black perception

      Бывает такое — ты начинаешь бояться. Люди любят говорить — бояться не стыдно. Может быть и не стыдно, но почему-то люди не придерживаются своих же слов. Малейшей причины достаточно чтобы ты стал пустым местом в обществе. Так было всегда, и увы, так будет и дальше. Тэхён боится людей. По-правде, ещё в раннем возрасте ему диагностировали вид тревожного расстройства «социофобия». Если поискать в словаре обозначение слова «социофобия», то можно увидеть, что это расстройство, которое выражается в страхе взаимодействия с людьми. Триггером для переживаний может стать практически любое действие, в котором есть риск общения: разговор по телефону, публичное выступление, сдача экзамена, поход в магазин. Но Тэхён знает лучше других: это не просто боязнь людей. Человек у которого социофобия скорее боится своих же действий и тем, как они воспримутся другими. Ты постоянно держишь в голове мысль: «правильно ли я себя виду?», «сказал ли я что нужно? стоило ли вообще это говорить?. Человек с социофобией постоянно анализирует реакцию других, и выставляет у себя в голове рамки. Рано или поздно такие люди теряют своё «я», только лишь ради того, чтобы общество их приняло. Не справедливо не правда ли? Бояться не стыдно, но Тэхён стыдился своего диагноза, себя, своих поступков и своего происхождения. В школе он всегда был тем, кто сидел на последней парте, тот кого называли «странным» и «отстранённым». Без буллинга тоже не обошлось. Говорят что школа одно из самых прекрасных воспоминаний, только вот для Тэхёна это было самым худшим адом. Школа научила его, что люди жестоки, они не принимают тебя если ты не такой как другие. Хочешь выжить — подстраивайся. Тэхён подстраиваться не умел, потому всю свою жизнь справлялся сам. Универ был попроще. Если тебе на всех всё равно, то и им будет параллельно. К счастью для Тэхёна, больше никто его не трогал, никто не пытался подружиться. Люди сами не понимают насколько они ужасны и ядовиты. Часто ли люди задумываются о том, что на самом деле нету «хороших»? Люди по своей натуре эгоисты, о хороших речи и быть не может, Тэхён это прекрасно понимал. Чонгук находиться в его квартире, буквально стоит за столешницей на кухне. Это же буквально не укладывается в голове. Страх брал верх, Тэхён переживал. Вдруг сделает что-то не так? А ведь сделает. Тэхён социально не умел, он как обуза для общества, разве он может построить здоровые отношения? Отношения. Это словно вызывало у Кима не самые приятные чувства. Былой опыт показал что без этого чувства намного легче. Тэхён искренни устал от того что им постоянно пользуются, но Чонгук… Чонгук не выглядел таким в его глазах, он был тем, на кого хотелось положиться, кому можно было верить, тот кто не обидит. Даже сейчас Чон готовил рамен, сказав Тэхёну не напрягаться и отдыхать, а ведь тот даже не знал причин былого состояния. Бояться такого человека просто преступление, но Тэхён боялся, руки дрожали, губа покраснела от постоянно покусывания, мысли запутались как клубок ниток, пока глаза бегали по чисто-белому столу. Что ему делать? Взгляд остановился на двери — убежать? Переметнулся к двери ванной — сказать что нужно в уборную и не выходить? — Думаешь, как бы убежать?, — в шутку спросил Чонгук, ставя перед Тэхёном рамен с палочками. Взгляд резко остановился на Чоне. Тэхён замер, сжимая руки как можно сильнее — пытается унять дрожь. Он боится показывать Чонгуку такую сторону себя. Трусливую, жалкую, глупую и странную. Боится и последствий. Боится близости с людьми. — Совсем…нет, — выдавил из себя Тэхён, натянув подобие улыбки — получалось плохо. Чонгук не глупый, увидел изменения в Тэхёне как только они вышли на кухню. Чон не мог сказать в чём была причина, что именно изменилось, но он точно мог сказать, что Тэхён сейчас был словно статуя, которая боялась пошевелиться и сказать лишнее слово. Почему этот прекрасный человек иногда ведёт себя так, будто бы он не имеет значение? Почему Тэхён переживает? Отводит взгляд? Сжимает свои руки? — Тэхён, я не знаю о чём ты сейчас думаешь, но пожалуйста, взгляни немного на лапшу, — мягко улыбнулся Чонгук, — И может быть твой аппетит проснется, — ласково говорил парень. Понимать Тэхёна становиться легче, но тот всё ещё держал вокруг себя границы, что не позволяли Чону сделать шаг на встречу. Чонгук не хочет разбивать эти границы слишком быстро, боится Тэхён и вправду убежит не оставив после себя ни следа, поэтому он был аккуратным. Тэхён был словно из фарфора, Чонгук боится его разбить. — Чонгук, — тихо протянул Ким, смотря опустошенным взглядом мимо Чонгука, — Будешь ли ты таким же добрым, если узнаешь о тьме внутри меня?, — останется ли рядом? захочет ли этого?       