Пейзаж конца света.

Совершенно пустой, не оживлённой, смертельно тихой квартире, Дазай как будто что-то забыл, что-то нечто весомое и значимое, нечто трагичное. Это чувство не покидало его еще несколько минут, как он проснулся. Почему-то его сердце как-то по-особенному билось, будто намекая, что что-то не так. Хотя это «не так» чувствовалось в этой изнуряющей тишине. По утрам, люди встают в умиротворяющей тишине, только уловимо можно услышать с улицы, закрытой шторами окнами то, что все проснулись, спешат на работу, учебу, как птицы щебечут, как игриво и задорно играет солнце, которое в хорошем настроении, решило вылезти наружу и подарить людям радость от своего появления. Самое обыкновенное летнее утро, могло бы быть, но почему-то лишь убивающая морально тишина, не давала насладиться этим утром, давая причину для тревоги, в последствии избавления от нее, не из самых хороших методов — причинение боли самому себе. Для Осаму как будто было открытие это утро, утро не может быть столь пугающее. Утро оно может быть грустным, печальным, сонным, даже усталым, но не пугающее. 　Комнату шатена накрыла серая, даже тревожная атмосфера, она казалась такой тоскливой, даже скорбящей. Дазай не оставляло ощущение того, что кто-то умер, что все его близкие мертвы. Его настигла паника: глаза расширились от подобных мыслей, руки дрожат, пытаясь как-то успокоится, но дрожь лишь больнее колола; нервная система подводит, острые иглы колются по всему телу, накатывая ещё больший страх. Осаму не понимает, что с ним такое случилось, почему он вообще это чувствует? Загадка, одни загадки, которые вскруживают голову, пытаясь понять происходящие вокруг, но не доходит до ключевой мысли. Он забыл о вчерашнем дне, о позавчерашнем, будто его и не было вовсе. От этого неудержимый страх накатил его ещё больше, пытаясь отчаянно успокоится, но получается безуспешно. 　На какой-то момент слишком резко его охватил сильный ужас и так же бесследно исчез. Странное поведение, настолько резко успокоиться для Дазая впервые. Он до сих пор не мог понять, что с ним, но вдруг, постепенно начал вспоминать, что произошло вчера. Вчера он как обычно работал в ВДА, а после пришёл домой и лёг спать, обыкновенный его день. Значит лишь то, что Осаму всё сам себе накрутил, как бинты, сам себе и сам же пугается, ну и глупость. Хоть утро и вправду необычное, набравшись всей своей воли, шатен встал и немного неуклюже побрёл на кухню. Спотыкаясь по пути, тихо посмеявшись, он посмотрел вперёд и заметил одного человека. Теперь неудивительно, почему он так испугался сегодня из ничего, этот человек всегда наводит ужас своим присутствием. Фёдор Достоевский. 　У Осаму расширились зрачки вновь, сам мелко вздрагивает, не понимая, что он делает у него дома, так спокойно сидит, ожидая чего-то. Достоевский сразу же заметил, что кто-то пришёл, он мягко улыбнулся, без какой-либо хитрецы, как милый, доброжелательный человек. 　— Сегодня утро довольно прекрасное, такое тихое, даже мёртвое. — Фёдор повернулся и посмотрел в окно, любуясь столь приятным пейзажем. А на улице было довольно пасмурно, небо все серое, унылое, тучки скопились, намекая о надвигающейся дожде, дул лёгкий ветерок, от чего немного вздрагивали ветки деревьев. Для Достоевского — это был прекрасный пейзаж, такой спокойный, который даёт намеки на что-то грандиозное. А грандиозное — это дождь, бушующая гроза. 　Дазай с изумлением созерцает на вид своего врага, который так внимательно изучает все, что происходит снаружи. Немного подёргавшись на месте, тяжело вздохнув, Осаму решается ответить. 　— Не сказал бы, что доброе, слишком уж оно пугающее, не находишь? — Достоевский на ответ шатена сразу же откликнулся, он повернул голову к лицу Дазая, продолжая беседу. 　