную дверь. В следующем помещении сыро и грязно, не менее темно, чем в предыдущем, но именно здесь Чонгук чувствует ещё большее сосредоточение мрака и тьмы. Чонгук пытается отвлечься от неприятных ощущений и спрашивает тихо: — Почему? Ему и правда интересно, потому что омега помнит, как ему рассказывали о мирном договоре, о празднике объединения Южного королевства и Светлого двора, о том, что Тэхён посетил именно это торжество впервые, когда тёмным эльфам дали разрешение подниматься из мрака на солнечный свет. Альфа останавливается и усмехается, когда смотрит в распахнутые глаза омеги, такие большие, невинные и светлые, что кожа покрывается мурашками от их пронзительного взгляда. Синие, словно всю гладь неба вобрали в себя. — Потому что встретил тебя. И Чонгук вздрагивает, собирается спросить, что это может значить, но не успевает и шага сделать вперёд, как перед ними, словно из воздуха, появляется Наггенин. Личный стражник Чонгука с почтением кланяется, сразу переходит к делу и указывает на очередное помещение: — Мой король, как вы и просили, всё готово. Ваше Величество, — альфа кланяется и Чонгуку, пропуская их вперёд. Омега, хоть и с опаской смотрит в тьму темницы, всё равно идёт шаг в шаг за Тэхёном, уверенный, что его защитят в случае чего. И хотя темница ему совсем не нравится, как и собственные догадки о том, зачем его привели именно сюда, он доверяет Тэхёну всецело, поэтому позволяет вести себя за собой. Осторожное поглаживание выводит его из транса. Чонгук вздрагивает, когда чувствует, что его ладонь крепко сжимают в горячей и широкой. От осознания, что он не один, греется душа и сердце перестаёт от волнения трепыхаться безвольно в груди. Тэхён отходит в сторону, позволяя Чонгуку увидеть закованного в кандалы пленника этой темницы. Глаза омеги округляются от неожиданности и узнавания. Тэхён втягивает больше воздуха в лёгкие, чтобы сказать всю заранее подготовленную речь и не сорваться в утешение своего мужа, который выглядит бледнее, чем до утренней конной прогулки. Омега остаётся в вертикальном положении только силой собственной воли, заставляя себя раз за разом разглядывать висящую на цепях паучиху из лавки. Её женская голова с тонкими, смоляными волосами свешивается вниз: она без сознания, тело полностью расслабленно, как и все четыре пары тонких и острых ног. Чонгук краем уха слышит, как Тэхён подходит ближе и твердым голосом, льющимся из утробы с еле сдерживаемым гневом, заставляет мужа вздрогнуть от неожиданности в этой давящей и удушливой атмосфере. — Её поймали на попытке пересечь границу и скрыться за пределами охраняемой территории, — Тэхён прячет руки за спиной и мерно вышагивает в такт собственному сердцу, контролируя так волнение и тревогу, никак не желающие успокаиваться. — Она призналась, что подмешала в чай травы, которые должны были запутать сознание. Часть чьего-то коварного плана, с помощью которого от тебя хотели избавиться и одновременно позволить границе разрушиться. Чонгук оглядывается назад, за спину, ищет взглядом глаза мужа, и Тэхён неизменно оказывается рядом. Омеге стоит лишь рукой поманить, и правитель целого государства упадёт ему в ноги. Слова альфы пугают неимоверно, потому что он сталкивается с таким впервые, не знает, что ему делать и как ещё обезопасить себя на случай подобных попыток покушения. Тэхёна рядом может не быть в ответственный момент, а стража… Чонгук не может сказать, что безоговорочно доверяет всем нанятым охранникам и телохранителем, кроме Наггенина, но и его отстранили от служения омеге на какое-то время, а теперь он, видимо, работает здесь. Скоро Чонгук останется здесь совсем один, и никто не сможет ему помочь. А дать отпор он будет не в состоянии. — Но не хочет говорить, кто заказал ей покушение. Если бы план с границей и каменным червём не сработал, то ткань, которую она должна была доставить во дворец, оказалась бы покрыта ядом. Чонгук от услышанного вздрагивает. Ужас на его лице заставляет Тэхёна нервничать в томящем ожидании ответа, и он мягко тянет омегу на себя, прижимая к плечу и поглаживая по пушистой макушке. Чонгук пытается выбраться и заплетающимся языком шепчет о том, что заказал такую ткань ещё и маленькой Лаэль. Собственно, если эту самую ткань доставили сразу