Голова Тэхёна раскалывалась на тысячи маленьких кусочков. Это так больно — осознавать что человек становиться для тебя дорогим, но ты не знаешь чувствует ли он к тебе тоже самое. Что если он убежит как только узнает всё самое постыдное? О трусости? О терзаниях и сомнениях? Разве Чонгук захочет остаться рядом? Разве кто-то бы захотел? Самое страшное для Тэхёна не то, что его оставят, а причина по которой это сделают.       Разве его могут полюбить? Пребывая в своих мыслях, Тэхён не заметил как Чонгук сел возле него, перемешивая палочками лапшу, спокойно, тихо, словно раздумывал над ответом, и Тэхён искренни надеялся что это действительно так, ведь сил что-либо сказать у него не было. — Тэхён, думаешь, люди святые?, — произнёс Чонгук поднимая свой взгляд на Тэхёна, — Правда в том, что таких не бывает. Никто не идеален, ты не можешь быть таким, я не могу быть таким, никто не может, — лапша осталась не тронутой, былой дневной свет, за окнами, превращался в ночной. Огоньки чужих домов просыпались, становились всё ярче, вид был действительно красивым, но всё это не имело значение, единственное что было красивым для Чонгука это Тэхён, — Когда я бы маленьким, у меня была полноценная семья и многие мне завидовали, ведь я родился в обеспеченой семье, с определенно успешным будущем, но никто не знал что моя мать меня ненавидела. Сердце Тэхёна вдруг сжалось. Он не мог поверить в услышанное, застыл, даже дышать было страшно. Почему Тэхён всегда думал что жизнь Чонгука явно лучше его? Почему ни разу не задумывался о том, что жизнь Чона тоже не была гладкой? Почему он никогда не интересовался как же жил Чонгук? Какие шрамы скрывались за выстроенный идеальным образом? — Она всегда смотрела на меня так, будто бы я самая страшная ошибка в её жизни. Всё было настолько плохо, что мой отец развелся с ней. Я винил себя в этом. «Я разбил счастливую семью», «Моему отцу пришлось бросить маму», «Я всё испортил», но правда в том, что в этом не было моей вины, разве я выбирал себе семью? Разве у меня был хоть какой-то выбор? Я был всего лишь ребёнком, я не виноват в гневе своей матери, не виноват в решение отца, не виноват в том что родился, ничего из этого не было моим выбором, — Чонгук прикоснулся к рукам Тэхёна, накрывая те своими, мягко, нежно, со всей осторожностью, — Не всё плохое что происходит с нами по нашей вине, мы не всегда в силах что-то изменить, мы не можем всегда принимать лишь хорошие решения. Твоя тьма, это не твоя вина. И этих слов было достаточно. Взгляд Тэхёна наполнился надеждой, руки перестали дрожать, теплота Чонгука согревала. Глубина глаз напротив успокаивала, Тэхёну хотелось обнять Чона и произнести элементарное спасибо, но он не стал этого делать, не сейчас. Сейчас ему не хотелось отводить взгляда, не хотелось двигаться, хотелось сохранить теплоту рук Чонгука, его нежный взгляд с капелькой беспокойства, его уютный и домашний вид.       Хотелось запомнить этот момент навсегда. — Лапша выглядит очень аппетитно, — вдруг произнёс Тэ переводя взгляд на еду, — Поедим?, — с некой опаской спросил парень, поднимая взгляд на Чонгука, который в свою очередь мягко улыбнулся, от чего сердце Тэхёна вздрогнуло. — Поедим, — согласился он забирая свои руки, чтобы взять палочки, но рука Тэхёна ухватилась за его мизинец одной руки. Чонгук удивленно уставился на смущенного Кима, тот был краснее самого помидора, это было настолько мило, что Чон не сдержал своей искренней улыбки. — Сейчас у тебя…хорошие отношения с отцом?, — любопытно спросил Тэхён перебирая лапшу палочками, аппетита у него не было, но было желание попробовать, всё-таки эту лапшу приготовил Чонгук. — Они всегда были хорошими, отец дорожит мной, хоть и не показывает этого. Он бывает строгим, требовательным, но чаще мудрым, добрым и ставит свои ценности превыше работы или мнения других