— Да, наверное потому, что будет дождь, может это и пугает? — Задал риторический вопрос, брюнет встаёт с жёсткого деревянного стула, проходя к столешнице, начиная хозяйничать в квартире Дазая. 　— Будешь чай? — спросил Достоевский, будто он не гость, а к нему в гости пришли. Ну что за нахальство! 　— Пожалуй, да. — Шатен с неким недопониманием посмотрел на Фёдора, ведь он и вправду не понимает. Осаму легко падает на стул, ожидая, когда ему заварят чай. 　Фёдор в хорошем здравии и тихо напевает что-то под нос, какую-то симфонию то ли Моцарта, то ли Шуберта. Чайник к этому времени вскипел, так что Достоевскому только и остаётся, что налить кипятка в воду и поставить кружки на стол. Дазай вздрогнул, когда кружки чая прогремели, он оживлённо и машинально посмотрел на Достоевского, а после на чашки; тяжело вздохнув, Осаму берёт за ручку фарфоровой чаши и тихонько, немного подув на чай, дабы не обжечься, глотает темную жидкость, маленько начиная чувствовать бодрость. Фёдор не отстаёт от своего приятеля и вместе с ним, слегка поспешно, наслаждается чаем. Шатен с украдкой взглянул на своего врага, он хочет спросить, но так и не решается. Дьявол заметил это и решил взять инициативу в свои руки. 　— Сегодня ты какой-то нерешительный, хочешь что-то спросить? — Недоумевающим лицом, интересуется Достоевский. 　— Я бы хотел спросить, — поджал губы, собирается спросить Дазай. — Как ты вообще пробрался в мою квартиру? — Услышав это, Фёдор тихо захихикал. 　— Кажется, после тяжёлого дня, ты забыл закрыть свою дверь на замок, а я никак не мог достучаться, так что я просто хотел попробовать открыть дверь и она открылась, на мое удивление. — В подробности пояснил брюнет, наблюдая за лицом напротив полного удивления. 　Они иногда встречались у дома шатена, обычно именно Достоевский приходил к нему в гости. Он так неожиданно приходил, и так же неожиданно исчезал на пару недель. Эти встречи не были длинными, но парням даже час разговоров между ними хватало с головой. Они, как никто другие понимали друг друга, ведь только «гении» могут понять таких же «гениев». Обычно, на таких встречах они очень любили играть в шахматы, а также Дазаю безумно нравилось чтение вслух от Фёдора. Да, если честно признаться, Осаму многое нравилось в брюнете, хоть он и не хотел этого признавать. Ему на мгновение казалось, что он влюбился в Достоевского, ведь он так часто думал о нём, почти постоянно, и не мог ни на секунду забыть. Что-то притягивало шатена на образ этого дьявола, он так завораживал, пугал своей таинственностью, хочется узнать о нём все, он и так много знает, но он хочет знать абсолютно всё. 　Фёдор довольно-таки очарователен и харизматичный, и он это знает прекрасно, что не могло не льстить ему, но он точно уступает место Дазаю. Как бы он не думал, не мог устоять от миловидного лица Осаму, который так приманивал к себе, такой кошачий и игривый взгляд читается в его глазах. Его одновременно странное, иногда абсурдное поведение ещё больше привлекло сердце Достоевского. Фёдору было хорошо в компании Осаму, ведь только он мог так же превосходно играть в шахматы, как сам русский. Так ещё с ним просто приятно беседовать, отчётливо слышать мурлыканья японца, одновременно выпивая уже пятую или какую там чашку чая, незаметно кивая на болтовню шатена, внимательно слушая все, что тот говорит. Дазай замечал эту внимательность со стороны Достоевского, что не могло его одновременно смущать и радовать. Ощущение, что они идеально подходят друг другу, хоть они и считают, что сильно отличаются друг от друга, но на самом деле очень схожи во многих вещах. Странная вражда, которая намекает на что-то большее, чем соперничество, их завораживала эта любовная игра, которую сами же придумали в своей голове, и ждут пока кто-то из них двоих уже не признается во всём и не скажет всё, что он чувствует. Любят же эти двое всё усложнять, можно просто сказать, но нет, надо выводить оппонента на чувства, чтобы тот признался, но всё равно это не срабатывает и так идёт по кругу. 　