после неудачного плана с границей, то кто-то уже успел пострадать от неё! И, учитывая, что Чонгук мог бы даже не заметить подвоха, с радостью и улыбкой бы примерил новый купленный в лавке наряд! Только богам известно, каким чудом никто не пострадал ни от ткани, ни от яда на его одежде. Тэхён осторожно поднимает лицо упирающегося Чонгука, который старательно отводит виноватый взгляд в сторону, двигает настойчиво пальцами за подбородок, чтобы омега не смог отвернуться, и шепчет в полураскрытые в попытке вдохнуть как можно больше воздуха губы: — Тебя никто не винит, nin faer. Это могло случиться даже со мной. Чонгук качает головой, всё ещё находясь в плену жарких касаний жёстких пальцев. Тэхён, пусть и удерживает осторожно и нежно, вместе с тем не даёт мужу вновь отвернуться или двинуть головой в сторону. Старается, чтобы омега всегда смотрел ему в глаза, не боялся говорить, озаряя своим сапфировым блеском, не стоял рядом с королём с опущенной головой и привыкал к постоянным прикосновениям. Даже в такой ситуации. Омега позволяет себе выдохнуть в противовес убеждениям альфы: — Но случилось со мной. — Никто не пострадал, это самое главное, nin meld. Ты не мог знать, что всё этим закончится. Не кори себя. Тэхён тянется, чтобы оставить мягкий поцелуй на лбу, отпускает омегу, вновь склоняющего голову под внимательным взглядом своего короля. Насмешливый голос со стороны стены заставляет Чонгука вздрогнуть и посмотреть в глаза очнувшейся паучихе. — Знакомые лица, — женский голос, охрипший от обезвоживания, похож на карканье вороны. Паучье тело свисает вниз с кандалов, и женщина морщится, разминая затёкшие конечности. — Ваше Величество, вижу, что вам пришёлся не по вкусу мой подарок? Очень жаль. Он стал бы отличным похоронным нарядом. — Тебе стоит заткнуться! Стражник бьёт паучиху наотмашь ладонью в железных доспехах, отчего голова женщины безвольно свисает вниз вместе с копной чёрных волос, которые словно расползаются по воздуху, как змеи. Чонгук охает от звука удара, но взгляда старается не отводить, впитывая каждое чужое слово. Паучиха дёргает телом и хрипло смеётся, и смех с каждой секундой становится только громче и пронзительнее. — Думаете, что я расскажу вам всё? Если расскажу, то это ничего не изменит. Хотя будет интересно на это посмотреть. Омега втягивает носом воздух, чувствуя, как раздуваются от сдерживаемого внутри гнева ноздри, как пальцы сжимаются за спиной в кулаки, словно Чонгук готовится прямо сейчас броситься на своего обидчика без оружия. Тэхён позволяет омеге почувствовать себя в безопасности, подходя ближе, но при этом не закрывает собой и своим телом, а встаёт рядом, негласно показывая, что примет любое решение, которое посчитает нужным озвучить Чонгук. Такое доверие, оказанное омеге, вводит юного эльфа в ступор и замешательство, но он благодарен в глубине души за эту возможность. Омега не позволяет себе больше горбиться под невесомым, но давящим страхом осуждения. Рядом нет отца, который обязательно бы унизил морально. Рядом нет тех, кто не воспринимал юного принца в родительском доме серьёзно, разрешая пользоваться всем, что попадётся под руку, но не заступаясь, когда Чонгук оказывался под гнётом наказаний короля. В то время омега опускал голову к ногам, садился на колени, выпрашивая у отца возможность загладить вину и не получить наказание. Чонгук был покладистым после, молчаливым и закрытым от других, выбирался лишь на тайные встречи с братом и их маленькие тренировки. Всегда стоял позади широкой спины брата, никогда не пытался дать отпор самостоятельно, пусть и владел холодным оружием не хуже, чем старший альфа. Тэхён стоит с ним рядом сейчас, показывает, что омега в любой момент может принять решение — сделать шаг вперёд или позволить решить всё альфе. Упрямый, пронзительный взгляд говорит о том, что никто Чонгука за выбор осуждать не будет, голову опускать тоже не надо будет, как и извиняться за очередную накрывшую волну страха. Омега чувствует, как борется в нём два естества, два желания: сделать шаг вперёд или спрятаться за спину своего мужа и не участвовать во всём, что происходит вокруг. И Тэхён показывает, что постарается не дать упасть, а если и нарушит это обещание, то обязательно после падения поможет