людей. И пока Чонгук рассказывал, Тэхён слушал. Жизнь Чонгука не была идеальной как Тэхён себе думал, она была разной: бывала трудной, иногда забавной, а иногда неописуемо насыщенной. Оказывается Чонгук провалил первое собеседование в свою же компанию, долго учился завязывать галстук, не мог спать с слишком ярким светом, не любит пресное, а ещё, в средней школе его мечтой было стать поваром. Чонгук добивался всего самостоятельно, не всё получалось с первого раза, но это делало его ещё более прекрасным. Впервые за долгое время на кухне Тэхёна царила уютная атмосфера, теплый свет сопровождающийся разговорами и тёплой вкусной лапшой. Впервые его дом казался не холодным, а тёплым. Чонгук не боялся рассказывать, а Тэхён не скрывал своего интереса. Оказывается в жизни можно найти своего человека, не тех, кого навязывает тебе общество, а тех кого ты выбираешь сам. Как только ты находишь такого человека, тебе не страшно довериться и открыться ему. Тебе становится любопытно, как прошёл день этого человека, что делает его счастливым, что вызывает улыбку, что заставляет грустить, плакать, что оставило на нём шрамы и как их излечить. Для Тэхёна, Чонгук был особенным. Чонгук был как утро, приносящее надежду, то самое, когда тебе не нужно просыпаться от будильников, то утро когда ты знаешь, что тебе не нужно никуда спешить, твоя жизнь в твоих руках и ты можешь делать всё что пожелаешь. Чонгук ощущался как тёплый свитер, он окутывал и нежно согревал. Он был как рассвет холодной зимой, тот что отрезвлял и заставлял верить в то, что впереди тебя ждёт хороший день. С Чонгуком время летело незаметно, рядом с ним, Тэхёну хочется чтобы время остановилось, успеть создать как можно больше приятный воспоминаний, но время так жестоко. Когда ты мечтаешь о том, чтобы время шло быстрее, оно как назло идёт медленнее, а когда желаешь остановить время, оно летит с бешеной скоростью. Интересно, почему так? Потому что Чонгук завораживал? Потому что рядом с ним забываешь о времени? Или потому что…нравится? — Тэхён?, — доносился Чонгуковый голос, только вот, Тэхён находился глубоко в своих мыслях и не сразу почувствовал как кровь медленно стекла к губам, как Чонгук мягко продолжал звать что-то говоря. Вдруг придя в себя Ким резко встал поднимая голову к верху, пытаясь пальцами рук остановить кровь с носа. Чонгук что мыл посуду повернулся на резкий звук и немедля подошёл к Тэхёну с упаковкой салфеток.       Тэхён растеряно моргал, пока Чон аккуратно убрал руки Кима, взглядом прося довериться ему. Достав салфетку Чонгук осторожно начал убирать кровь, придерживая другой рукой подбородок Тэхёна. — Присядь. Тэхён не заставил ждать, сразу же сел. Тон Чонгука был низким, могло показаться что он грубый, но Тэ знал что это не так, ведь глаза Чона всегда показывали его теплую сторону. Сейчас Чонгук смотрел обеспокоено, был сосредоточен лишь на Тэхёне, потому не контролировал ни свой голос, ни своё поведение, ни своих прикосновений. — Часто такое бывает?, — тихо спросил Чон. Тэхён устало прикрыл глаза, давая себе расслабиться, желая положиться на Чонгука. Прикосновения его были мягкими, тёплыми, будто бы Чонгук прикасался к чему-то невероятно ценному, словно боялся если сделает по-другому, то Тэхён разобьется. Разве это могло не привлекать? Разве мог Тэхён быть равнодушен к человеку что так искренен? Разве он сможет убежать в таком случае? — Совсем нет, — ответил Тэхён, сосредотачиваясь на тепле рук Чонгука, — Сегодня я просто…плохо спал и забыл поесть, — слегка улыбнулся парень, раскрывая веки, чтобы взглянуть в глаза напротив, и они не заставили ждать, Тэхён тут же застыл, легонько вздрагивая, чувствуя как тёмные глаза проникают куда-то гораздо глубже сердца. Это чувство… Тэхён всё ещё его боялся, но этот страх был не отталкивающим, этот страх подталкивал сделать шаг навстречу этим чувствам. — У тебя проблемы со сном?, — нахмурившись спросил Чонгук, беря ещё одну салфетку. — Немного, — нерешительно протянул он, — Бывает, когда сильно устаю из-за работы, возвращаясь, сразу валюсь в сон, но в обычные дни… — Тэхён поджал губы, задумавшись, — трудно засыпать… Чонгук внимательно следил за поведением Тэхёна, и злился. Злился потому что хотел узнать больше, но не мог себе этого позволить, не хочет пугать