Чудеса на виражах

Сноуборд скользит по горному спуску. Улыбка озаряет лицо, как же он скучал по этому адреналину. Душный офис выжал всё до последней капли из него. Даже желание жить пропало, каждое действие в его жизни было на автопилоте. Проснулся, оделся, пошёл зарабатывать миллионы. Для кого? Для чего? Это риторические вопросы, на которые у Чона не было ответа. Резко тормозит у края склона так, что из-под доски вырывается поток снега. Снимая очки с глаз, он довольный оглядывает склон. Три прекрасных дня подошли к концу, а он даже не подозревал, как же он соскучился по снегу. Но он доволен. Нет, не так, он — счастлив. Впервые за долгое время счастлив. Он, наверное, не устанет благодарить своего кузена за столь необходимый подарок. Две недели назад. — Чон Хосок! Ты, блять, пропустил день рождения своего деда! Как ты мог! Хосок оторвал взгляд от очередного договора, который изучал, и, не понимая, посмотрел на Чонгука, который ворвался в его кабинет, даже не постучавшись. — До его дня рождения еще месяц, — стянув очки, он посмотрел на Чонгука. — Ты совсем ебанулся? Какой месяц? Ты в каком месяце живешь? День рождения деда был два дня назад. В кабинете повисла тишина. До Хосока с ужасом доходило, что с новым контрактом и с новым тендером он совсем потерялся во времени. — Пиздец, — Всё, что Чон-старший мог сказать. — Хосок-а, а ты когда в последний раз отдыхал? — Странный вопрос, — констатировал факт Чон. — Чонгук, я на днях приеду к деду. — А знаешь, он даже не обиделся. Только грустно улыбнулся и сказал, что ты — весь в его мужа. Такой же трудоголик. Он переживает, что ты также подорвëшь своё здоровье и помрëшь, не увидев внуков. — Какие внуки, у меня даже детей нет? — Хосок возмутился и в недоумении уставился на брата. — Вот именно. У нас с Джином уже двое, а я младше тебя. — Чонгук, ты младше меня на два года всего лишь. — И у меня уже двое детей. — Не двое, а один. Когда второй-то успел родиться? — Он ещё не родился, Сокджин на втором месяце. — Блять, Чонгук, я до сих пор не могу понять, что в тебе нашёл Джин. Как мог на тебя повестись такой умный и утончённый омега. — Ты до сих пор злишься, что он выбрал не тебя? — Чонгук, ты идиот. И ты его истинный. Как, блять, я могу на это злиться? — Ну раз ты не злишься, то, чтобы ты не сдох на работе, мы с Джином решили подарить тебе отпуск. — В смысле, вы решили мне подарить отпуск? — А что, начальник тебе не подпишет приказ на отпуск? — вопросом на вопрос ответил Чонгук. — Да, вроде, начальник то я, — Хосок удивленно хлопал глазами. — Значит, у тебя не возникнет проблем с тем, чтобы свалить с работы, — и Чонгук, довольный, положил увесистую папку на стол. — Так как мы не знали, что ты предпочтёшь, фирма Сокджина подготовила для тебя индивидуальный тур. Ты будешь по три дня находиться в совершенно разных местах. Может, ты вернёшься к жизни и посмотришь на мир, который прекрасен. — Вы с ума сошли? У меня тендер на строительство горит. Какой отпуск?! — Обычный отпуск. А твой зам сказал, что они без тебя прекрасно справятся. Да и если вы просрëте тендер, то много не потеряете. Можно сказать, совсем ничего. — Мне надо подумать, — Хосок начинал злиться. — Мы уже подумали за тебя. Чемодан с твоими вещами уже в машине. Это — папка с маршрутом. Билеты — там же. И самолет через час. — Я никуда не лечу. — Летишь! Или я натравлю на тебя Сокджина и его семью. В кабинете стояла тишина, глаз у Хосока дëргался, и он прекрасно помнил одни-единственные выходные в сумасшедшей семье Кимов. Он не готов снова пройти через этот дурдом, Чон не понимал, как в этой сумасшедшей семейке мог родиться адекватный Джин. Прикрыв глаза, он сосчитал про себя до десяти. — Что считаешь: до десяти или количество недвижимости, которое успел купить? — Отстань. Я думаю. — У тебя нет времени думать. — Юнги! — Громкий крик разлетелся по кабинету. Дверь распахнулась слишком быстро, как будто его заместитель только ждал, когда его позовут. — Будут особые указания? — проницательный взгляд альфы, смотрел на боса. — Не проеби заказ, — И Чон-старший схватил документы со стола и направился к выходу. Он не готов был столкнуться снова с семьей Сокджина. А младший брат был той ещё заразой, и мог спокойно привести угрозу в действие. — Я в отпуск. Юнги провожал босса охуевшим взглядом, доставая из кармана бумажник и протягивая Чонгуку проспоренные сто долларов. — Я не знаю, как ты это сделал, и не хочу знать. Пусть не переживает, я за всем присмотрю, — Мин достал телефон и, уже не обращая внимание на Чонгука, стал раздавать указания. Наше время. Чон Хосок никогда не был трусом, но он счастлив, что испугался угрозы Чонгука и поехал отдыхать. Первые дни он всех ненавидел и проклинал, но уже через пару дней он вошёл во вкус. И сейчас, стоя на снежном склоне, он от