подняться и встать крепче на ноги. Подставляет плечо, показывает, что доверяет полностью, когда протягивает раскрытую ладонь. Чонгук думает ещё лишь секунду, прежде чем протянуть в ответ свою ладонь, дрожащую от страха в чужую крепкую и теплую. Омега не замечает, как сильно замёрз в подземельях. Дрожь тела можно было бы списать на холод, но она пропадает, едва Тэхён сжимает пальцы мужа сильной хваткой и позволяет ему выйти вперёд. Прямая осанка и уверенный взгляд, которыми Чонгук сопровождает каждый свой шаг, заставляет альфу с гордостью поднять голову ещё выше. На сердце разливается то, самое приятное, нежное чувство, которое пробуждает в его бесконечной внутренней тьме только Чонгук. — Смотреть ты будешь в другом месте, — голос омеги дрожит, всё ещё от никуда не девшегося страха, но он упрямо продолжает говорить, держать осанку и голову, не позволяя себе дать слабину после того, как согласился сделать шаг вперёд. — А сейчас ты расскажешь всё, что знаешь. Тэхён усмехается тихо себе под нос, чтобы омега его не услышал, встаёт рядом с ним и позволяет на секунду опереться на своё плечо, даёт понимание таким образом, что всегда рядом и поддержит. Паучиха хоть и слушала внимательно юного короля, говорить явно не собиралась. Её не трогают, не бьют, не выпытывают информацию силой. Чонгук всё ещё находится здесь, а король тёмных эльфов вряд ли позволит своему нежному мужу видеть кровь и побои. Женщина поднимает голову на омегу, вновь отвлекается на изящные черты и слишком светлую для этого мира кожу, на чёрные волосы, не характерные для светлых эльфов. Эта новость уже давно прогремела за пределами дворца: беловолосый тёмный эльф, король Неблагого двора, взял в мужья светлого юного принца из внешнего мира с волосами, чёрными как ночь, а глазами синее, чем всё бескрайнее небо. Прекрасная сказка на ночь для детей — о любви вопреки запретам, о доблести их тёмного короля, об искренности и нежности его мужа, который своим взглядом благославляет на добро и любовь. Паучиха качает головой и вновь хрипло смеётся, возвращаясь в реальность из своих мыслей. Она вновь висит у стены, на кандалах, отчего её запястья изрядно болят. Она чувствует, как кожа под железом сползает с торчащих костей. Тело ломит от невозможности сменить положение, но говорить она ни за что не станет. Её обязательно вытащат отсюда, когда коварный план недоброжелателей вступит в силу. Осталось только потерпеть. — Её можно разговорить, Ваше Величество, — отзывается второй стражник, стоящий поодаль с окровавленными доспехами на руке после жёсткого удара по лицу предательницы. Тэхён кивает в сторону паучихи. Отдаёт немой приказ, пока медленно разворачивает Чонгука к себе, а после и вовсе подталкивает в сторону выхода. Идти всего пару десятков шагов, чтобы убраться из этого пугающего места в четырёх стенах. Омега не замечает, как постепенно утрачивает способность ясно мыслить от того, как низко и одновременно далеко забрался от солнца и его спасительных лучей. В темнице ему становится хуже. Он делает первый покорный шаг, поддерживаемый рукой короля за талию, но всё равно шатается и едва не падает от недостатка воздуха в лёгких. — Моё Величество, — Тэхён обеспокоенно подхватывает ослабевшее вмиг тело на руки, не позволяя голове омеги соприкоснуться с полом. Его широкий шаг отзывается в этих каменных стенах эхом, но голос паучихи за спиной заглушает любые другие звуки: — Думаешь, что сможешь избежать судьбы? — смех на грани истерики заставляет морщиться от звона в ушах, но женщина замолкает и заходится кашлем после очередного удара по лицу железной перчаткой. Хлюпающие кровью слова звучат тише, но оттого не менее зловеще: — Кровавое торжество повторится, когда твой юный муж узнает о древе судьбы. Тэхён лишь напряжённо хмурится, но не позволяет себе терять голову, когда его мужу требуется помощь. С пленницей он может разобраться позже, хотя её слова никак уже не повлияют на то, что он знает, но старательно держит всё в секрете от мужа. Им никто не встречается на пути в покои. Тэхён этому факту очень рад, потому что отвечать на бесконечные вопросы под масками напускного беспокойства от приезжих гостей и советников у него нет ни сил, ни желания. Чонгук для него в приоритете, так что альфа только