Кима, не хочет его от себя отталкивать, боится, что Тэхён испугается, подумает, что Чон как и все те люди что причиняли ему боль. Очевидно что Тэхён пережил много боли, и Чонгук злился на всех тех людей кто посмел это сделать. Что же происходило в жизни Кима раз ему так тяжело даются элементарные вещи? Есть ли на это какая-то причина или Тэхён просто сам по себе такой? Чонгуку так сильно хочется узнать, почему же такой добрый и искренний человек всегда растерян, молчит, не позволяет себе лишнего, не прикасается, не даёт себе рассказывать, закрывается ото всех и живёт в своём мире, почему же… — Тэхён… — прошептал Чон, присев перед Тэхёном, ставя окровавленную салфетку на стол. Чонгуку хотелось сказать многое, но в итоге ни одно слово не слетело с его уст, он мог лишь смотреть в светлые глаза напротив и верить в то, что Тэхён позволит быть рядом, — Мне остаться на ночь?, — осторожно спросил Чон. Если страх заставляет отказываться от возможностей, то Тэхён хочет бороться со своим же страхом. В этот раз он не хочет терять возможность. Сердце безумно стучалось. Когда чего-то безумно желаешь, но боишься последствий — так всегда, но если только сделать шаг на встречу, позволить себе ошибиться и попробовать, то может быть тогда, все сожаления уйдут. Останешься лишь ты и твои искренние желания. — Оставайся, — кивнул Тэхён, мягко улыбнувшись, прикасаясь своей ладонью к щеке Чонгука, его теплота обжигала, — Оставайся рядом, — прошептал он.       «Даже если буду убегать, оставайся рядом со мной».

***

      Знаете ли вы что такое эффект бабочки? Всё просто, ваш выбор влияет на дальнейшие события. Любое ваше действие влияет на то, что с вами случиться. И не только с вами, это затрагивает и других людей, даже незнакомцев. Например, в один день вам наскучить идти одной и той же дорогой на работу, и пойдёте другой, казалось бы в этом нету ничего такого, но вы представить себе не можете какие изменения это принесёт. Задумывались ли вы, почему этот эффект называется именно «эффект бабочки»? Говорят, что крылья бабочек могут создать изменения в атмосфере Земли, не большие конечно, крошечные, такие как: изменить путь торнадо или вовсе предотвратить его возникновение. Интересно, не так ли? Маленькая, почти незаметная бабочка способна изменить нечто подобное, в то время как люди, бояться этих самых изменений. Чимин всегда смеётся в лицо тем людям, которые говорят: «я ничего не могу сделать», «не могу изменить», «не могу исправить» — было бы желание. Вся ваша жизнь в ваших руках, так к чему все эти оправдания?       К чему все эти оправдания, Пак Чимин? Почему продолжает убегать? Почему не хочет взглянуть правде в глаза? Почему ставит страх выше своих настоящих чувств? Ярко-красный цвет разливался по холсту. Мыслями Чимин был далеко не в рисование, а там где мятные оттенки, запах табака, ехидная улыбка, прожигающий до дрожи взгляд, холодные прикосновения, отрезвляющие, манящие. А хуже всего, всплывающая в голове забота мятного, та выбешивала и злила, но сильнее этого привлекала. Он был как чёртовый наркотик. Ты ещё толком не успел попробовать как начинаешь привыкать, зависеть. Ты ещё не понимаешь в каком болоте оказался и как выбраться из него, но ты чувствуешь как он обволакивает тебя и заставляет буквально дышать им. Мыслями он в его прикосновениях, нежных, но таких холодных; в низком голосе, тот успокаивал; в его властном взгляде, тот что проходился и взбирался к самым сокровенным тайнам, проливал тьму, на и так затуманенные принципы. — Чёрт возьми, не могу так работать, — злостно прошипел Чимина бросая художественную кисть о холст. На рисунке ярко-красные цвета пытались прикрыть ранее нарисованные оттенки мятного-холодного цвета. Как море на рассвете, чистое, холодное, чарующее; как чай, тёплый, освежающий, успокаивающий; как цветы, запах обволакивал, завораживал. Вечно звонящий телефон надоедал, добивал. Чимин резко схватил телефон, поднимая трубку, тут же поднимаясь с пола, сбрасывая с себя фартух, что был одет лишь на нижней части, верхнюю Пак никогда не одевает. — Какого черта названиваете? Не смотрели на время? Чтоб вас, — раздраженного вспылил Чимин, даже не зная с кем разговаривает. — Господин Пак… — тихо доносился голос директора галереи, тот очевидно, в