летний снег

      Трудно, однако, быть Королем, Приклонившим Колено.       Но кто бы что ни говорил, выбора, собственно, и не было. Назвать «правом выбора» мирное решение проблемы и неминуемую смерть от в стократ превосходящей их армии и трех громадных драконов — глупо. Хотя Александр в своей победе был уверен. Но это ровно до тех пор, пока по другой берег Горячки он не заприметил войска южные. Стоило говорить, на сколько метров под землю улетела александровская челюсть, когда ему доложили вот об этом, а в небе, над армией северян, кружили три огромных… огромных чудища. Саша драконов в жизни не видел, и даже представить себе не мог, что самый крупный из них на своих крыльях уместил бы целый Винтерфелл.       А всадник этого дракона… Александр своей короной поручился за его красоту, сложив ее к ногам Завоевателя. Корона, Иные ее подери, — фамильная ценность, которую веками защищали кровью и сталью; Саша отдал ее без боя всего за ночь, вручив суверенитет своего лелеянного и холеного государства новому королю. Михаил I Московский — как звучит-то. Он при одном только взгляде на него понял, что, ладно, этому человеку он покориться не совсем уж против. Блеск золотистых волос в предрассветном солнце, яркость его голубых глаз его, откровенно говоря, подбили на то, чтобы после минуты раздумий неторопливо опуститься на колено. Этого оказалось достаточно для принятия капитуляции северян, — из их мечей, по крайней мере, не сплавят трон, — но принести присягу он потребовал почему-то на Драконьем Камне, на далеком юге, где Саша ранее не был и бывать не хотел. Но это, наверное, можно будет считать за небольшой отдых. Эти войны, битвы, конфликты очень, однако, утомляли.       Оружие Михаил сдать все же приказал. Преимущественно мечами была оснащена армия северян, но и луки были изъяты тоже. И, каково же было удивление Александра, когда его, уже собравшегося сложить свой длинный, тяжелый двуручник к тысячам непохожим, — Лед Старков был на свете такой один, неповторимый в величии своем, — Московский остановил его легким взмахом руки.       — Оставь. Он тебе пригодится.       У Саши тут уже назрели вопросы: во-первых, почему он обращается к нему так своевольно на «ты», а во-вторых, почему так слепяще улыбается, так что ему и неповиноваться просто невозможно.       Бразды правления пришлось ненадолго передать немногим младшему брату, и, хоть Александр колебался достаточно долго, — стоило ли вообще тащиться куда-то на юг за тем, чтобы пару слов сказать? — его невероятно удивило то, когда в ночь перед разъездом сам Московский к нему пожаловал, а его:       — Я бы счел за честь видеть вас в своем замке, милорд.       Окончательно, в общем-то, наповал сразило.       Саше еще долго привыкать к обращению «милорд» вместо статного, воистину королевского «Ваше Величество». Пусть по отношению к «зеленому юнцу», как его некоторые старшие лорды называли, это и звучало весьма странно — не страшно вовсе. Даже несмотря на то, что так рано королями почти что не становились: в одиннадцать отца лишиться и в том же возрасте стать фактически правителем большого, проблемного государства — задача не из легких. Но Саша быстро научился. Семь лет с того момента минуло, как-никак.       А дорога на юг ему еще больше понравилось. Тепло, оттуда навевающее, Северу почти несвойственно. Александр к своим вечным морозам и снегам привык настолько, что уже и забыл, что по на свежий воздух можно выглядывать не в полном обмундировании — мехах, коже и прочем. Скрашивало ее наверное только то, что Михаил почему-то вместе со своим войском ему компанию составить решил даже несмотря на то, что Саша всячески отнекивался и вообще хотел самостоятельно до Драконьего Камня добраться, но Миша — он разрешил себя так называть, но Старк долговато привыкал, — настоял. И вечерами к себе на бокальчик вина звал, и вообще завоеванные территории не брезговал показать… Саше скучать некогда.       Вышло так, что познакомились.