ускоряется, чтобы как можно быстрее оказать хоть какую-то помощь мужу. Омега хмурится, его глаза под полупрозрачными веками двигаются, словно он видит страшный сон и пытается изо всех сил проснуться, но у него не получается: тело в руках напрягается и дёргается, и Тэхён не на шутку пугает такая реакция До комнат он доходит очень быстро, просит одного из стражников привести лекаря. Второй остаётся у распахнутых дверей, которые король чуть не снёс ударом ноги в порыве эмоций. Омега в его руках слишком хрупкий и маленький, кажется, что тот в лихорадке, но жара Тэхён не чувствует. Пытается привести омегу в сознание, прикладывая холодную ткань, смоченную в воде из кувшина для умывания, умоляя едва ли не на коленях перестать мучить его сердце и открыть глаза. Лекарь врывается в комнату поспешно, и Тэхён тут же выпрямляется. — Почему так долго? — его голос спокойный и стальной, но от напряжённого тела веет яростью и непреодолимым беспокойством. Совсем юная омега с темно-серой кожей кланяется с бормотанием, прижимает к себе небольшой сундук для инструментов. — Где Лизея? Вопрос остаётся без ответа от стражника, не ведающего, куда подевалась старшая лекарша замка, на что молодая девушка робко приподнимает руку и, после короткого кивка в свою сторону, дрожащим голосом сипит: — Леди Лизея на осмотре Его Высочества по просьбе господина Хосока, — она делает осторожный шаг назад, к выходу, предлагает ещё тише, чем говорила до этого: — Мне позвать леди? Тэхён раздражённо ведёт плечом, смотрит на бессознательное тело омеги на кровати в ворохе мягкого одеяла, и разрывается от необходимости выбора: пригласить к его ложу более опытного лекаря или же допустить только начавшую обучение особу, но выбора не остаётся, когда сиплый, слабый голос Чонгука зовёт его ближе. Омега пытается открыть глаза, но те не поддаются. Тэхён падает рядом с кроватью на колени, чтобы обхватить своей тёплой ладонью холодную маленькую руку. Чонгук тянется к его жару, скулит едва слышно от разрывающей его боли и слабости во всём теле, и альфа коротко и жёстко кивает молодой омеге в сторону своего мужа. Помогает отстегнуть меховую накидку и распахивает её, открывая взмокшее тело чужому взору, но не это сейчас беспокоит Тэхёна больше всего. Он видит красные следы на бледной шее, похожие на расчёсы, и взволнованно ведёт по ним своей ладонью, заставляя Чонгука от боли или от неожиданности охнуть. Руку резко одёргивают, а сам Тэхён отстраняется, приказывая: — Приступай. Девушка, не смея ослушаться, подходит к кровати по другую сторону от короля и начинает осмотр. Пока нежные руки проходятся по всему телу Чонгука приятным зеленоватым сиянием магии лекарей, не касаясь следов на шее, чтобы не причинить ещё большую боль, Тэхён позволяет себе отойти на несколько шагов и всё же отдать распоряжение, поскорее привести леди Лизею для повторного осмотра. Ошибок он прощать не будет. — Его Величество переутомился, — слабо отвечает девушка, смахивая с его лба капельки пота. — Переутомился? — переспрашивает Тэхён с удивлением и презрением одновременно. Чонгук не мог переутомиться настолько, чтобы корчиться от боли прямо в кровати. Его язвительный тон заставляет девушку прикрыть глаза в страхе: — Откуда тогда следы на шее? Та, кажется, не до конца ещё научилась пользоваться своей магией, отдаёт слишком много от себя, неправильно распределяет баланс, но всё же омега нашла источник проблемы, потому что следующие робкие слова заставляют Тэхёна едва не снести ей голову в приступе ярости: — Это из-за проклятия, которое на него наложили. Оно очень сильное, и… — Проклятие? Тэхён глухо ругается себе под нос, сжимает переносицу пальцами и яростно её трёт, чтобы хоть немного снять напряжение и усталость. Некогда радостный день омрачился большой бедой не только для королевства, но и для сердца и души короля. Чонгук кашляет, зарываясь лицом в ближайшую подушку и невольно переворачивается на бок. Тэхён спешит к кровати, помогая принять удобное положение, укрывает пушистым одеялом, скрывает обнажённые участки нежного, мягкого тела. На пороге распахнутых настежь дверей появляется Лизея, а следом за ним встревоженный, но собранный и сосредоточенный Хосок. Весть о том, что молодой король потерял сознание прямо на