Что-то человеческое.

– Федор. Голос совсем тихий, скорее напоминающий полушепот. Осаму стоит на пороге темной комнаты, а точнее кабинета Достоевского, где единственным освещением является свет от мониторов его компьютеров. На часах уже 5 часов утра, а обладатель рубиновогл цвета глаз еще даже не ложился. Спустя уже неделю после начала совместной жизни с возлюбленным Дазай перестал задаваться вопросом откуда у него такие круги под глазами. Он живет один и рядом обычно никогда не было человека, который готов встать хоть в 3, хоть в 5 утра, чтобы увести в кровать подальше от этих компьютеров. И наплевать, что уже через полтора часа ему нужно вставать собираться на работу, ведь из квартиры темноволосого добираться до офиса около часа, если не больше, как иногда случается. Шатен тихими шагами проскальзывает вглубь комнаты, подходя со спины, а после опуская руки на плечи возлюбленного, начиная их медленно массировать. Знает ведь, что из за такого образа жизнь и плохой осанки Достоевский ужасно мучается от боли в плечах и спине. Со стороны сидящего слышится тихий вздох, руку кареглазого аккуратно берут в свою и подносят к губам, мягко целуя. Осаму слабо улыбается, присаживаясь на край стола и сладко зевая - ему всегда требуется много спать, чтобы чувствовать себя полным сил, а тут даже не время подъема. И Федор чувствует себя искренне виноватым за то, что вновь его парень жертвует своим сном ради него. Но Дазай видит его насквозь. Наклоняется, оставляя невесомый поцелуй на губах, отрываясь и становясь на колени на холодном полу, совсем не боясь заболеть. Рука покоится на щеке темноволосого, опуская его голову чуть вниз, чтобы был зрительный контакт. – Федор, ты тоже человек. Тебе требуется полноценный отдых. Даже если ты не хочешь признавать, то он нужен хотя бы организму. Ты изнашиваешь его слишком быстро. - Но Достоевский молчит, не в силах разорвать зрительный контакт, но и сказать ему тоже нечего. Лишь накрывает руку Осаму своей, в который раз удивляясь, какая она теплая. - Ты достоин всего, мой ненаглядный. Помнишь, мы недавно думали куда можно сходить на выходных? Ты как то упоминал, что был в парке атракционов всего один раз в своей жизни, а не так далеко как раз есть очень хороший. Только тебе нужно будет хорошо перед этим выспаться, если ты не хочешь проспать всю нашу вылазку. Следует усталый вздох, после которого впервые за всю эту ночь слышится голос русского, если конечно не считать частые тихие маты, ведь даже у таких гениев может не выходить все с первого раза, а в глупых отчетах в лагающих программах тем более. – Я уже напоминал, что люблю тебя? Дазай тихо смеется, когда его притягивают для поцелуя. Они поднимаются на ноги, сжимая руки друг друга, второй же парой аккуратно поглаживая друг друга - один по волосам, аккуратно зарываясь тонкими искусанными пальцами в шатенистые пряди, второй по спине, ловко пробравшись под футболку и запуская по хододной спине волны мурашек каждым касанием теплых пальцев. Когда поцелуй разрывают, то оба слабо, но счастливо улыбаются. И правда, это и есть счастье - целовать свою любовь, зная, что она не уйдет, ибо жить вы без друг друга просто не сможете. И под приятное молчание те возвращаются в спальню, только уже наконец-то вдвоем. Осаму до будильника осталось чуть больше часа, но черт с ним. Спящий под боком Достоевский лучше самого спокойного сна и бодрого утра. И Федор ждет, позволяя Дазаю положить голову себе на грудь и обвить талию рукой, вторую просовывая куда то под их подушку, пока нога шатена будет лежать поверх его ног. И после этого лишь укроет их обоих одеялом, прикрывая глаза и слабо улыбаясь от осознания - они слишком похожи и способны распознать любую ложь друг друга. И этот вечерний разговор был слишком искренним и тяжелым для Дазая, который сам до сих пор считает себя неполноценным человеком.