шоке. — А, да, — перевёл тон Чимин, становясь вежливее, — Извините, я как раз работал над новыми картинами, был весь в процессе. — А, так вот в чём дело! — с облегчением произнёс мужчина, выдыхая на том конце, — Простите, не хотел отвлекать, но это важно, по поводу картины которую вы не захотели продавать… — затянулась глухая пауза, директор не мог решиться начать, а Чимин и вовсе не был заинтересован в разговоре, — Покупатель настаивает на продаже картины, сказал что заберет её сегодня, по договору мы не имеем права останавливать его, что нам делать…? — Ну что за надоеда попался, — закатил глаза Пак, — К скольки он придёт? — Где-то к трём часам дня… — Ничего не нужно делать, я приду и самостоятельно решу эту проблему, у меня-то есть право не продавать картину, — усмехнулся парень сбрасывая звонок.       Время шло быстро, особенно когда Чимин еле держался на ногах из-за недостатка сна. В глаза бывало плыло, а иногда и вовсе появлялась необъяснимая энергия, видимо чашка кофе выполняла свои обязанности. Не напрягаясь парень оделся во всё черное, завершая свой образ черным пальто и черными большими солнцезащитными очками. И вот не успев моргнуть, Чимин стоял напротив галереи.       Чимин опаздывал, но не спешил. Очередная доза кофе спасала его измученный вид, но увы, только внутри, внешне он оставался всё таким же потухшим чёрным пятном, желая чтобы никто на него не обращал внимания, но почему-то, чтобы не делал Чимин, все взгляды всегда направляются на него. Иногда у него просыпается необъяснимое желание выйти на улицу как бомж и проверить, будут ли все пялиться так же?       Люди всё-таки до ужаса странные. Поднявшись в галерею, Пак легонько кивнул работнику, что всегда радостно приветствует его. Слишком яркий свет пробивался даже сквозь чёрные очки, это раздражало, желание свалить как можно скорее уже вовсю буянило внутри. — Он ещё и опаздывает, — доносился чей-то голос, — Да вы прикалываетесь, — последовал смешок, тяжелый вздох, — Слушайте, мне всё равно, я забираю эту картину. Чимин неподвижно стоял за дверью кабинета, слушая, но не разговор, а слушая голос…знакомый… до боли знакомый.. — Господин, подождите, художник вот-вот… Двери распахнулись, Пак уверенно вошёл внутрь, показательно захлопывая двери, да так чтобы наверняка все услышали. Буквально заставляя всех обратить на себя внимания. Чимин не выделяется особой вежливостью, он всегда прямолинеен, честен как в словах, так и в своих поступках. Сейчас Чимин был недоволен и не скрывал этого. — Опоздал всего на пять минут, какая беда, — саркастично произнёс Пак, смотря на не существующие часы у себя на руке, поднимая взгляд на впереди стоящую фигуру, незнакомую на первый взгляд, но если подняться к макушке и заметить мятный оттенок…в голове начинается хаос и безобразие. С каждой секундой становилось всё хуже… и как только незнакомая фигура оборачивается…она перестаёт быть незнакомой.       Чёрт возьми, это же Мин Юнги. — Чимин?, — Мин не скрывал своего удивления. Каждая часть его тела буквально застыла, когда он увидел перед собой парня, чью манеру, голос и запах он помнил наизусть. Чимин мог замотаться с ног до головы, но Юнги всё равно узнал бы его.       Пак Чимин? Не мерещиться же? — Ошибся дверью, — вдруг произнёс Пак, удивившись самому себе, но пути назад нету, он собирался свалить как можно дальше и как можно скорее. — Но…но Господин Пак, вы не ошиблись… — опешил директор галереи. — Господин Пак?, — переспросил Юнги, не отводя своего взгляда, тот буквально съедал Чимина, не давая ему и шанса, — Так ты…точнее, он художник? — Да, всё верно, вы уже знакомы?, — неуверенно произнёс директор ловля на себе убийственный взгляд Чимина тут же затихая. — Чёрт возьми, ты даже здесь меня нашёл, и ещё говоришь что не сталкеришь?, — усмехнулся Пак, вскидывая голову, которая и так раскалывать, то ли от недостатка сна, то ли от количество выпитого кофе.       