Каморка

— Мистер Йегер? — Райнер уже около недели систематически стучится в безмолвную полуразрушенную кладовку. Удивительно, что в ней вообще может кто-то жить, хотя и это вызывало некоторые сомнения — Брауну не открывают. Его приставили к инвалиду, запершемуся в каморке под самой крышей шиферно-бетонной двухэтажной хрущевки. — Если через две недели не откроет, будешь за другим смотреть, — Энни, суровая девушка, чуть старше самого Райнера, уже была соуправляющей приютом-фондом в небольшом городке. Ее тетка на чистом энтузиазме собрала неравнодушных людей и полностью вложилась в собственный, теперь уже патронажный центр помощи. Леонхарт как-то делилась, что иногда ей и ее тетке приходилось вдвоем горбатиться, когда у других запал угасал, и тлел лишь у них. Сейчас все наладилось — в фонде достаточно добровольцев, готовых безвозмездно помогать тем, кто в них нуждается. И хотя Браун поначалу думал поработать тут всего лишь летом, сейчас, кажется, немного втянулся и теперь понимал, почему для многих это становится делом жизни. Эрен Йегер. Один из самых неясных их клиентов. Нашел его сам Райнер, когда полез чинить сорванный карниз пожаловавшейся старушки. На крыше обнаружил прохудившуюся прорезь чердака и увидел неясный силуэт. Опрос соседей подтвердил его догадки — в каморке уже около пары месяцев обитал калека-вояка. Нелюдимый, он не открывал никому, его лишь изредка замечали пасмурными ночами, высунувшимся из круглого, обычно завешанного плотной тканью окна. Браун ежится от затхлости и ржавчины вокруг, переминается с ноги на ногу, чувствуя, как ноет сгорбленная спина в низком проеме коридора, и ждет чего-то. Все еще надеется, что сейчас услышит скрип полу прогнивших половиц, и дверь, с недовольным скрипом, отворится, обличая ему тайного жителя. Но не сегодня. Через пару дней поздним вечером, плавно перетекшим в гудронную ночь, Райнер возвращается домой, после планового обхода, проходя мимо очередной многоэтажки. Вдруг что-то заставляет его обернуться, и глаза сразу же находят распахнутое окно той самой каморки. На прохудившийся подоконник опирается живой мертвец — длинные, грязные волосы колтунами трепыхаются на легких порывах ветра, открывая вид на заросшее неровной щетиной плоское лицо, с выделяющимися костями, оголившимися и обтянутыми смуглой, потускневшей в пигменте кожей. Изумрудный глаз резко встречается со взглядом Брауна, отчего тот мелко вздрагивает. Вздрагивает от нечитаемой, но тяжелой эмоции, пронзившей все его нутро. На плечи неподъемно давит прямой взгляд. Второй глаз слабо перевязан грязной тряпкой. — Я… сейчас поднимусь! — он сам не знает, почему это вырвалось из него, бездумно сорвалось с губ и поглотилось чернотой провалов окон. Райнер мигом взлетает на два пролета, забывая, бьется о вздыбленную штукатуркой стену — снизу, у ног, слышится шелест корки осыпавшейся краски. Даже стучаться не приходится — дверь приоткрыта, и Браун, сглотнув подкативший к горлу страх, шагает внутрь. Каморка пропитана пылью, под подошвой скрипит, трещит, бранится сор. Паутины плаксиво свисают с балок, привалившихся к голым стенам, в воздухе застывает время и пряный запах грязи. Райнер оказывается посреди маленькой комнатки, слева ютится узкая кухня, напротив нее — мглистый проход санузла. Хозяин развалин все также стоит у окна, куда-то пристально пялится. В глаза сразу бросается узел на левой штанине, безвольно болтающийся, словно тряпичная марионетка, замещающий часть ноги ниже колена. Брауну на ум приходит что-то про войну, но этот импульс быстро растворяется в общей каше стенаний мыслей, и он запоздало тянется к наплечной сумке. Роется, забывая, за чем полез в нее, а когда поднимает глаза обратно, оказывается пригвожден напористым взглядом. Зеленые глаза, словно кошачьи, отражают свет полумесяца, ввинчиваются чугунной набойкой, и Райнер жалеет, что напросился сюда. — В-вам чем-то помочь? — голос неуверенно сипит, и массивный Браун сжимается под этим ровным, немигающим взором. Оба молчат пару минут, показавшиеся Райнеру как минимум десятком-другим. — Сигареты принеси, и корма кошачьего. Йегер говорит низко, тихо, звук почти теряется в оглушительном безмолвии природы и города. Хрипло, оттого, что долго ни с кем не говорил, и с не различаемым, но явно уловимым акцентом. На следующий день Браун стоит на пороге каморки