руках Его Величества, разлетелась по всем уголкам дворца и, наверняка, уже добралась до ушей предателей. Тэхён жестом приглашает лекаршу осмотреть своего супруга, который старательно отворачивается от всех присутствующих и прячет заплаканное, красное лицо в подушках, не позволяя даже прикоснуться к себе. Хосок, обеспокоенный состоянием Его Величества, подходит ближе к Тэхёну и сжимает его плечо в поддерживающем жесте. Напряжение витает в воздухе вокруг короля и кажется осязаемым полем. Тому хочется забрать чужую боль себе, только бы не видеть мук на любимом лице. — Как это случилось? — вопрос Хосока доносится как сквозь толщу воды, и Тэхён не сразу понимает, что слова предназначаются ему. Альфа качает головой и в половину голоса, чтобы лекари не слышали, пересказывает подробности того, как они спускались в подземелья. Хосок задумчиво осматривает идущее дрожью хрупкое тело омеги и задерживает взгляд на красных следах. Тэхён с гневом в голосе дополняет: — Это я виноват, — он прикрывает глаза с жёстким выражением лица, которое Хосок видел у Тэхёна всего пару раз за всю прожитую бок о бок с ним жизнь. — Но рано или поздно он бы узнал о тюрьмах под замком и о том, что я готов пойти на всё, лишь бы узнать, кто посмел покушаться на его жизнь. Destroui ha. Grind ha na mál. — Дай ему время, — Хосок говорит осторожно, подбирает слова, но Тэхён лишь скупо кивает и подходит ближе, когда лекарь поднимает взгляд от дрожащего тела омеги. — Что за следы, Лизея? Безумные от беспокойства глаза повелителя пугают даже на расстоянии. — Действие проклятия. Я не специалист, но, судя по всему, оно только недавно вступило в полную силу. До этого лишь медленно поглощало жизненную энергию и выливалось в головные боли, недомогания или во что-то подобное. Тэхён прикрывает глаза.

Недавно вступило в силу…

Поглощает жизненную энергию…

Сердце пропускает удар с каждым сказанным Лизеей словом. Он не может потерять Чонгука. Не выдержит без него тьму вокруг. Его голос, пугающий и словно замогильный, уточняет: — Сильное? Лизея косится на свою ученицу, а та стоит с закушенной нижней губой, опустив голову в пол, не решается заговорить и довести начатое дело до конца. Взрослая омега, не получив никакой реакции от помощницы, обращается к королю с твёрдым и уверенным: — Достаточно, чтобы истощить организм до состояния, в котором Его Величество не сможет подняться с кровати. Но не настолько, чтобы убить. Тэхёна это нисколько не успокаивает. Его внутренний зверь рвёт и мечет, желает укрыть мужа от всего мира, спрятать и больше никогда не выпускать из этой комнаты, чтобы недоброжелатели даже взглядом не смели коснуться идеальных черт лица и не менее идеального тела. Альфа внутри рычит от беспомощности, но внешне остаётся спокоен: лишь цепкий, дотошный взгляд упирается в Лизею с немым приказом. Феромон, густой и удушливый, становится крепче с каждой секундой, распространяется, и Хосок вмиг оказывается рядом, сжимая пальцы на чужом надплечье. Помогает таким способом, напоминает, что нужно держать себя в руках, пока здесь столько людей. Показать слабость сейчас — дать толчок врагу действовать решительнее, а подвергать Чонгука ещё большей опасности Тэхён не намерен. Лекарь опускает голову в пол, стараясь игнорировать удушливый запах правителя, и слышит сквозь шум в ушах ясный, как безоблачная ночь, приказ глубоким, холодным тоном: — Сними его. Найди способ. — Ваше Величество, calm dad. Ceri-ú act sillui. Но Тэхён не успевает ничего ответить. Хриплый, плачущий стон доносится до воспаленного сознания и заставляет альфу забыть обо всём, что он говорил до этого. Чонгук зовёт его, своего мужа, тянется слепо в сторону, шарит по подушкам поблизости, но всё ещё не открывает глаза. Его сухие губы еле шевелятся, а мокрые от слёз ресницы слипаются при каждом движении, смазываются по подушке и оставляют разводы. Тэхён в считанные секунды оказывается у кровати любимого супруга, хватает того за ледяные пальцы и корит себя только за то, что не может никак помочь. Комната погружается в тишину, только потрескивание камина в смежном помещении апартаментов создаёт иллюзию того, что это не сон, а реальность. Тэхён прижимается сначала губами к взмокшему от пота лбу, затем прислоняется к плечу омеги, позволяя