—Кстати, Осаму, ты будешь долго так на меня незаметно смотреть, не надоело ли? — Фёдор не дурак, он уже давно заметил его странные, незаметные взгляды, так что он сделал свой ход, ожидая ответа оппонента. Дазай понял, что началась шахматная партия и с хитрой улыбкой ответил: 　— А что? На тебя, красавца, посмотреть нельзя? — Достоевский был глубоко смущён данным комплиментов, но он не подал виду и сделал свой ход. 　— А у тебя новый вид флирта, Дазай? — Вот же хитрец, вопрос вопросом отвечает. 　— А разве ты не знал, что отвечать вопрос вопросом не очень-то вежливо? — Кажется Фёдор сдаёт позиции, плохо дело. 　— Хорошо я отвечу на вопрос, да, на меня, можно посмотреть. — Неожиданно для Осаму, Достоевский сделал непривычный для него ход, переиграл его, выиграв игру шах матом. Тот встаёт со стула и направляется к шатену и хитро лыбился, радуясь своей победе. Русский подходит настолько близко к детективу, что второго сердце вздрогнуло, дьявол смотрел прямо тому в глаза, пожирая Дазая изнутри. 　— Ну, любуйся на меня. — Фёдор нежно протирается нос об нос японца, наслаждаясь его недоумевающей реакцией. Осаму лишь как напуганная кошка, поджал хвост, а уши и нос загорели от стыда и смущения, что не могло не радовать русского. 　— Скажи мне, Осаму, что же ты ко мне чувствуешь? — Будто невзначай бросил Достоевский, немного хмурясь, он изучал взгляд своего оппонента, пытаясь что-то прочитать, но не выходит. 　Дазай думает лишь: «Я проиграл во всех шахматных партиях», с некой болью улыбается, понимая, что пути назад не будет и его переиграли. 　— Думаю, мои чувства к тебе можно назвать любовью. — Проигравший огорчённо произнес эти слова, но он все-таки не столь расстроен, а больше рад, что больше не придётся играть все эти «интеллектуальные» игры. 　Достоевский же на мгновение искренне удивился и был рад, что шахматной партии пришёл конец и он выиграл, но не сам факт победы его радовал, а как признание Дазая. 　— Думаю, это взаимно. — Чутка с дрожащим голосом ответил Фёдор, он приблизился ближе к губам шатена, ненавязчиво касаясь своими же, он нежно впивается губы, пробуя их на вкус, многочисленно раз целуя их, поджимая их, подбираясь к полости рта. Дазай, уж точно подобного не ожидал, под натиском русского он лишь тихо стонал, крепко обнимая того, пытаясь углублять поцелуй. Достоевский слушается желаний японца, своим шаловливым языком проникает в самую глотку напротив, изучая каждый миллиметр внутри: клыки, резцы, малые и большие зубы, язык, нёбо, десна. Детектив лишь отдаётся тому, крепче хватаясь за плечи, не собираясь их отпускать. Фёдор заканчивает сплетать их языки в единый танец, отстраняясь от столь желанного Дазая. Оба тяжело дышали, пытаясь восполнить запас воздуха в лёгких. Осаму крепко сжал руку второго, и водит того в свою спальню, укладывая того на свою мягкую, неубранную постель. Русский лишь тихо усмехнулся и перевернул японца на спину, нависая над ним, пожирая, а после вновь целует его, бесчисленно множество раз. Шатен лишь тихо постанывал на столь страстные поцелуи Достоевского, давая тому себя раздеть. Фёдор сбросил с детектива домашнюю футболку, которая полетела куда-то быстро вдаль. Тот же остался лишь в бинтах, но времени на них нет, ведь желание с каждой секундой становилось сильнее. Брюнет заметил открытый участок шеи и настырно вцепился в шею, оставляя на ней засос. На этот неожиданный поворот, Дазай громко охнул, а тело его задрожало от такого стимула. Пока японец приходил в себя, русский уже успел стянуть с себя рубашку. Осаму, смотря, на столь завораживающую картину, сильно смутился, но был не против, он припал к ключицам Достоевского, целуя и покусывая их. Тот же тихо вздохнул, а тело рефлекторно задрожало, но не то, что бы ему не нравилось. Детектив довольно посмотрел на свои труды, он стягивает штаны вместе с трусами с «Демона», от чего второй краснеет от неожиданности. Когда она полностью раздел мужчину напротив, шатен снял и с себя одежду, оставаясь только в бинтах. Все это действие обоих возбуждало, и они были слишком взволнованы всем этим. 　