с внушительным пакетом провизии и всякой мелочевки. Эрен окидывает его презрительным взглядом — останавливается на пакете, смыкает челюсти и, подпираясь самодельным косым костылем, ковыляет на прохудившийся диван, топорщащийся пружинами и деревянным скрипучим каркасом. Держится особняком, лишь приковывает глаза к тучному Райнеру, суетливо выкладывающим принесенное на древесный строительный поддон. Браун озирается, в поисках холодильника, и, не найдя его на «кухне», состоящей из пары тумб и одинокого столика с парой табуреток, решает в следующий раз принести списанный из материнского магазина. — Тут вам консервы, хлеб, крупа, вода и средства гигиены, — запоздало осекается, — А водоснабжение, электричество у вас есть? Наивно ломает брови, всматриваясь при тусклом свете дня в мужчину. Глаз — уставший, впитавший весь опыт и знания этого мира; ломаные линии костей, отовсюду впивающихся в висящую одежду; кровяной бинт на левой половине лица. Его образ впивается рваными обломками в грудную клетку и дышит затхлой гнилью, вплотную прижимаясь впалым животом. Йегер морщится, Райнер различает в этом жесте отвращение. Эрен медлительно осматривает выложенное парнем, еле слышно цокает и прикрывает глаз: — Сигареты и корм, — Браун поджимает губы. Этот вояка противнее, чем он думал. — Вам приносят столько еды, а вы даже спасибо не скажете? Это ведь не нам нужно, — Йегер затыкает его прожигающим взором, переметнувшимся к высокой фигуре. — Сигареты я вам не дам, пока не осмотрю ваши раны. И хоть это вполне весомо, но мужчина все же долго не поддается, сверлит острым взглядом, щетинится, и Райнер уже почти решает бросить это гиблое дело, дернуть веревку из ямы, как Эрен размыкает губы, и Браун восполняется надеждой: — Тогда отдай чертов корм и проваливай, — и тут же теряет ее. Раздраженно приподнимает бровь, словно не веря в эту слепую и безвозвратно тупую упертость. Но Йегер не меняется в лице, и парень рывком припечатывает дюжину глянцевых пакетиков к деревянным доскам. Все же, вопреки резким словам, оставляет пакет с едой, импровизированной аптечкой со всем необходимым и двумя сигаретами, перевязанными резинкой на пару с розовой зажигалкой. Перед самой дверью останавливается, каменеет, и глупо-глухо выдает: — Зачем вам корм? В голове тут же всплывают рассказы Анни о стариках, переживших военное время и привыкших есть разную гадость, в том числе и корма для домашних животных. — Жрать буду. Райнер передергивает плечами, утвердившийся в неприятных догадках, и выходит. Но все же слегка свербит в груди обида. «Немаленький, как-нибудь уж справится.» Как минимум неделю должен. Посещение клиентов два раза в неделю, и лишь один из которых будет проводить Браун. — Вы ей не открыли, правда? — парень скрещивает руки на груди, когда видит, что почти ничего с его прошлого прихода неделю назад не поменялось. Только исчезло пару пакетиков корма и одна сигарета. Все остальное мирно покоилось в пластиковом фирменном пакете. Эрен не открыл работнице, которая приходила два дня назад. Райнер затаскивает в пыльную подсобку мини-холодильник и складывает туда скоропортящиеся продукты. Хмурится, осматривая нетронутую провизию. «Он что, действительно кошачий корм ест?..» — Как ты зашел к этому скряге? Я простояла около часа под его гнилой дверью — этот старикан даже не посмотрел, кто пришел, — девушка, которую тоже приставили второй смотрящей к мистеру Йегеру, жалуется Брауну. И он вдруг задумывается, как изменил свое отношение к Эрену. Сначала ведь тоже побаивался, а теперь в ответ смотрит так же презрительно, на равных. И, кажется, именно это зацепило отшельника. Как-то он задерживается у другого клиента, помогая ему с проводкой — все же минимально он разбирается; приходит к Йегеру только под полночь. И неожиданно различает в обычно нечитаемом взоре какое-то облегчение. Но сразу списывает это на усталость, ведь через секунду во взгляде снова — прежний первичный бульон. Холодильник по-прежнему переполнен, и Райнер даже перестает видеть смысл в том, чтобы приносить новые продукты. Йегер как-то по-другому даже молчит сегодня, и это не ускользает от Брауна. Он внимательно присматривается и замечает кровавое пятно на бежевой гражданской форме в районе предплечья. — Вы поранились? Его же раньше не было? Свежее, — не дожидаясь скорее всего отрицательного