Стальная кровь

От лица Антона Петрова. Данный фанфик может содержать упоминания психических расстройств, элементов насилия и жестокости. Так же довольно жёстких действий.

***

Я неторопливо шёл тёплым летним вечером, погода была прекрасна, даже несмотря на то, что было уже темно, где-то в девятом часу; но то, что произошло буквально пару часов назад, испортило мне настроение на весь день. Я был у своей одноклассницы Полины, и всё бы ничего. Но в один момент она призналась мне в чувствах и полезла целоваться. Мне было противно и неприятно, но она буквально насильно сделала это, как теперь объяснить ревнивому Пятифанову, что человеком, которого я люблю является он, и поцелуй с Полиной был не по моей воле? А он ведь узнал об этом.. Парень немедленно подлетел ко мне, грубо хватая за плечо и разворачивая лицом к себе. Я посмотрел на него испуганным взглядом и сглотнул. — Чё, сука, сказать нечего?! — Ромка плюнул мне под ноги и слегка пнул мой ботинок. Он всегда был слишком ревнивым, но сегодня это обошло все границы. Взгляд его был буквально бешеной собаки, у него часто были приступы ревности, но настолько злым я его никогда не видел. — СУКА! — Выругался Пятифанов, заставив меня вздрогнуть. — ТЫ ХОТЬ ПОНИМАЕШЬ, НА ЧТО ТЫ НАРВАЛСЯ, ЩЕНОК?! ТЕБЕ БУКВАЛЬНО НЕ ЖИТЬ ПОСЛЕ ТАКОГО! — Кричал на меня он, его рука грубо схватила мою и с большой скоростью потащила к какому-то гаражу. Сердце билось бешено, казалось у нас обоих. На самом деле я безумно боялся того, что может произойти сейчас, но был наготове. Остановившись у гаража, как я и предполагал, он отпустил меня. Торопливо и трясущимися от злости руками справляясь с ключами, Рома тяжело дышал. Открыв дверь, он схватил меня так, что я даже ничего не понял, но сразу же он быстро затолкал меня в гараж, пнув ногой, к счастью не сильно. Но я споткнулся обо что-то и довольно неприятно упал на пол, издав мучительный стон от мимолётной боли. — Ты целовался с ней, целовался с ней!… Как ты мог так предать меня?! Ну ничего, тебя ждёт наказание за это, Антоша… — Обиженно и злобно бормотал Роман, я повернул голову, чтобы краем глаза последить за его действиями. Похоже, он доставал наручники, причем не слабые, и с этой догадкой я не ошибся. Покручивая их на пальце и со взглядом властного победителя, он направлялся ко мне. — Думаю, они подойдут для такой непослушной шлюхи как ты. — Раздался эхом его уже невозмутимый голос и звяканье рядом, мои руки тут же оказались грубо оттянуты назад и обездвижены, наручники и вправду зафиксировались больно, что снова вызвало у меня болезненный стон, и даже уже наворачивались слёзы. — Ах, Рома… — Проскулил я, — Прошу, не нужно… я ведь не хотел этого, она сама… — Хотел договорить я, но меня резко перевернули и надо мной навис тот самый бешеный взгляд, на лбу от страха выступил пот. — Молчи, шавка! Ты изменил мне! Мразь! — Он сорвал с меня джинсы, и больно ударил по щеке, потом так же по второй, и так несколько раз, мне даже это начало нравится…. Он буквально треснул мне по губам ладонью, оттянул уже слипшеися от пота волосы, его бешеные глаза смотрели прямо мне в душу. Ромка резко вцепился мне в губы, но этот поцелуй был грубым, абсолютно не ласковым. Его рука оказалась на моей шее и придушивала, он кусал и сминал мои губы так, что из нижней полилась кровь. Пятифанов сел на меня, отстранившись он провёл большим пальцем по моей нижней губе и слизал выступившую там кровь, облизнувшись. — Такой сладкий… Мне нравится твой страх.. Он даже возбуждает. Я хочу попробовать кое-что. — Жутко проговорил он и грубо слез с меня, доставая свой нож-бабочку. В его глазах читалось удовлетворение, а мне казалось, что уже пора прощаться с моей маленькой жизнью. Сначала он "аккуратно" провёл им по моему связанному запястью, оставляя выраженную кровавую полосу, её защипало и я зашипел от этого неприятного чувства. Главарь банды гопников грубо обхватил моё раненое запястье, и будто тычками губ стал как бы целовать его, словно извиняясь. Проведя по нему губами и размазав кровь по руке, он остановился, но сделал порез еще глубже, я издал гласную от боли. Роман сделал небольшой порез и выше, несколько раз, будто бы крестиком. Быстро. Я чувствовал в тот момент приятную боль. Кровь останавливать он не собирался, поэтому, освободив мою руку от пыток, сделал так же несколько безжалостных порезов на моей груди, но уже зализывая их, тем самым вызывая у меня стоны удовольствия. Он вцепился в мою шею грубо кусая ее, тем самым вызывая у меня громкие стоны, клыкастый однако. Боль пульсировала, но постепенно уходила и мне было даже приятно от садистких действий Ромы. Больно и грубо он укусил меня за сосок, заставляя вскрикнуть. Немного съехав с меня, он с хищным взглядом покосился на мои дрожащие, как у девчонки ноги. — Мой мальчик боится?.. — Будто изменившись в настроении нежно спросил Ромка, приближаясь к моему лицу и гладя по щеке легко коснулся губами моих, прикрывая глаза. Что за грёбанная биполярка? Он получает удовольствие от того, что