***

      А замок ему не понравился. Огромный, мрачный, своей атмосферой напрягающий. Драконы, кажется, преследуют тебя везде — куда ни взгляни. Горгулий десятки, сотни: демоны, василиски, мантикоры, оскаленные псы — все они сверкали чернокаменными зубами, когтями; всем, что должно было вселять врагам страх и ужас. Александр камней вряд ли бояться начнет, но неуютно — однозначно. Хотелось уже поскорее вернуться в родной Винтерфелл, подальше от странного тепла, гуляющего в стенах замка, терпкого аромата хвои и странной сырости.       Было, конечно, в этом месте и что-то загадочное, волшебное: Саше нравилась маленькая септа, статуи в которой были выделаны из мачт кораблей, переправивших Таргариенов из Валирии; Саше нравился Расписной стол, на котором Московский показывал ему завоеванный территории, путь, которым он планирует идти на Дорн… Александр пропустил момент, когда их беседы о дальнейшем недо-сотрудничестве переросли в вопросы характера немного личного. Михаил чересчур много расспрашивал его о Севере: действительно ли там летом идет снег, не замерзают ли там северяне и как вообще в таких условиях занимаются хозяйством. Саша все подвох искал, подлянку — вдруг какая-то очередная хитрость отвлекающая?       « — А почему Вам, собственно говоря, интересно? — как-то решил он поинтересоваться, озадаченный таким любезным поведением.       Но Михаил лишь слегка улыбается, загадочно сверкая своими переливчатыми сапфирами.       — Ну как же, Александр? Я хочу подружиться с Вами. Мне казалось, мои намерения были предельно ясны.       Подружиться…»       Этот отрывок из их недавнего разговора всплывал в памяти теперь чаще положенного, особенно сейчас так кстати вписался, когда Саша, сидя на широкой балюстраде и в сотый раз пробегаясь глазами официально подписанным и утвержденным теперь условиям, которые закреплялись за вхождением Севера в состав единого королевства, не особо-то и вчитывался в саму суть, предпочитая делу сладкие воспоминания о далеком доме, возвратиться куда ему доведется минимум через неделю. Долго. Он в этом пустом месте уже скучает, и, откровенно говоря, спасают от тоски его только нечастые знаки внимания со стороны Михаила. Михаил-Михаил… он чересчур широко улыбается, когда Саша мельком попадает в его поле зрения. Он в приветственном рукопожатии его ладонь сжимает дольше и аккуратнее. Он на совещаниях взгляд на нем задерживает дольше, даже тогда, когда Александр молчит. Саша вроде и смекает, а вроде и «не об этом тебе сейчас нужно думать, милорд».       Но добивает своей ненавязчивостью бархатистый голос, раздающийся откуда-то снизу, и Старк удивленно опускает голову на мостовую немногим ниже.       — Упадете же, Александр. Не боитесь высоты?       Саша вскидывает бровь, делая выражение лица несколько надменным, и вместо ответа откладывает листок в сторону, поднимаясь на ноги прямо на этих перилах и легко спрыгивает вниз, приземляясь аккуратно, упираясь лишь одной рукой в мощеную дорогу, и выпрямляется, не теряя своей чрезмерной, пожалуй, грациозности.       — Вам еще не довелось побывать на Стене? — как бы невзначай спрашивает, подаваясь следом за неторопливым, размеренным шагом Московского.       — Увы, нет.       Саша передернул плечами, краешки губ приподнимая.       — Посетите ее и поймете, почему бояться высоты — несколько глупо, Ваше Величество.       Михаил неопределенно хмыкает, сворачивая куда-то в сторону, под свод башни. Алекс не особо задумывается, куда он его ведет: в конце концов, если заведет куда-нибудь — будет на совести Московского, он это прекрасно знает. Миша немного отворачивается, не давая нормально себе в лицо взглянуть, а Саше, почему-то, очень хотелось еще раз увидеть эти глаза. Как будто они могут ему о чем-то сказать (а он думал, что действительно могли).       