Чонгуку прикоснуться к себе, прижаться к жару, который сможет хоть ненадолго, но уменьшить боль. — Тэхён… — слабый голос Чонгука разрезает пространство комнаты. Альфа тут же вскидывает взгляд на омегу, встречается с его мокрыми, голубыми глазами, мутными от сдерживаемой боли. — Можно забрать его боль? — король отступать не намерен, готов на всё, лишь бы любимый омега не мучался у него на глазах из-за проклятия, которое вовсе не заслужил. Он готов вернуться обратно в подземелья и вытрясти ответы из предательницы лично, силой или другими методами — ему неважно, что про него пойдут слухи как о жестоком правителе, но иначе он не сможет спасти свою любовь и сердце от гибели. Без Чонгука он уже не видит собственное существование, не видит света в кромешной тьме сети пещер. Душа стонет на каждое сморщенное движение изящных бровей, и Тэхён двигается ближе, прижимаясь к сухим губам жадным, едва не высасывающим поцелуем. — Nin anor, — горячий шёпот рядом с ухом Чонгука заставляет того втянуть больше воздуха воспаленной грудью. Губы горят от приятного поцелуя, и омеге хочется ещё касаться мужа, но Тэхён отстраняется от него, поправляет одеяло и мягко добавляет к новому ласковому обращению: — Тебе нужно отдыхать. Я придумаю, как помочь тебе. Gwest bo nin faer. Чонгук качает головой, не желая расставаться, но его оставляют в окружении прибывших слуг с каплями слез на глазах и невыносимой болью. Мысли путаются, так что полностью сосредоточиться на чём-то одном у него не получается. Хочется как-то помочь, но всё, что омега может сейчас, это корчиться от боли через каждые несколько секунд, прятать себя в одеяле в надежде, что никто его таким беспомощным не увидит. Ринн оказывается рядом после того, как фигура короля скрывается за пределами покоев. Только рядом с ним Чонгук позволяет себе ненадолго выпустить поток солёной жидкости, которую бережно утирают с бледных щёк аккуратными движениями шёлка. ᅠ ᅠ ᅠ

🍀

ᅠ ᅠ ᅠ На пороге Тэхёна встречает обеспокоенный Арадан. Взволнованный, с тяжёлым дыханием — бежал так быстро, как только мог с тех пор, как узнал о случившемся. — Что с моим братом? Тэхён может лишь устало вздохнуть и покачать головой. Он наказал пару минут назад лекарям очень постараться, чтобы найти первоисточник проклятия, сейчас собирается известить совет о том, что намерен найти способ, который поможет его супругу поделиться частью своей боли с ним, но для этого потребуется сильный маг. Вурим в замке отсутствует по его, короля, личному поручению, так что не успеет приехать за короткий срок, а ждать дольше, чем они уже ждут, нельзя. Секунда промедления может стоить Чонгуку целых десятков лет. — Я разберусь. Но Арадан, не уступающий королю тёмного народа ни в росте, ни в силе, перекрывает его путь и складывает руки на груди. Не намеревается сдаваться и отпускать Тэхёна, пока не узнает о состоянии младшего брата. За Чонгука он переживает больше, чем за весь Светлый двор разом, потому что чище и искреннее эльфа ещё надо поискать во всем внешнем мире. — Конечно, разберёшься, но сначала расскажи, что здесь происходит. Покушения? Переворот? Проклятие? И всё это после появления здесь моего брата. Кто-то точит на тебя зуб и искал всё это время слабые звенья, а потом появился Чонгук. То самое — твоё слабое место, не так ли? Лицо альфы каменеет с каждым сказанным Араданом словом. Он даже не моргает, до сих пор не пришёл в сознание после вспышки гнева, так что глаза остаются пугающе красными Но наследник трона светлого народа даже и не думает реагировать на подобное. Ему сейчас важнее состояние брата: увидеть его, посмотреть хотя бы издалека и убедиться, что здоровью омеги ничего не угрожает. Они росли вместе, в одной семье, учились бок о бок, грустили по маме, мечтали и сбегали ночью из дворца. Терять дорогое сердцу будет слишком больно. — Твой трон хотят отобрать. Хотят свергнуть тебя с законного места. А теперь и забирают мужа, лишь бы поскорее избавиться от тебя. Все эти факторы ты не учитывал, когда забирал моего брата в свою пещеру? Гнев кипит в крови неконтролируемой волной. Арадан не в силах понять, что говорит и как этими словами может ранить стоящего напротив Тэхёна, но глаза последнего остаются такими же бесстрастными, как и несколькими