Какая ирония: целый день с головы Чимина не вылетал образ Юнги, буквально везде мерещился, даже картина была испорчена из-за этого. В каждом уголке был Мин Юнги, словно Пака тянуло к нему каким-то магнитом, и желание увидеться росло, но сейчас когда это всё же случилось, Чимину хочется закрыться и не видеть эту самодовольную рожу напротив себя. — Поверь мне, это чистейшая случайность и ещё один знак, что нас сводит сама судьба, — широко улыбнулся мятный. — Директор, не могли бы вы оставить нас наедине?, — Чимин не спрашивал, и мужчина об этом знал, потому покинул свой же кабинет. В помещение стала глухая тишина, настолько, что Чимин мог расслышать равномерное дыхание Юнги. Удивительно каким был спокойный этот парень, ничему не поддается, ведет себя так, будто бы всё идёт ему на руку, и что хуже, так оно и было. Никто первым разговор не начинал. Юнги залип на Чимина, а Чимин пытался сдержать свой пыл и злость которая так и лезла наружу. Они были разными. Иронично и смешно, аж рассмеяться хотелось. В какой момент Чимин сделал что-то не так, что Юнги теперь преследует его? Не только в жизни, но ещё и в мыслях? Хуже всего, что эти мысли бывают интимными, те которыми ты не делишься со всеми подряд, те которые отчаянно хочешь сохранить для самого себя.       Сейчас Юнги выглядел бесподобно — идеально выглаженный классический костюм, чёрный, и этот цвет ему чертовски шёл, подчеркивал его фигуру и выделял и так бледную кожу; расстрепанные волосы что выделялись из всего этого идеального образа; туфли, только в этот раз не те дорогие, другие. На этом вся прелесть не заканчивалась, Чимин знал, что стоит подойти к Юнги ближе, он учует запах дорого одеколона, сигарет, мяты и что-то горькое, может быть алкоголь, может быть какая-то легкая закуска. Но самое будоражующее…это прикосновения. — Я не продам тебе эту картину, — протянул Чимин, убирая рукой несколько бумажек на столе, следом садясь на тот, — Мне всё равно что ты там подписал, не продам, — холодно произнёс Пак, скрещивая как ноги так и руки. — Значит ты художник, а не модель, почему ты мне соврал? Чем больше Юнги виделся с Чимином, тем меньше он понимал. Развернувшись к Паку, он сделал шаг ближе. Хотелось бы сделать этот шаг не только физически, но ему не дают, и это злило. Юнги ненавидит чувствовать незнание, словно ним пренебрегают и пытаются избавиться. Он искренне желал приблизиться к Чимину. Искренне.       Не пускает? Значит он пойдёт напролом. — Разве неочевидно?, — взгляд Мина перехватывал дыхание, но Пак не поддавался, — Думал ты умный, ещё не понял? Юнги сжал челюсти, опрокидывая голову, сдерживаясь, стараясь сдерживаться. Чимин на зло дразнил, ставил между ними стену, чертил границы, строил всё это на своей лжи и пытался казаться сильным, недоступным, равнодушным, но к сожалению Пак ещё не понял — Юнги абсолютно плевать на всё это. Взгляд наполнился недовольством, злостью, ранее любопытные глаза потухли, остался лишь гнев. — Избавиться хочешь, хорошо, пусть будет по-твоему, — согласился Юнги, делая ещё один шаг.       Согласился? Чимин подозрительно смотрел на Юнги, не веря в то что услышал. Врёт? Или Чимин хочет чтобы он врал? Растерянный взгляд был спрятан за чёрными очками, это спасало. Только вот этого не достаточно, Мин заметит, если не уже. Чимин отвёл взгляд спасая себя, скрывая удивление и некий испуг, что был несвойственный ему. — Картину не продам, уходи, — равнодушно закончил Пак. — Нет, продашь. — Нет, не продам. — Боже мой, какой же ты невыносимый, — закатил глаза Юнги, — Не хочешь продавать потому что это я? — Дело не в тебе, даже если бы не ты стоял перед до мной, я бы не продал, — серьёзно ответил Чимин.       Сделав ещё пару шагов, мятный остановился около ног Чимина, скользя взглядом по всему его телу, каждый раз восхищаясь и желая пройтись по каждой части своими собственными руками. Юнги так страстно желал прямо сейчас подойти в притык, прикоснуться к этим ногам, провести рукой по внутренней стороне бедра, схватить его за талию, притянуть к себе и впиться в пухлые губы Чимина, заставив его заткнуться и просто поддаться ему. Он не скрывал своих желаний, смотрел на Чимина как на самое прекрасное и драгоценное, но не позволял себе прикасаться, не хотел вот так, хотел видеть желание в глазах напротив, хотел чтобы Чимин позволил это сделать. — Так сильно хочешь эту картину?, — спросил Пак, пытаясь понять что твориться у этого придурка в голове, раз он смотрит…таким глубоким взглядом…таким обжигающим…по телу прошлись мурашки. — Да, хочу, безумно. — Почему? — Она напоминает мне тебя, — честно ответил Юнги прикрыв глаза. — Меня?, — тихо спросил Чимин, нахмурившись. — Да, ту часть тебя которую ты не хочешь показывать, — усмехнулся Мин, поворачивая взгляд на недалеко стоящую картину, — Она холодная, но манящая, неземная, на первый взгляд странная и думаю, мало кто разглядел то, что ты хотел передать…падающие кометы, — взгляд медленно вернулся на внимательно слушающего Чимина, — Хаотичная, все оттенки так и кричат о желание отвернуться, остаться наедине, но правда в том, что она передаёт теплоту без теплых оттенков, она как пламя зимой. Ты пытался скрыть пламя снегом, но знаешь, это невозможно, рано или поздно теплота выйдет наружу и пламя не скрыть.       