Своды потолков темны, — уже ночь как-никак, а факелы тут ставить бесполезно из-за пляшущего морского бриза, — и Михаила скрывает эта темнота, сливающаяся с черными стенами. Все черно, но Саша видел светлые проблески его волос. Миша шел ровно, словно бы наизусть дорогу знал, но Александр, увы, за несколько дней своего пребывания здесь не успел достаточно хорошо изучить огромный замок; а потому, чтобы не потеряться в темноте, в которой хорошо ориентировался его спутник, наощупь его ладонь нашаривает, касаясь сначала едва-едва ощутимо, и после, осмелев, слегка сжимает. Саша не разбирает выражения королевского лица, но судя по тому, как в ответ коснулся Московский, Александру дозволили за доверительную черту немного переступить.       — А о драконах Вы что-нибудь знаете?       Сашу озадачил вопрос. Что он, северянин, может знать толкового о таких существах? Нет, он, конечно, много читал (чересчур даже много, надо сказать), и о драконах в том числе, но был твердо уверен, что все это — не более, чем вымысел, сказки. Действительно ведь, ну, разве встретишь существо настолько гигантских размеров в их-то время?       — Я полагаю, все мои знания — не более, чем ложные наветы. А почему интересуетесь? — Александр вскидывает тонкую бровь, чувствуя, как Московский уводит его куда-то в сторону. В беспросветной мгле различается голубоватый просвет окна, сквозь которое в коридор просачивается лунный свет.       — А давайте мы их проверим?       Саша его почти не понял, но внезапная мысль щелкнула в голове, заставляя от своей догадки, косо глянуть на Михаила, подводящего его к ступенькам. Он не тащит за собой, лишь ведет аккуратно, чтобы на немного скользких ступеньках вниз не слететь, за руку крепче перехватывая. На лестнице, наконец-то, появляются факелы, позволяющие видеть нормально, но Миша его ладони, почему-то, не отпускал.       — Как это — «проверим»?       По мере спуска вниз тепло ощущалось все больше и больше, контрастируя с легкой прохладой наверху. Старк эту закономерность уже успел заметить, что чем ниже — тем теплее, а для него и вовсе жарко. Московский упоминал, что это, кажется, из-за дыхания спящих внизу драконов.       Внизу? Где — внизу?       Миша вопрос проигнорировал, а спиральная лестница — нет, закончившись достаточно быстро даже будучи высокой. На стенах — старые барельефы с изображением различных баталий, выточенные явно искусными мастерами. Да каковых размеров — во всю немаленькую стену. Александр бы попросил задержаться на посмотреть, но любопытство снедало сильнее, а углубляющийся в странное подземелье. Дорога была покатой, у Саши уже начали закрадываться сомнения касательно цели Мишиного похода сюда, но все они развеялись, когда, остановившись на секунду, слух ухватил шумный вздох, доносящийся откуда-то издали. Он вздрогнул, оборачиваясь на лучезарно улыбающегося Михаила:       — Ты меня что, к драконам своим привел?       Мише понравилось то, что они, во-первых, так резко на «ты» перешли (а Александр ведь даже этого не заметил), а во-вторых то, с какой опасливостью спросил это Саша. Неужели не доверяет?       Тихий смех короля усилило гулкое эхо:       — Не на съедение, не волнуйся. Показать тебе кое-что хочу.       Миша дернул его за руку, — почему все еще не отпустил? — но Саша заупрямился, видимо, немного побоявшись существ, которые не так давно грозились превратить его самого и солдат буквально в пепел.       — Я насмотрелся на них.       Московский расстроенно цокнул языком, нарочито-обиженно нахмурив брови.       — Ну, милорд, неужели вы пойдете против воли своего короля? Имейте ввиду, что я могу начать приказывать, а перечить государю — грех, не так ли?       Старк вздохнул так тяжело и шумно, что этот вздох, кажется, мог бы разбудить спящего великана. Он свободной рукой потер переносицу, смотря на сияющего Мишу таким пронзительным взглядом, что, кажется, вот-вот дыру прожжет.       — Плут старый… — шепотом говорит, но Михаил все равно слышит. — ну идем уж, ладно.       И окрыленный король перехватил его теперь за запястье, широким шагом направившись вперед по наклонному коридору, навстречу усиливающемуся сопению.       Комната, в который покоились драконы, была размеров… колоссальных мягко говоря, чего стоили одни только врата позади спящего Балериона, умильно свернувшегося калачиком. Саша бы подивился, если бы дракон не дернулся чересчур резко, стоило Мише подойти ближе и коснуться крупного носа, мягко погладив рукой. У Балериона сонные глаза забавно в кучку сбились, но заострили свое внимание, кажется, не на хозяине, а на его спутнике, оставшемся чуть позади. Громкое фырканье Александру не понравилось.       — Ну-ну, тише, — заворковал Московский, маяча у зверя перед глазами. — усмири свой пыл, Саша свой.       Свой. Саше понравилось это слово, но подходить ближе он боялся — вдруг это чудо хозяина ослушается и сожрет его буквально не жуя. Александру пожить бы еще надо хотя бы для того… неважно, впрочем. Надо.       Казалось, что он одним своим вздохом мог его сдуть — и все же нет, так и было. Дракон подозрительно щурится, чуть вперед подаваясь, воздух выдыхая шумно: Миша придерживается за его чешую и вроде бы стоит на ногах, а Сашу-то отшатывает, и он бы от неожиданности, наверное, так и упал бы, если бы крепкая ладонь запястье не перехватила и поближе бы не подтянула. И щеки почему-то горят, но это, наверное, от жаркого драконьего дыхания. По виду Миши понятно, что он считает также.       — Ну не бойся. Погладь, — но видя, как Александр колеблется, все еще побаиваясь, Московский дело в свои руки берет и аккуратно Сашину ладонь подносит к черной чешуе, половина которой сливалась с окружающим полумраком. Балерион звучно фыркнул, и Старк не понял, нравится ли ему или нет. — видишь, он не страшный! — он ясно улыбается, ярче, кажется, чем светящие на стенах факелы. — но ты первый посторонний, кого он подпустил к себе так близко.       Саше требуется немного времени, чтобы осознать, что гиганту напротив вроде бы даже все равно на его недо-знаки внимания, а потому он выпутывает свое запястье из цепких пальцев, самостоятельно поглаживая то повыше, то пониже.       — Вы же сказали, что я свой.       Миша тихо усмехнулся, поджав нижнюю губу, и утвердительно кивнул, не переставая улыбаться. Александр ловит себя на том, что почему-то на эту улыбку засматривается.       — Точно. Виноват, простите.       Оставив милорда и дальше изучать строение драконьей брони, Михаил бросил что-то в духе «погодите» и скрылся за массивной головой Балериона, так что слышен был только звон его невысоких каблуков. Саша, осмелев в край, делает осторожный шаг немного в сторону, чтобы ненароком зверя не потревожить, и выглядывает, пытаясь понять, чем там так заманчиво гремит его спутник. Миша суетится, но из-за драконьего крыла Александр не видит над чем именно, и, махнув на это рукой, продолжил дальше вблизи-вблизи рассматривать Балериона. Уж очень… интерсным драконом он ему казался, даже учитывая факт того, что это первый, с кем он сталкивается лицом к лицу.       Саша резко отрывается от своего занятия, когда золотистая макушка Миши вдруг возникает над ним, проскользив, видимо, прямо по голове своего любимца; улыбка и вовсе его натянулась едва ли не до ушей, и задорный, ребяческий блеск в глазах явно ничего хорошего не сулил.       — А не откажите ли Вы мне, Александр, в удовольствии полетать вместе?       