мне больно и потом показывает якобы любовь? Ненормальный садист. Пятифан провёл руками по моим ногам и снова взял нож, смотря на него с удовольствием. Он провёл по моей ноге так грубо, что я заорал на весь гараж. Из глаз полились слёзы. Но и это не всё, он, словно снова изменившись, казалось бы в тот момент, совсем сошёл с ума и начал делать резкие и грубые порезы по моим ногам, иногда скидав какие-то фразы. Он оставлял всё новые и новые шрамики. Я плакал, очень сильно плакал. А ему действительно это нравилось, и я понимал, казалось, я не выдержу этих пыток и моё сердце остановится уже буквально в скором времени, он не переставал резать меня, как бы я не умолял его прекратить эти пытки, как бы не извинялся и не оправдывался, ему это добавляло еще больше адреналина. — РОМОЧКА, ЛЮБИМЫЙ, ПРОШУ, ОТПУСТИ МЕНЯ! Я ВЕДЬ ЛЮБЛЮ ТЕБЯ! — Заорал я , что есть силы, и, не выдержав, потерял сознание. От лица автора. Рома обессиленно сел на пол, схватившись за голову, осознавая всё то, что сейчас сделал. Он ненавидел себя за это, но сконтролировать приступ в этот раз никто не смог. Парень встал на ноги и судорожно принялся искать аптечку, откопав её в каком-то шкафчике, он облегченно вздохнул, и, достав перекись с ватой и бинт, начал судорожно обрабатывать раны и шрамы возлюбленного, которого только что сам и покалечил. Пятифанов проверил пульс второго, что лежал без сознания, но нащупав его облегченно вздохнул. И прижав Антона к себе, поцеловал в лоб, разревелся, из уст слышалось только: — Антоша, Тоша, Антошенька, родной… Господи, очнись, прошу, что же я наделал… — Всхлипывая и рыдая лепетал Пятифанов, переодически целуя Антошеньку. Он ненавидел себя, винил и был готов застрелить самого себя, что не смог сдержать и сконтролировать очередной приступ, причинив увечия человеку. Безумно близкому и родному человеку. От лица Антона Очнулся я, честно, не помню через сколько, но было уже светло, я заморгал и передо мной показалось лицо Ромки, что поглаживал меня по голове, в расфокусе. Пару раз поморгав, моё зрение пришло в норму. Раны уже не болели, как я увидел, были перевязаны. Я услышал беспрерывный шёпот: — Это я во всем виноват… Я, я и только я… Рома, ты просто ёбаный шизофреник, я забыл выпить таблетки в этот раз и… Блять, сорвался на самом дорогом.. Самом родном и незаменимом мне человеке, сука, Как же это сопливо звучит, но это так. — Раздался всхлип, — Тоша, родной, милый, прошу, очнись, пожалуйста, ты же не умер… Мой… Мой Тоша… — Пятифан беззвучно разревелся. — Р-Рома?… — Боязливо в полуголосе прошептал я. — Ты очнулся! — Послышался радостный возглас Романа, что притянул меня к своей груди, я хотел резко оттолкнуться от него, но тело ломило, и я был не в силах. Голова кружилась. — Что я наделал… — Неподдельно взволнованно проговорил он. — Антон, Тоша, Антошенька, родной…. — Полушепотом быстро бормотал Пятифанов; я же был полон злобы на него, и это естественно; когда тебя ни за что изрезают из-за дебильного приступа агрессии и ревности , который уже бывает не первый раз, тебе будет приятно? Конечно нет. Вот и мне в тот момент было отвратительно. Я смог довольно громко сказать: — Пятифанов, блять, ты понимаешь, что поступил, как сука последняя? Ты прекрасно знаешь и понимаешь, что я люблю только тебя, я за тебя сдохнуть готов а ты… Ты..! Да ты ёбаный шизофреник, и это кстати не оскорбление, а факт, Рома! Тебе надо лечить твою больную голову? Просто! — Кричал я в порыве гнева и дал Ромке не хилую пощёчину, от которой он завыл и схватился за щёку, я снова заплакал. Заплакал от бессилия. Этой незаслуженной пытки. Но я любил его. Рома снова прижал меня к себе, и , оказавшись на максимально близком расстоянии с моей головой, начал шептать: — Я люблю тебя.. Люблю… Люблю.. Люблю.. Люблю… Антошенька… Тоша.. Мой мальчик… Это ведь всё не я… Ты же знаешь… Это всё эта идиотская шизофрения… Да.... Боже.. Прости меня.. Прости… Прости меня… — Беспрерывно и быстро эхом говорил Пятифанов, я даже не разбирал половины фраз его, но знал о его болезни, и несмотря на это, любил безумно.. Кажется, я бы простил ему даже убийство меня. Но я понимал его, понимал, что он не может это контролировать и перетерпел. Возможно, я последний идиот и глупый, ненормальный человек, хотя так и есть. Я любил его , как никого никогда, поэтому и простил. Хотя такое не прощают. Но я не мог ранить и задеть его чувства, ведь тогда он убил бы себя, я поднял взгляд на Пятифанова в слезах, и с усталой улыбкой, на выдохе сказал: — Я тоже люблю тебя, Рома. — Он посмотрел на меня жалким взглядом, глазками, полными надежд, как у маленького ребенка, и потянулся к моим губам, целуя боязливо, нежно, солёные дорожки с его щёк попадали мне в рот, но сейчас было плевать на это. Я обхватил его за шею обеими перевязанными руками, и прижав его голову, ответил на поцелуй. Я простил ему всё. И он это понимал. Он не был виноват в этом, просто в этот раз сорвался на мне. И я стерпел. Но это было последний раз, я в этом почему-то был уверен.