мгновениями ранее, словно альфа и вовсе отключился от реальности и слов не слышит. В его голове только мысли о скорой мести, о крови, которую он прольёт, чтобы добиться ответов. О своём муже, которого спасти теперь кажется важнее всех других дел государства. — Я не обязан перед тобой отчитываться. Арадан закатывает глаза, но Тэхёна пропускает вперёд, позволяя обогнуть себя и сделать несколько шагов в противоположную от покоев сторону. Только после этого открывает рот, чтобы дать почву для размышлений: — Так сказал бы тот, кому нечего сказать. Ты не обязан мне, ты обязан Чонгуку. Тэхён, старательно сдерживающий эмоции, в глубине души желает сравнять каждого с землёй, кто хоть пальцем коснулся его души, его мужа. Омега там корчится от мук проклятия, а он не может ничего сделать, хоть и пытается. Учитывает все ходы, знает, кто может потенциально помогать за его спиной врагу. Сейчас, возможно, рядом с кроватью его супруга стоит предатель, но найти его кажется невозможным. Все могут быть причастны к тому, что происходит сейчас в каменных стенах, под пещерными сводами. Даже он сам мог дать в руки своему мужу яд и не понять этого. Он возвращается к альфе, нависает сверху и рычит не своим голосом: — Hina nin cardhon. Nin near. A nin herven. Слова внушают доверие, но Арадан всё равно не кажется впечатленным чужой тирадой. Красные глаза, наполненные кровью и злостью, вновь наливаются цветом и ярко выделяются на смуглом лице. Тяжёлое дыхание разрывает кромешную тишину коридора, даже отголосков чужих голосов не слышно, словно все внемлют голосу короля и трепещут перед словами, сказанными с такой уверенностью, твёрдостью и яростью, что сомнений не остаётся в том, что Тэхён готов пойти по головам, лишь бы найти предателей. Готов утопить своё же королевство в крови, в крике и слезах, лишь бы его омега чувствовал себя здесь, рядом с ним, в безопасности. Готов вновь взять в руки меч, чтобы напомнить внешнему миру, за что изгнали его народ в подземелья, как монстров. Арадан в ответ с не меньшей уверенностью рычит, разрывая тишину коридора: — Prove ha. Тэхён отрывисто вздыхает и отворачивается. Продолжает свой путь, не оборачивается больше и ничего не говорит. За него уже всё сказали эмоции и то, с каким остервенением он был готов вцепиться клыками в глотку старшего брата мужа, лишь бы не слышать чужой голос и ненавистные, но такие правильные слова. Он не сможет защитить его, если будет раскидываться обещаниями. Нужно действовать. По пути в свой кабинет он перехватывает слугу, семенящего по делам, и приказывает отправить к нему главнокомандующего с лекарями, которые принимали участие в лечении его омеги. Всё же исключать и их причастность к проклятию не стоит, учитывая, как легко подкупить простой народ. Даже садовник может стать причиной того, что его супруг мучается от боли и справляется с проклятием в одиночку. Советники уже собрались за длинным столом, наперебой решая государственные дела в просторном королевском зале. Все сразу поднимаются на ноги, как только король переступает порог. Таким злым альфу за всё время его правления никто не видел. Тингол подаёт голос первым, кланяясь со своего места и не смея садиться обратно, пока не даст разрешение правитель. — Ваше Величество, позволите?.. Тэхён откидывается в своём кресле, кивая головой и разрешая советнику говорить. Ему совсем не интересны сейчас повышение налогов или изменения в каких-то важных документах, не интересны возможные военные походы на внешнюю землю, потому что мыслями он далеко отсюда, от рутинной работы короля, от дворца с его живой душой, от советников, назойливых до чёртиков. Ему хочется оказаться рядом с Чонгуком, разделить с ним ночь, кровать, боль, своё сердце отдать, лишь бы омега знал, как сильно дорог Тэхёну. — Мы узнали, что случилось с Его Величеством Чонгуком. Мы все приносим глубочайшие сожаления, что с вашим супругом, нашим королём, такое случилось, — голос альфы, конечно, сквозит напускной вежливостью и учтивостью, и Тэхён это прекрасно слышит, даже смотреть в глумливое лицо советника не надо, чтобы разобрать истинные чувства и эмоции по отношению к сказанному. Советников в любой момент можно поменять, переизбрать, распустить, лишь бы не держать подле себя настолько