cemetery drive

      Глубокая ночь. На кладбище ни единой живой души, лишь полная луна иногда проглядывается среди скопа массивных грозовых облаков. — Какая жалость, сегодня звёзды не хотят радовать наши глаза.        Я сижу на практически уничтоженных временем ступеньках мавзолея. Мои губы искривляются в лёгкой усмешке. — Немного жутко слышать твой голос, когда ты сама ещё не появилась. Будто бы ты мертва и это твой призрак обращается ко мне с того света. — Может быть так и есть, кто знает?       Нежные руки обвивают мою шею со спины, я сдерживаю вздох облегчения и льну ближе, вдыхая любимый аромат лилий. — Как же я скучал по тебе, Ада…       Я слышу как она усмехается, оставляет легкий поцелуй у меня на макушке и наконец-то садится рядом со мной на грязные ступени, совершенно не боясь замарать своё прекрасное бордовое платье. — Твой муж будет в ярости, если увидит тебя в этом. — Мой муж будет в большей ярости, если увидит меня с бутылкой вина в твоих объятиях посреди мертвецов, так что не переживай об этом. Будешь?       Она протягивает мне бутылку, уже пустую наполовину, и я, не отрывая взгляда от её прекрасных карих глаз, делаю несколько крупных глотков, а после морщусь. Она смеётся и щелкает меня по носу. Я кладу руку на её щеку и нежно поглаживаю, убирая волосы с её лица. На скуле красуется свежий синяк. Она бьёт меня по руке и резко встаёт. — Леон, если ты скажешь хоть слово сейчас, я уйду и ты больше никогда меня не увидишь, я клянусь.       Я бессильно сглатываю ком ярости, прикусываю язык, заставляя себя забыть об увиденном. — Пойдем лучше в ту часть кладбища. Эти могилы кажутся совсем свежими.       Не дожидаясь меня, она покачиваясь двинулась меж неровных рядов. Опустив голову в ладони, я грубо выругался, но заставил себя встать и пойти следом. Раскаты грома были все ближе. — Вот бы пошел дождь и никогда не кончался!       Она засмеялась и снова приложилась к бутылке. Она была такой свободной сейчас — в этом кровавом платье, посреди кладбища босиком. Такой свободной, какой становится женщина убежавшая среди ночи из особняка своего неприлично богатого, неприлично старого и неприлично религиозного мужа.       Она напевала какую-то мелодию, а капли, что начали барабанить по каменным надгробиям, аккомпанемировали ей. Получился на удивление живой и органичный ансамбль.       Я снял с себя пиджак, накинул ей на плечи и прижал крепко к себе. — Ты ведь так простудишься и… –… умру и останусь на этом кладбище навечно! Зато ты сможешь навещать меня каждый день.       Она беззаботно улыбнулась и вырвалась из моих объятий. Моя рука потянулась за ней, но остановилась хватаясь за воздух. Мой пиджак лежал на сырой могильной земле, в грязной луже. На надгробии красиво выведено имя «Ада».       Я упал на колени, зарылся пальцами глубоко в свои волосы и закричал. Мой крик утонул в ливне дождя. «…я так скучаю я так скучаю я так скучаю я так скучаю я так скучаю я так…»       Я вспомнил платье бордовое от твоей крови, твои изрезанные моей рукой запястья, «ну же! сделай это, Леон», тело в ванной, пощёчина от твоего мужа, «ты будешь гореть в аду вслед за ней», сломанные ворота кладбища, бутылка вина и я в могиле рядом с тобой. — Лучше бы тебя похоронили за воротами кладбища, как и всех самоубийц. — Но ведь, это ты меня убил, милый.       Ада хмыкнула и села сверху на свое надгробие, скрестив босые ноги. Я обнял её за колени прижавшись щекой к бёдрам. Она нежно пригладила мои волосы и пальцами приподняла мой подбородок, заставляя посмотреть ей в глаза. Я хотел бы что-то сказать, но свет фонаря ударил в глаза и моя возлюбленная исчезла. — Хей! Кто это там?!       Я схватил свой грязный пиджак и побежал к сломанным воротам. Я вернусь завтрашней ночью и больше не покину её никогда. Моя любимая назначила новое свидание.