удовольствия просто закатывает глаза. Он просто забыл, что значит отдыхать. Он не хочет прощаться со снегом, но впереди его ждëт Вегас. Чон Сокджин — гений туристических маршрутов, когда приедет — надо будет расцеловать руки этому потрясающему омеге. Он не жалел, что Джин не стал его. Хоть ему и безумно нравился аромат тропических фруктов, который исходил от Сокджина, но с Хосоком Сокджин не был бы так счастлив, как с Чонгуком. Чувство одиночества он быстро позабыл, погрузившись в работу. Чон забыл за это время, что значит дышать полной грудью, и вот сейчас, отстëгивая сноуборд, он, довольный, идëт паковать вещи — впереди его ждет Лас-Вегас. Самолёт плавно приземлился на посадочную полосу, Хосок с наслаждением потягивается, готовясь к выходу. Жара сшибает с ног. После успокаивающей зимней прохлады, в Вегасе от жары просто перехватывает дыхание. Казино его встречает распахнутыми дверьми и долгожданной прохладой, номером люкс, расположенным на верхних этажах, и морем выпивки. Чон Хосок никогда так себя хуево не чувствовал. Голова просто раскалывается на куски и кажется, что наступил апокалипсис. Рядом кто-то также стонет, как и он. Матерясь, как сапожник этот кто-то падает с кровати. — Сука, надеюсь, это не я разбил вазу. Хотя, блять, кто её ещё мог разбить. Да что же хуёво-то так? — Потише ори, — шипит Хосок, со стоном зарываясь в подушку. — Какого хрена вообще происходит? Кто ты? В комнате повисла тишина. Хосок приоткрывает глаза, пытаясь сквозь режущий свет рассмотреть утреннего собеседника. Перед ним стоит довольно миловидный омега, только какого-то зелёного оттенка, а может, слишком белого. Хотя, похоже, парнишка, стоящий перед ним, продолжает слишком быстро бледнеть. — Если собрался блевать, то ванна в другой части номера, — стонет Хосок — у самого подкатывает тошнота. — Тебя как зовут? — дрожащий голос омеги заставляет напрячься. — Вот давай без сырости. — Как?! Блять?! Тебя?! Зовут?! — губа омеги уже слегка подрагивает. — Я задал простой вопрос, ты, что, не помнишь своё имя? Чон в непонятках смотрит на чудо возле своей кровати, и готов просто сдохнуть от адской боли в черепушке, ибо чтобы вспомнить имя приходится поднапрячься. — Чон Хосок. — Пиздец. Нет, мне конечно говорили, что я допрыгаюсь, но что бы так, — омега в бешенстве, все элементы декора просто летят в стену, разбиваясь об неё. — Ты бы поаккуратнее, мне потом платить за всё это, — Хосок приподнимается и уже с любопытством смотрит на фурию, что разносит номер. — Плевать. Казино принадлежит брату. Скажешь, что бы на мой счет записали. Смех Чона и его стон боли, голова так и продолжает разлетаться на куски. Необходимо встать и поискать свой неприкосновенный запас обезболивающих. А лучше — что-нибудь от похмелья. — Сука, сколько же я вчера выпил? — Судя по всему, мы вчера слишком дохера выпили. — Тебе тоже так же хуево? — Ты не понял, не в здоровье проблема, а в этом, — и перед лицом Хосока предстаëт тонкое запястье, на котором тонким витиеватым узором выведено его имя. — Дорогой, я тебя поздравляю, я — твой муж. — Да ну нахуй! Да нет! Я не мог так проебаться! — От чего же? Мы в Вегасе, здесь всё возможно, если захотеть. Хосок смотрит на обиженное лицо омеги, и у него закрадывается страх, уж слишком молодо выглядит его супруг. Нежная миловидная внешность, такая, как будто он только что покинул младшую школу и перешёл в старшую. — Ты совершеннолетний? — тихо хрипит Чон. — Окстись, дядя, нас бы не расписали, если бы я был несовершеннолетний. И уж точно бы не стали проводить обряд истинности. Омега обречено стонет, сползая по стене и слегка ударяясь затылком об эту самую стену. — С чего ты взял, что обряд был проведен? На мне нет твоего имени. Может, это какая-то шутка. Посмотри. — Хосок с горем пополам поднимается с кровати и предстаëт перед омегой обнажëнным. — Прикройся! — стонет омега, пряча красные щёки в ладонях и упираясь лбом в свои колени. — Действительно, нет надписи. Как же голова болит. — Минутку. Вот возьми, — и в руки омеги подан стакан воды с шипящей таблеткой. — Спасибо, — бормочет блондин и залпом осушает содержимое стакана — пить хотелось неимоверно. Поднимая взгляд на благодетеля, единственное, что он может выговорить — это мат. — Пиздец, блять, нахуй. На бёдрах альфы всё тем же витиеватым узором выведено имя омеги. На одной половине звучная фамилия Ким, на другой Чимин. — Ты чего? — Муж, а тебе сколько лет? — Тридцать восемь. И мы же уже решили, что я тебе не муж. — Ебать, ты старый. В ванную сходи, на задницу свою посмотри. — В смысле старый? Ты не много ли на себя берёшь? Я ж не посмотрю, что ты омега, задницу надеру. — Повторяю, сходи посмотри на свою задницу в зеркало. Там во второй ванной — все стены зеркальные, хорошо будет видно. — Откуда ты знаешь про ванную? — Моя идея была.