Оба самоуверенных мужчин не могли никак начать столь приятный процесс, не хватало смелости и решимости. Они были как влюбленные школьники, когда у них происходил первый раз. Это довольно мило, смущающие и возбуждающие одновременно. Это было поистине прекрасное и уникальное ощущение. Все же, брюнет решился и приблизился ближе к Осаму, его лицо было так близко к нему, что второй мог чувствовать его дыхание. 　— Сейчас может быть немного неприятно, но ты потерпи… — Фёдор знал, что у Дазая не было смазки, так что он приставил один палец к его отверстию. 　— Приготовься, я вхожу… — Предупредив его, русский входит в него в одной фалангой, а после и целым пальцем, шатен под ним тихо простонал, но, кажется, не от боли, и он начал двигаться в нем. Разминая узкие стенки, Достоевский аккуратно водит одним пальцем туда-сюда, а Осаму тихо стонал, его щеки теплеют, а тело слегка дрожит. Русский услышал столь сладкие звуки и решился добавить второй палец, аккуратно добавляя его, он растягивает их в манере ножниц, продолжая делать это с нежностью и любовью. Реакция не заставила долго ждать, и детектив уже бесстыдно стонет под натиском пальцев первого, а с каждым новым движениеем его тело вздрагивает, а щеки становятся горячими и красными. Фёдор явно доволен такой реакции, он слушал замечательные звуки японца, они ему напоминают о классической музыки, такая мелодичная и приятная музыка, как его стоны. Он продолжал удовлетворять похабные желания Дазая, все более грубее расстягивая его, стенки ануса уже казались более свободными и может вместить с себя больше, чем два пальца. Достоевский вынимает пальцы из отверстия, а второй слегка облегчённо вздохнул, его щеки порозовели, а из глаз скопились кристаллы слез, которые быстро испарились из-за жара на щеках. 　— Ты ведь готов? — спрашивает русский, он уже так взволнован и хочет начать этот процесс. 　— Да, — утвердительно кивает Осаму, полностью готов к продолжению. — Можешь начинать. 　Фёдор вздыхает, он берет шатена за талию, приближаясь к нему, медленно входя в его тело, становится теплее, даже горячее. Они оба жаждали этот момент так долго и он наступил, их сердца бешено колотились в унисон, русский поглядывает на японца, тяжело дыша. Дазай только протяжно стонет, выгибаясь в пояснице, ощущая каждой частицы тела это неописуемое удовольствие, которое уже распространилось по всему телу и оно дрожит. Достоевский ждёт, когда детектив привыкнет и двигается со всей страстью, что накопилось к своему сопернику, своей первой любви. Он движется плавно, осторожно, пытаясь не делать лишних резких движений, а двигаться более ритмично под звуками Осаму, которые такие звонкие и возбуждающие. Их тела прижимаются друг другу, двигаются сильнее друг другу, пытаясь одаривать каждым толчком любовь и заботу. Все это действие так возбуждает обоих, они не могут отстраниться друг от друга, хотят стать единым организмом, раствориться в этих объятиях и любви. Они оба так долго тайно любили и любят друг друга, они долго скрывали, ведь не позволяла гордость, да и стеснялись они, на самом деле. 　Дазай крепко обнимает Достоевского, 　пытаясь двигаться бёдрами в такт движениями брюнета, из его уст вырываются все звонкие и яркие звуки, слышно и видно, что японец уже на грани. Фёдор лишь улыбается, двигается быстрее, даже грубее обычного, поглаживая того по спине, ещё пару толчков и будет конец. На этом моменте они застыли на секунду, толчки стали глубокими и медленным, как вдруг Осаму чуть ли не кричит, он крепко хватает за плечи русского и кончает, а вслед за ним и брюнет заканчивает. 　