ответа, Райнер, спотыкаясь в потемках, не развеваемых желтым светом керосиновой лампы, бредет к медикаментам. Браун кивком просит мужчину сесть на подобие дивана, нахмурившись и погружаясь в изучение бутыльков и поиск бинтов. Эрен не двигается, всем своим существом показывая, что он против такой самодеятельности, будто прирастает к ледяным серым стенам. Смотрит на приближающегося парня с неприязнью, как яркое насекомое, силится отпугнуть напускной угрозой. — Даже не пытайтесь, я физически сильнее вас, вам проще сразу согласиться, — под стать Йегеру. Самая лучшая защита — нападение, и с этим мужчиной он полностью понял эту поговорку. Эрен изгибает уголок губ, стискивая зубы и исподлобья испепеляя взглядом парня. Райнер натянуто-иронично улыбается, вновь прося присесть. Браун присаживается в ногах Йегера, раскладывая найденные лекарства рядом, осторожно берет под локоть худощавую руку, ближе притягивая к себе, закатывает потрепанную ткань рукава и крутит, осматривая рану. Она оказывается царапиной, тонким рассечением, почти до сгиба локтя. Пальцы костлявой руки бессильно сжимаются, Райнер чувствует, как внутри мужчины сейчас происходят кровопролитные сражения, как он пытается не вырвать кисть из чужой теплой хватки. Как он бежит от ласки, не желая чувствовать что-то, кроме вечного одиночества. Когда парень промакивает запекшуюся рану спиртовым раствором, поднимает взгляд на сосредоточенное лицо, изучает легкую задумчивость в помятых складках. Браун заканчивает перевязывать царапину, собираясь уходить, но встречает расколовшуюся скорлупу изумрудного взора. И бездумно режется об эти осколки. Осмелев, тянется к тряпью на лице, замирая и безмолвно спрашивая разрешения. Не встретив сопротивления, спускает засаленную марлю, змеиной чешуей опавшую на колени Эрена. Мужчина уязвленно отводит взгляд, кривя губы и досадно морщась. В этом привычном жесте Райнер угадывает страх. Крепко берет за подбородок, и, развеивая самые смелые мысли Йегера, поворачивает к слабому источнику света, получше рассматривая зияющую пустоту глазницы. Аккуратно обрабатывает почти затянувшуюся выкорчеванность и накладывает чистую повязку. Хочет провернуть то же самое с культей ноги, но Йегер дергается, давая понять, что лимит исчерпан. По крайней мере, на сегодня. — Вы правда где-то воевали? — нарушая тишину, спрашивает Браун, попутно собирая медикаменты. — Ссылали в другую часть света, как пушечное мясо, — Эрен немигающим взглядом смотрит перед собой, пребывая в ужасах прошлого. — Я бы умер там, как и все остальные — глупо и даже не зная, за что, пришлось самому нанести значительные увечья, чтобы отправили на лечение, а проще говоря — «списали», словно неисправную деталь, которая только сломала бы весь отлаженный механизм. Мужчина слабо сжимает фантомную голень, оказавшуюся драной тряпкой между пальцев. — Зачем ты все еще приходишь сюда? Мне не нужна помощь, окажите ее тем, кто действительно нуждается. Йегер поднимает блестящий малахит, переливающийся нескрываемым непониманием и болью. Райнер ощущает, как в груди перемыкает, а под веками начинает жечь. Жмурится, оглядываясь и ища свою сумку. Выуживает из нее складную бритву и передвигает табурет в центр комнаты. — Садитесь. Пару упрекающих и недовольных взглядов, и Эрен все же сдается. Браун перебирает спутанные пряди, срезая клочья волос, которые вряд ли получится расчесать, и убирает длину для удобности. Когда заканчивает, уговаривает мужчину помыть голову. Передвигается Йегер уже намного лучше, во многом благодаря тому, что Райнер убрал всю труху с пола. Ковыляет сам, кряхтит, не принимая помощь, не хочет осознавать, что совсем ничего не может сделать без помощи. В ванной Браун машинально хочет посмотреться в зеркало, но на его месте лишь остросечные осколки, россыпью слегшие в ухаб раковины. Райнер удивленно хмурится, бросая вопросительный взгляд на шипящего Эрена. Не находит ответа в бессовестно горящих глазах, и аккуратно сгребает лезвия зеркала в пакет. Йегер, как кот, ворчливо отмахивается, недовольный водными процедурами, но парню удается-таки заставить его залезть в хлипкую душевую кабину в трусах. Он опасно покачивается, крепко уперевшись ладонями по обе стороны в гладкие стенки. Браун суетливо, на манер волчка, вертится, не зная, как лучше подступиться. В итоге стягивает хлопковое белое поло, с