Саша смотрит на него так, словно бы у Московского сейчас вторая голова на плечах вылезла. Полетать? Соблазнительное предложение, конечно, да и какое неожиданное… Старк знал, что Балерион свободно поднимется на высоту выше, чем он был на Стене — видел. И наверняка ведь это здорово взирать свысока на такие маленькие дома, армии и замки, кажущиеся вблизи такими большими… а с Мишей ведь наверняка здорово полетать. Наверное. Саша не знал, откуда такие доводы, но вывел мысль: раз поговорить приятно — значит, полетать тоже. Не причинит ведь ему вреда.       Но колеблется пару секунд, хлопая глазами и раздумывая, а действительно ли стоит. А может не надо? Вдруг от отсутствия опыта еще и навернется — ищи-свищи потом. А вдруг, а вдруг… а вдруг Саша неуверенно кивает головой.       — А это точно хорошая затея? — повинуясь незамысловатому жесту, Александр обходит Балериона и, схватившись за протянутую руку, взобрался к дракону на шею, стараясь удерживать равновесие.       Миша без особых затруднений встал и вперед зашагал, крепко его придерживая, и вот теперь-то Саша увидел, чем он там громыхал — седло водружал. Надо же, почти как у лошадей! Александр, честно говоря, в первый раз и не заметил, да и не думал, что для таких полетов понадобится почти что обычное седло, немногим отличающееся.       — Не один же полетишь. Не волнуйся, я тебя подстрахую, если что, — к седлу подводит, и садится сначала сам. — садишься, в общем-то, как на обычную лошадь. Давай, — он похлопал ладонью по небольшому свободному пространству впереди себя, которого было явно немного маловато. — садись. Впереди будешь для безопасности.       Саше неловко немного, но, пару секунд постояв-потупив, он все-таки как можно скорее старается усесться. Близко, однако. И двигаться страшно — вдруг съедешь, и Михаил дыханием горячим опаляет затылок. Звякает цепями, — Александр было подумал, что его в кандалы закуют, но нет, — которые, по словам самого Московского, должны будут придержать от нежеланных падений. Обматывает, крепит — а Саша как струна натянутая, даже вздыхать как-то неудобно от такой чрезмерной близости.       — Чуть поближе сядь, мне так удобнее, — негромко проговаривает Миша, легким движением руки притягивая его поближе себе, так что Саша мышцы груди лопатками чувствовал. — расслабься давай, чего ты в напряге таком? Пугаться еще не время.       Эти слова Старка уже заставили понервничать, но он виду не подал, постаравшись расслабиться и вроде бы даже немного о Московского для удобства опереться.       Миша ерзает слегка, поудобнее устраиваясь, потом крупные «поводья», сделанные из цепей потолще, натягивает, и что-то говорит вроде голосом обыденным, но эхо отдается от каменных стен. Балерион поднимается медленно. Саша себя уже великаном чувствует, хотя они еще не взлетели даже. Дракон лапами едва-едва пока перебирает, ведомый сосредоточенным Мишей, следует куда-то в сторону большущего прохода в стене, откуда пробивался слабый-слабый лунный свет. Идет, пригибается — Александр в предвкушении сжал в руках фиксирующие его в ровном положении цепи.       Глаза приятно слепит серебристый переблеск луны и звезд. Саша голову немного задирает, периферийным зрением ловя то, как красиво они у Миши в глазах отражаются, но вдоволь налюбоваться не успевает — Балерион расправляет крылья, выпрямляясь, и они отрываются от земли. Старк глухо вскрикивает, и его голос теряется в шуме ветра и плеске волн, но Миша улавливает, и почему-то улыбается. Нет, а как, простите, тут каменное лицо сохранять, когда северянин так забавно, неосознанно в него вжимается, поглядывая то в одну сторону, то в другую?       Они пока летели низко: дракон кончиками крыльев задевал водную гладь, поднимая мелкие брызги, и Московский, решив поразвлечься, поводья натягивает, призывая Балериона резко вверх взмыть — выше к звездам, выше к луне и небу.       — Мать твою, Московский!       