Они лежат на кровати, тяжело дыша, японец крепко обнимает его, пытаясь успокоиться, его щеки такие горячие и яркие, видно в них, как Дазай любит его. 　— Я люблю тебя, Осаму. — Улыбается Достоевский, он явно доволен произошедшим. 　— Я тоже люблю тебя. — Он засыпает в объятиях русского, он так устал, что как будто сам не заметил, как заснул. Фёдор смотрит на него с некой грустью и виной. 　— Прости меня, прошу… — Он умолял о прощение в пустоту, в его голосе чувствовалась боль. 　　 　　　　　　　　　☆☆☆ 　На следующее утро Дазай просыпается в постели один, на улице светило яркое солнце после дождя. Такая замечательная погода, все так оживлённо и хорошо, Осаму чувствует облегчение. Вчера было довольно странное утро, но сегодня, все так идеально и прекрасно, его сердце трепещет от огромной любви к Достоевскому, хитрому, подлому, но таинственному мужчине. Она счастливо улыбается, он рад, что все хорошо и все замечательно. 　Он встаёт и накидывает на себя вещи, проходя по светлому коридору, он видит Фёдора, который довольный пьёт чай, а рядом с ним стоит вторая кружка, для японца, это показывает его огромную заботу о нём. 　— Доброе утро, ты выспался? — задаёт ему вопрос русский, мило улыбаясь, в его улыбки, кажется, не было заметно притворства или это так кажется? 　—Доброе утречко! Да, после нашей ночи я так крепко спал. — Он выглядил счастливым, Дазай садится рядом с ним, он и вправду выглядил счастливым, его ничто не тревожило. 　Он аккуратно берет кружку с чаем и делает глоток, Достоевский пристально наблюдает за ним. Они вместе безнадежно выпивают чай, наслаждаясь солнечным утром, это похоже на сон, не может быть все так идеально и хорошо. Русский молчит и эта тишина гробовая. 　—Я хочу сказать тебе что-то серьезное, Осаму. — Фёдор резко замолкает, а его лицо мрачнеет, как и погода. 　— Да? Что-то случилось? — Он заинтересовано смотрит на него, не замечая перемен. 　— Я подмешал цианид в наши чашки с чаем. — Говорит он на полном серьёзе, видно, он не шутил. 　— Что? В смысле? — Японец вскинул бровь, тихо хихикал, он не может поверить, что это правда. 　— Я не шучу. — Говорит он. — И ещё, все твои коллеги Вооруженного Детективного Агенства, Портовая Мафия и все организации, которые состояли эсперы и сами эсперы были уничтожены. — Достоевский быстро проговорил это, он чувствует вину перед Осаму. — Я наконец-то очистил этот мир от эсперов. — Он слегка улыбнулся Дазаю. 　Детектив сидел в полном шоке, на пару секунд он застыл, смотря в глаза своему врагу и одновременно возлюбленному. Он не мог осознать его слов, он надеялся на шутку, но он понимал, что это не так. Так он вчера не ошибался насчёт того, что все умерли, это не было странным чувством? 　— Прости меня, мне так жаль, я хотел именно тебе показать этот пейзаж конца света, потому что люблю тебя… — Голос Фёдора пропитан отчаянием и болью, он никогда никого не любил, под конец своей жизни он понял, что такое любовь. 　— Я буду с тобой, даже когда мы будем уже мертвы. — Он замолкает и на последнем издыхании произносит. — Я люблю тебя. 　Яд срабатывает на него и он умирает на глазах Осаму, слезы текут по его щекам, наблюдая, как его любовь и враг умирает на глазах. У него были смешанные чувства, он любил и ненавидел за предательство, он до конца надеялся, что этого не произойдет, но он ошибался. но все же он любить его так сильно, что он может простить даже это. Вслед за Фёдором его голова падает на стол, а глаза закрываются. Теперь этот мир чист от эсперов, и последние кто увидел конец всего этого — это два влюблённых человека, которые были врагами друг другу, но так сильно любили друг друга…