лживых и способных воткнуть нож в спину эльфов, но подобные умы ещё нужно поискать. Тэхён понимает, что тёмному народу, как отдельному двору, не хватает чего-то нового, свежего, но соглашаться на военные походы и вновь лить кровь, подстёгивая слухи о кровожадности пещерных эльфов… Сейчас это желание и вся спесь пропала, вернулась холодная расчётливость и способность мыслить трезво и здраво, не опираясь на насилие. Узнать правду, докопаться до истины можно и другими путями — более хитрыми, изощрёнными, менее кровавыми, но не менее коварными в своей жестокости. — Мы все переживаем о здоровье Его Величества, — слово берет другой советник, но Тэхён даже не смотрит на него. В его голове строится план, но без помощи Хосока он точно не справится. Из-за болезни Чонгука придётся повременить с долгожданными состязаниями, придётся в угоду народу устроить небольшой праздник, как отвлекающий манёвр. Тем более, нельзя исключать из плана и возвращение во дворец леди Литы, но её в последнее время не видно и не слышно в стенах замка, что остаётся удивительным для такой эльфийки, как она. Стоит ли подпустить её ближе, чтобы узнать больше информации? Стук в дверь прерывает и монолог советника, и размышления короля. Тэхён жестом приглашает войти, и слуга спешит распахнуть перед коннетаблем дверь. — Главнокомандующий, — Тингол от лёгкого удивления и презрения вздёргивает вверх бровь, но Тэхён не обращает на него внимания, сразу приглашая старого друга сесть на пустующий стул по правую руку от себя. — Советник, — Хосок кланяется и благодарит за приглашение. — Вас тоже позвали? Тингол от возмущения идёт красными пятнами, потому что насмешки со стороны этого невоспитанного эльфа уже давно не лезут ни в какие рамки, а сейчас этот нахал даже при короле не стесняется унижать таких достопочтенных господ, как они! — Это я у вас хотел спросить, — шипит в ответ великий канцлер и с удивлением косится на абсолютно равнодушного к перепалке правителя. — Спросить у меня? Я без понятия, почему Его Величество позвал именно вас, достопочтенный господин. Тингол не успевает ничего ответить. Тэхён вновь жестом приглашает советников занять свои места и приступить к работе. Когда же оба альфы остаются наедине, Хосок поворачивается к другу и вновь искренне выражает сочувствие горю, что произошло с омегой. Лекари ищут способы притупить действие проклятия или хотя бы облегчить симптомы, но не могут найти первоисточник. Этой вещью может быть что угодно. — Когда Вурим будет здесь? — Тэхёна начинает от злости вновь потряхивать, но альфа представляет перед собой светлую улыбку мужа, и сердце успокаивает бешеный ритм. — Без него в этом замке всё идёт не так. Все бесполезны, раз даже не могут понять, что с моим мужем! — Он не умрёт, Тэхён. Альфа дёргает плечом в раздражении. Слышать рядом слово «умереть» и имя Чонгука невыносимо, поэтому Тэхён предпочитает игнорировать то, что сказал Хосок. Оба сидят на своих местах в полной тишине. Перед ними расположена карта подземного мира с тайными ходами и защищенными от земляных червей туннелями, через которые можно попасть в другие открытые сети пещер с малыми деревнями и отдельными городами тёмного государства. Пешки на этой карте расставлены хаотично, пока Тэхён не сбивает одну из них ударом пальца. Хосок косится на друга с удовлетворительной усмешкой. — У тебя есть план, так? Тэхён уверенно кивает. — При облаве первый, кто сбежит с корабля, и есть крыса, — и король сбивает ещё несколько фигур, пока в итоге все не оказываются перебиты, кроме тех, кто возглавляет корону. Аккуратные белые и высокие фигуры короля с королевой, ферзи и слоны. Белые и чёрные пешки, как пушечное мясо, разбросаны по карте, по столу и даже по полу. Тэхён едва не сносит всю карту с поверхности, но заставляет себя не злиться раньше времени. Слуга оповещает, что господин Вурим пересёк одну из границ, ближайших ко дворцу, так что ждать мага осталось не так долго. Тэхён просит Хосока привести его сразу сюда, а после остаётся один. В руках он сжимает фигуру коня, сдавливая с такой силой, словно хочет раздавить в пыль. Тихий, хриплый шёпот с рычащими, утробными нотками разрывает тишину помещения уверенными, дающими надежду словами: — Hina nin cardhon. Nin near. A nin herven.