Слова обжигали, проникали в глубь, оставляли после себя тяжелый дым, заставляя задыхаться им, задохнуться от количества переполняющих чувств. Чимин впервые не знал как реагировать, впервые позабыл о том, как контролировать себя. Юнги словно считывал всё то, что он так усердно вкладывал в эту картину. Слишком личное, интимное, сокровенное. Хотелось спрятаться, убежать, сделать вид что он этого не услышал, но он не мог. Больше всего Чимин ненавидит лгать самому себя. Сердце панически стучало, боялось и одновременно не могло поверить. Чимин впервые за долгое время побоялся. Боится ведь его чувства как на ладони, боится ведь появился человек который понял, наконец-то кто-то понял. — Чимин?, — тихо позвал Юнги, замечая как тот буквально застыл, с испуганным взглядом, что несвойственно, удивляло и заставляло волноваться. Юнги впервые видит Чимина таким. — Раз сказал всё это, должен понимать почему я не хочу её продавать, — выдавил парень, прикасаясь пальцами к вискам, сильно хмурясь. — Проблема в том, что из-за этого я хочу её лишь сильнее. — Тогда… — зная какие слова сейчас выйдут наружу, сердце сопротивлялось, — что я получу взамен? — Денег недостаточно?, — усмехнувшись спросил Юнги. — Мне плевать на деньги, — стук сердца оглушал, Чимин плохо себя слышал, был в шаге от пропасти в которую был готов провалиться, это пугало, — Я продам её тебе, но ты оставишь меня в покое. Повисла пауза. Долгая, до ужаса тихая. Тихая настолько что стук сердца предательски выдавал себя.        Не соглашайся. Так будет лучше.       Не смей соглашаться. Посмей.       Продолжай быть прилипчивым, прошу. Перестань.       Шаг назад. Сердце пропустило удар. Страх охватил разум. Губы растянулись в равнодушной ухмылке — защитная реакция, когда Пак увидел перед собой спину, что постепенно отдалялась.

      Вот он, эффект бабочки, достаточно пару слов, чтобы изменить течение событий…       раз и навсегда.

— Я восхищаюсь тобой, Пак Чимин, — начал смеяться Юнги, отдаляясь — Тобой, и тем, как ты сражаешься против собственных чувств, — смех стих, улыбка пропала, взгляд наполнился жаждой, — Я должен уйти сейчас и больше не возвращаться, — раздался хлопок двери. И тут же донеслось тихое, еле слышное на фоне хлопка «я солгал».       Тихая, но искренняя правда Чимина.       Он солгал. Подняв взгляд к двери, Чимин удивленно застыл. Юнги не ушёл, он закрыл двери, защелкивая их на замок. Услышал ли он то, что сказал Пак? Или с самого начала не собирался уходить? Чёрт его знает, ведь Мин был как закрытая книга, без обложки и описания.       Юнги подходил ближе и Чимин ждал этого. Ждал пока он подойдет настолько близко насколько мог, но Юнги остановился, всего в шаге от Пака. Расставив ноги, более удобно, Чимин потянулся вперёд хватая рукой пиджак Юнги, сжимая, притягивая к себе, заставляя подойти ближе. — Если это твоё условие, то мне глубоко плевать на картину, — голос Юнги был тише обычного, грубым, уверенным и стойким, — Она не настолько ценная как ты, поэтому не мечтай, — усмехнулся парень, опуская взгляд к руке Чимина, та была аккуратной, на вид мягкой и гладкой, наверняка он пользуется каким-то кремом, это весьма в его духе, — Думал что я уйду из-за этих слов?, — Юнги приподнял свои руки, прикасаясь к чёрным очкам Чимина, осторожно снимая их. Глаза Чимина вздрогнули, Мин заметил это, как и долгожданное желание в них, — Сладкий, не мечтай, — усмехнулся он.       