Ввосьмером

Мальчик с непослушными чёрными волосами распахнул глаза. По чулану рассеивался тусклый зелёный свет. Он приблизил руку к лицу и взглянул на неё. На перепонке между большим и указательным пальцами сияло число. Восемь. Мальчик надел очки-велосипеды и выбрался из чулана, неслышно прокравшись в ванную комнату. Там было зеркало. Он шепнул: – Один. Сухие растрескавшиеся губы почти касались кожистой перепонки. В глазах расплылось. Он снял очки. Из зеркала на него смотрел подросток. Гордый, дерзкий, высокомерный, диковатый. Аристократичный, с лёгким флёром безобразности, доставшимся от матери и умело скрываемым. По ту сторону посеребрёного стекла стоял Том Реддл. Все они были Томом Реддлом. И самую малость – Гарри Поттером. Была ли то Смерть, Магия, судьба или что ещё, ему было безразлично. Ему дали ещё один шанс. А значит, можно было... Жить. Быть человеком. С этого дня и до своего последнего часа. Бессмертие? Сыт по горло. Власть? Чушь. Богатство? Отрава. Привязанность?.. В душе что-то вспыхнуло, малое, почти незаметное, трогающее меньше, чем на половину процента. Это бессмысленно и глупо. Обременяюще. На этот раз он ничем себя не обременит, нет уж. И крохотное пламя утихло, в отместку распространяя по ауре привкус пепла и запах гари. Он помнил каждую свою смерть, все до единой, и дорого бы отдал, чтобы никогда не сгорать в адском пламени и не чувствовать, как яд василиска пропитывает вместилище души. Но было что-то ещё, что-то произошло в тот день... В день Битвы за Хогвартс. Он всё никак не мог вспомнить. Но вспоминать не было нужды. Пусть. Теперь всё будет иначе. Нельзя быть в двух местах одновременно, но он тут, а значит с этого утра все крестражи – не более, чем старинные блестяшки. – Восемь. Кричер. – Да, маленький чистокровный крёстник хозяина. – Служи мне и Сириусу. Подготовь бумаги, чтобы вызволить его. Выкради крысу-анимага у Уизли, мне плевать как. Пусть даст показания. Вытащи крёстного из тюрьмы и вЫходи его. Как можно скорее. – Слушаюсь. Тело перестало двигаться само. Том выдохнул с облегчением. Голос в голове, призывающий пытать, чтобы слышать сладкие крики боли, был, на счастье, тих. – Семь. Гладкая холодная кожа, плотно обтягивающая тело, магия, пульсирующая в венах, плавные, но по-змеиному хищные жесты, алая радужка глаз... Тонкие пальцы с наслаждением пробежались по гладкой поверхности головы. Приятно... Губы разошлись в подобии улыбки, алый язык очертил тонкие ниточки губ, зубы, более острые, нежели у людей, сверкали белизной. Язык прошёлся по ним. Алое на белом... Красиво. Том вздрогнул и вновь перехватил контроль. Глаза цвета тёмного шоколада всё ещё сверкали искорками рубинов, расходящимися от зрачков многолучевой звездой. Тому это показалось забавным. Он представил себе картотеку, задвинул поглубже седьмую папку с бумагами и слегка выдвинул восьмую. Алый цвет в глазах сменился изумрудным и рука непроизвольно потянулась к зубной щётке. Мальчик ещё не до конца проснулся и Том не спешил его будить. Зубы – так зубы. – Восемь. Очки-велосипеды снова водружены на нос, а Том отошёл подальше, наблюдая в зеркале, сколько в радужке остаётся карего. Найдя состояние, в котором крохотные коричневые крапинки по краю радужки были почти незаметны, Том остался наблюдать за жизнью своего в прошлом величайшего врага. – Гарри! Вставай, несносный мальчишка! Его ждало множество открытий... – Иду, тётушка. – И почту забери! – Да, тётушка. А в почтовом ящике уже лежал плотный пергаментный конверт с багровой сургучной печатью, на которой был выдавлен герб: буква H, окружённая львом, змеёй, барсуком и орлом.