Ветер бьет в лицо: Балерион резко расправляет крылья, выравнивая полет ненадолго, пока Миша снова не решил проверить нервы Сашины на прочность — ослабляет сначала, почти что отпуская, тем самым снижаясь, и снова вверх. И снова ослабит, и снова натянет, уже не скрываясь посмеиваясь над тем, как Александр ругается, крепко сжав его предплечье. А Мише дурачиться нравится. Он ослабляет хватку совсем, так, что дракон едва ли не к самой воде спускается, и при взмахе крыльев поднимает небольшую волну, их задевающую немножко. У Саши кудри намокли, у Московского руки, и Саша хлопает по ним слегка, злится. Но Миша знает, нравится — пусть даже лица не видит, просто знает. Через касание к руке это знание передалось, через то, как завороженно Александр по сторонам оглядывается.       Шутки шутить Михаил прекращает, поднимаясь на нормальную, обычную высоту — попугать Сашу он еще точно успеет, ибо в планах у него было прокатить его еще не раз. Скорость выравнивается, — Миша цепь под каким-то странным углом натягивает, — и не так уж злюче лицо хлестает ветер. Но подтверждение своим словам все-таки ищет, подавшись вперед и положив голову Старку на плечо, спрашивая на самое ухо негромко, но слышно в реве ветра:       — Нравится?       Саша вздрагивает от горячего шепота, раздавшегося совсем уж близко. Кивает медленно, голову в сторону отворачивает, вглядываясь в посеребренную мглу: Драконий Камень даже из виду пропал, уступая место бесконечной, спокойной морской глади, причудливо переливающуюся, и где-то вдалеке с таким же темным небом соединяясь, словно они сейчас в абсолютной пустоте, и лишь небо кругом них шаром обвилось. Ни облачка даже. Ни единого звука, кроме свиста, плеска и размеренного дыхания на плече. У Саши глаза горят. Нет, Саше определенно нравится, когда, если голову повернуть, можно заметить сушу, родной Вестерос, и чьи-то растрепавшиеся золотистые локоны, безбожно щекочущие кожу лица. Александр кончиком носа едва касается высокой скулы, не зная даже, дозволено ли — неприлично ведь вроде… но Миша лишь улыбается, глаза с Саши сводя и продолжая наблюдать за размеренным полетом, отличным от того, к какому он привык — быстрому, шумному, с огоньком, — но попугать Сашку он еще успеет. А сейчас — поосторожнее.       Впереди виднеются концы копьевидных скал. Старк щурится, чтобы разобрать их силуэт, и минута требуется, чтобы он сообразил, что это за скалы такие.       — Это Копья Водяного Короля?       Миша утвердительно мычит, дергая толстые поводья на себя, пуская Балериона быстрее. Саша помнил, тоже о них что-то читал: с этих скал отчетливо видны самые красивые Южные созвездия — Александр только за этим мечтал как-нибудь на юг попасть, посмотреть на уникальную, как писалось, россыпь. Хотя с северным сиянием у него, в далеком доме, вряд ли что-то может сравниться. Саша в такие ночи не спал подолгу, но жаль только, что такую красоту поделить особо и не с кем было — иногда лишь только с Константином, если тот из своего Орлиного Гнезда удосуживался на землю спуститься. Тяжеловато дружить, живя в таких далеких друг от друга землях, но делать, говоря откровенно, нечего.       Балерион, приземляясь, собой закрывает едва ли не всю твердую каменную поверхность. Миша первым спускается на сушу, любезно Саше помогая слезть, — и придерживает он как-то слишком заботливо, — и медленным бегом обходит дракона, поглаживая его по широкой морде. Алекс за ним неторопливо следует, проходя без особо труда даже под опущенным крылом.       — Спасибо, приятель. Лети, порезвись, — Московский любимца благодарно по носу похлопывает, на что тот лишь фыркает довольно и, немного погодя, расправляет размашистые крылья, снова готовясь взлететь.       Саша за выступ каменный придерживается, чтобы резким потоком воздуха не унесло, хотя его все-таки ощутимо потряхивает, когда большущая фигура взмывает вверх с ревом. Михаил его взглядом пару секунд провожает, а потом, уголки губ приподняв, оборачивается к Александру, который успел уже немного повыше забраться, чтобы обзор ничего не загораживало. Московский без труда следом залезает, подобно Саше задирая голову.       — Ты говорил, что на звезды хотел посмотреть, — как бы невзначай говорит он, расстегивая брошь на шее, которая удерживала легкий плащ. — доволен?       — Очень.       Более чем доволен. Но, откровенно говоря, не такое уж и грандиозное было это небо, каким его описывали. Звезды, конечно, так близко были друг к другу расположены, — одни то ярче, то бледнее, то красноватые, то голубоватые, — что складывались в какие-то причудливые узоры. Перемигивались, как в шахтах самоцветы — красиво, все же, да…       Саша обернулся, заслышав шелест ткань и то, как Миша плюхнулся на расстеленный прямо на влажные камни плащ, похлопыванием по свободному месту рядышком приглашая Александра сделать также. Тот же удивленно вскинул бровь. Плащ-то красивый…       — Ты зачем его испортил?       — А тебе на холодном камне сидеть приятнее? — хмыкает Михаил, ухватывая-таки его за руку и чуть на себя тянет.       Саша не отнекивается, аккуратно присаживается перед королем и невзначай как бы прижимается поближе, чувствуя мелкую дрожь московских пальцев — ветер, гуляющий здесь, был отнюдь не очень тепел, а умник этот и одет еще легко. Александр на своем Севере одеваться привык всегда теплее, и ведь не прогадаешь, оттого и приходится сейчас мерзляка одного греть, чтобы не дрожал как лист осиновый. А Миша-то и не против вроде: голову склоняет, укладывая на острое плечо, и в длинном сашином плаще руки кутает.       Ни единого звука, кроме свиста, плеска и размеренного дыхания на плече.       — Зимой когда-нибудь наведаешься на Север? — спрашивает Старк, руку на плечо кладя. — я покажу тебе северное сияние. Вот это, знаешь, действительно красиво.       Миша ощутимо улыбается, щекой притираясь к лопатке, и шумно вздыхает.       — А ты точно возвращаться хочешь?       Сашу вопрос откровенно озадачил. Он вопросительно нахмурился, поджав губы, и смотрит на Московского так, словно бы он дурость сущую спросил (а так и было, впрочем). Север был для него всем. Там и замок, и семья, и народ, и… вся жизнь там. А предпочесть родным стенам какой-то чуждый Драконий Камень — странно и вовсе. Догадки, конечно, были, что конкретно он имеет ввиду, но Александру о них даже думать было постыдно — глупо ведь. И не на что надеяться, особенно зная, что Миша — король, как-никак.       — Там мое все, Миш. Конечно, должен.       Саша хочет еще что-то вставить, — плоский какой-то ответ, все-таки, — но, глянув мельком на Московского, замирает. Засматривается. А в глазах у него звёзды так красиво переливаются, как будто вот перед ним — две главные звездочки сейчас светятся. И невзначай гуляет взгляд дальше по лицу, задерживает на гладких щеках, на губах зачем-то…       А Саша и опомниться не успевает, как Михаил вперед подается — и целует. Коротко, осторожно, словно спугнуть боится. Даже поцелуем нормальным это не назовешь, лишь губами губ коснулся. Но Александр от этого уже мелко вздрагивает, глаза от удивления широко распахивая, а когда Миша отстранился — видит, какой нежностью у него на лице заиграла легкая улыбка, когда сопротивления и явного неодобрения он не встретил.       — Хоть ненадолго ты еще останешься? — спрашивает с явственно просвечиваемой в голосе надеждой.       Саша тихо усмехается, лицом к его лицу приближаясь, за высокий воротник бледными пальцами ухватывается и чуть-чуть к себе притягивая.       — А ты меня любишь?       — Люблю, — незамедлительно отвечает.       И Александр снова целует, но уже настойчивее, пусть в своей жизни он от силы всего-то пару раз по-настоящему целовался — старался очень, по крайней мере, чтобы Мише понравилось. И понравилось ведь, по морде наглой видно.       — Тогда останусь. Ненадолго.