вышитым значком фонда, и следом ступает на холодный поддон. Райнер бережно проверяет температуру воды, прежде чем направить лейку душа на голову мужчины. Тот, прикрыв глаза и потеряв пространственное представление, подпрыгивает, теряя равновесие, и чуть не падает, но Браун вовремя подхватывает его поперек груди свободной рукой, крепко удерживая. Йегер замирает, даже перестает дышать, но через пару мгновений вновь находит опору, отлипая от горячей широкой груди. Старается спрятать лицо за волосами, но Райнер удерживает голову, заставляя откинуть ее, осторожно льет водой, путающейся в грязных прядях. Браун наносит шампунь, и зарывается пальцами в спутанное полотно волос, пеня средство и массируя кожу. Когда заканчивает, аккуратно смывает белую пуховую пелену, придерживая мужчину за локоть. Через пару минут Эрен, склонившись и опершись на колени, сидит на диване, с махровым полотенцем, скрывающим задумчивое лицо. Их добродушно окутывает молчание, треск керосиновой лампы и тихая колыбель природы. — Перестань возиться со мной. Я справлюсь один. — Да, именно поэтому вы тут гниете. Очень интересно, как же вы будете зарабатывать? — Райнер небрежно кивает на обрубок ноги, явно раздражаясь пустым бахвальством Йегера. — Просто оставь меня в покое, — голос одновременно звучит и опустошенно, и наполненно бессильной злобой. Пылающие изумруды впиваются ограненной ненавистью в Брауна. Но он обличает в огранке поддельность — желание насильно оградиться, эхом отражающееся в самом Райнере. Потому что он как никто другой знает, какого это — чувствовать лишь отвращение, чаще — к самому себе. Понимает, что значит через превозмогание оттачивать каждый кол и вбивать его в ровный частокол, отрывая себя от общества. Потому что он был тем, кто не имел ничего, и безуспешно царапал стены ямы, в попытках выкарабкаться и вдохнуть воздуха оттуда, сверху, где лишь проблемы первого мира. Со вздохом, спорхнувшим с пересохших губ, Браун поднимается, скрываясь за кухонной аркой. Через пару минут оттуда невидимой нитью тянется аромат готовящейся еды, слышится хруст овощей и бурление воды в кастрюльке. А еще через десяток — выходит сам Райнер с приятно пахнущей похлебкой. Эрен пустым взглядом скоблит пыльный бетон на стене. Вздрагивает, когда парень со стуком ставит перед ним горячую, испускающую домашнее тепло, тарелку. — Как мне тебя оскорбить, чтобы ты перестал таскаться сюда каждую неделю? — Никак, но я с удовольствием послушаю все ваши варианты. — Упертый баран. — Взаимно, мистер Йегер. В следующий раз Райнер застает мужчину около окна, застывшего и тщетно попытавшегося заслонить что-то на подоконнике. Но когда парень подходит ближе, видит рыжего кота, льнущего к мозолистой руке калеки. Браун наблюдает, как Эрен неторопливо кормит животное, размеренно гладит выгибающуюся спинку и отмечает, что выглядит Йегер как никогда умиротворенно. Его лицо разглаживается, и слегка мерцает под бронзовой кожей. — У вас совсем никого не осталось? Может какие-то родственники? Они сидят на диване, в воздухе, теплеющим коралловыми сумерками, лениво порхают пылинки. — Я не знаю, — Йегер сухо усмехается и гротескно морщится. — Я сбежал. — Вам остается только смириться, — Райнер сочувствующе опускает широкую ладонь на иссушенное костлявое плечо и ободряюще сжимает. — Может, вас разместить в дом престарелых? Будет не так одиноко. Мужчина вжимается ладонями в лицо, дрожаще поднимает плечи. Браун пугается, опускается, стараясь заглянуть за решето пальцев. До глубины души его поражают зеркально стеклянные глаза, готовые расколоться на россыпь кристальной крошки от переизбытка гаммы эмоций. Они темнеют до бирюзы, наполненные скорбью и безграничным раскаянием. Парень сам ощущает подкатывающий к горлу ком. Подбирает дрожащее тело, прячет его на груди, силясь забрать хотя бы часть того, что разрывает Йегера изнутри. Хриплый шепот теряется в фирменной ткани. — Я вернусь. Браун торопливо взбегает по ступенькам, напевая прилипший к кончику языка мотив; сопровождающе-мелодично шуршат пакеты. Парень уже привычно без стука заходит к Йегеру в каморку, звонко здоровается. Но не слышит ничего в ответ. Первое, что замечает Райнер — клочок бумаги на подоконнике около закрытой оконной рамы. Руки предательски заходятся в треморе, организм предчувствует худшее. «Жди меня до последнего.»