Чимин прикусил губу, не в силах сдержаться, не в силах противостоять, Юнги был таким идеальным, таким бесячим, но таким бережным и прилипчивым. Пак потянулся к нему, рукой притягивая Мина ещё ближе, но ждать не пришлось, ведь Юнги тут же впился в губы Чимина, проталкивая язык, настырно и нагло, из-за чего Пак томно застонал прямо в поцелуй. Слишком неожиданно, слишком жадно. Юнги ни капли не скрывал того, как сильно жаждал этой близости, ведь то с каким темпом он выцеловывал пухлые губы Чимина, заставляло гореть. Паку было тяжело сосредоточиться, весь разум поплыл, запах Юнги одурманивал, заставлял тонуть в столь желанных прикосновениях. Чимин прикоснулся к плечам Юнги, подаваясь вперёд, ещё ближе, поддевая его язык своим, властно беря верх, но стоило холодным руками Мина взобраться под чёрную водолазку, как Чимин вздрогнул, сжимая руками плечи, желая оторваться от губ мятного, хотя бы на секунду, но Юнги не давал, скользил пальцами вдоль его спины, притягивая к себе, к своим губам, целуя те куда напористее.       Чимин развёл ноги, позволяя Юнги взять верх, неосознанно, ведь разум туманился, удовольствие брало вверх и ниточки здравого рассудка постепенно обрывались, оставляя после себя лишь желание. Эти чёртовые холодные руки на пояснице сводили с ума, хотелось взять верх и показать кто тут главный, но Чимин не мог. Когда Юнги рядом, когда прикасается, когда целует глубже, сильнее, это заставляет сдаваться, просто поддаться ему. Привыкая к бешеному темпу, руки Чимин расслабились, медленно скользя к шее Мина, пробираясь пальцами в его волосы, сжимая и оттягивая те.       Казалось бы что не дышать в этой ситуации что-то абсолютно нормальное, ведь никому из них не хотелось отодвигаться, обрывать эту близость, эту жаркую атмосферу между ними, но как только одна руки Юнги опустилась ниже, проходясь по бедрам и перемещаясь ко внутрешней стороне, к паху, там, где было самое сокровенное, Чимин вдруг оторвался от поцелуя, сжимая свои губы, опуская голову, стараясь скрыть своё возбуждение. — Перестань, — сбитым голосом произнёс Пак, лишь сильнее сжимая волосы мятного.       Это одно слово было пыткой. Юнги тяжело дышал, помутневшим взглядом разглядывая Чимина, такого Чимина, с раскрасневшимися губами, взбитым дыханием, потерянным взглядом, несобранного, неуверенного, но такого сексуального, манящего, изящного…желанного. Остановиться было чем-то невозможном. Юнги хотелось купаться в ванильном запахе Пака, в его нежных прикосновениях, в сладких губах, а главное быть настолько близко, иметь право на такую близость, иметь право прикасаться, целовать. Остановиться было ровно пытке. — Не здесь, — тихо прошептал Чимин, поднимая взгляд на Юнги, ослабив хватку на мятных волосах, нежно соскользнув к его шеи, — Здесь камеры, — усмехнулся Пак, поднимая быстрый взгляд на камеру в углу. — Чтоб их, чёрт возьми, — раздраженно протянул Юнги, закатывая глаза, сжимая челюсть, медленно убирая свою руку, скользя ею по ноге Пака, останавливаясь около колена. Чимину было видимо очень смешно, из-за чего лицо Юнги стало ещё более угрюмым, — Смешно тебе? — Да, смешно, — смеясь проговорил Чимин.       Улыбка Чимина была впервые открытой и искренней, он смеялся не сдерживая себя и эта улыбка была такой красивой. Мин поджал губы, влюбленно смотря на Чимина. В нём собралось всё самое прекрасное, его улыбка была ярче звёзд, она была такой тёплой, такой приятной… Боже, он невероятно счастлив что в один день нашёл этого уверенного в себе парня и пристал к нему как жвачка. Чимин был прекраснее всех вместе взятых картин в этой галереи. Он был красивее всех звёзд, он сиял куда ярче, но этот свет не всем дано разглядеть, ведь тот был необыкновенным, неземным, недоступным. — Чёрт возьми, твоя улыбка… — обреченно произнёс Юнги, опуская голову, чувствуя как утопает в Чимине. — Это разовая акция, не радуйся, — усмехнулся Пак, скользя одной рукой по шеи вверх, заставляя Юнги поднять взгляд, и как только ему эту удалось, Чимин наклонился к его губам, но не прикасаясь, а оставляя некое расстояние, дразня, — Сегодня ничья, но в кое-чём ты проиграл, — самодовольно прошептал Пак, отпуская Мина, после слезая со стола, оказавшись впритык к парню напротив, — Картина моя. — Как и ты, в кое-чём проиграл, — улыбнулся Юнги не спуская с Чимина взгляда, съедая его своим, желая оставить между ними такое расстояние, если это можно было им назвать, ведь между ними лишь какие-то жалкие миллиметры. — Это не проигрыш. Ты мой дополнительный бонус.