Братская кровь

Я долго думал, как бы начать свою исповедь? Может быть с риторического вопроса, как бы для красоты повествования или придания истории некоего духа старомодности и возвышенности? Нет, это явно лишнее, хотя, думаю, что мне всё равно не удастся в полной мере избежать этого. Исповедь должна быть искренней, так пусть же будет так… Приветствую, меня зовут Тири. Вот скажите, как можно было так назвать человека? Не то, чтобы в краях, где я родился, необычные имена были особой редкостью, просто конкретно этим славился весь мой славный род. И это в самом деле так, спасибо - отцу, который назвал меня так в честь прадедушки Галакти́риона. Страшно громоздкое имя, если честно. Когда я был совсем маленьким, мне казалось, что такое имя должно, по меньшей мере, принадлежать какому-нибудь титану или божеству, но со старой подёрнутой коричневой коркой фотографии прадедушки на меня смотрел самый добродушный и простой человек, каких я только мог бы себе представить. Моему же старшему брату с именем повезло гораздо больше. Да, мой брат… Эта немножко автобиографическая история моей пока ещё сравнительно непродолжительной жизни тесно связана с этим человеком. Не знаю, честно, зачем я хочу рассказать об этом, но, наверно, просто хотел бы поделиться своими мыслями, множеством мыслей, которые сам я успел передумать тысячу и тысячу раз – историю, приключившуюся со мной и моим братом, когда мне было около семнадцати. Как я уже сказал – у меня есть родной брат по имени Артур. У нас с ним всего пять лет разницы в возрасте, но мне он почему-то всегда казался гораздо более взрослым, что ли, или может быть это было из-за того, что я всегда как-то непроизвольно восхищался им. Обычно родные братья, мягко говоря, не особо питают друг к другу тёплых чувств или даже скорее чаще соперничают и подкалывают друг друга, но мы с Арчиком, так получилось, что росли вдали друг от друга, а, как известно, любовь познаётся на расстоянии. Всё наше детство мы могли видеться от силы раз в год, когда отец с Артуром приезжали из другого города к нам с мамой. Они жили у родителей отца далеко на севере, где, собственно, отец и работал почти безвылазно, и лишь иногда, чаще под Новый Год, они с моим братом приезжали к нам. Отец с матерью хоть и не питали неприязни друг к другу, всё равно относились к такой долгой разлуке скорее как-то хладнокровно. Им каждому было чем заняться, они не особо скучали друг по другу, хотя и делано целовались при встрече. Я же сильно скучал по брату… С детства я был довольно замкнутым и не особо общительным и, наверно, поэтому не обзавёлся большим количеством друзей, а жил целый год в надежде, когда уже приедет отец с Артуром, чтобы поиграть и пообщаться с кем-то, кто меня хорошо знает. Артур же был (да что там и сейчас есть) почти полной моей противоположностью – общительный, всегда окружённый вниманием сверстников и кучей друзей, он был среди них как рыба в воде. Я всегда немного завидовал белой завистью этой его черте характера, не доставшейся мне по наследству. Я иногда думал, зачем ему вообще было тащиться с отцом через полстраны каждый год? Там о нём вполне могли позаботиться бабушка с дедом. Только для того, чтобы повидать меня? Нет, явно не для этого. Друзей у него и «на родине» было хоть отбавляй. Только много позже я узнал, что, оказывается, Артур в детстве очень хотел себе брата и уболтал на это наших неподъёмных родителей. Можно сказать, я появился на свет только благодаря его желанию иметь брата… Сколько себя помню – всегда смотрел на брата сверху вниз, словно на кумира. Мы редко виделись с ним, но оттого ещё сильнее хотелось сблизиться друг с другом, во всяком случае - мне. Я мечтал о том, чтобы брат жил вместе с нами – вместе со мной. Я представлял, как мы бы жили в одной комнате, спали на соседних кроватях и могли бы поговорить о чём-нибудь таком, о чём могут поговорить друг с другом только мальчишки, только братья. Я с нетерпением ждал Нового Года каждый раз, не из-за подарков или праздничного настроения, а только из-за него… В день, когда они с отцом приезжали на поезде, мы с мамой встречали их, стоя на перроне в минус тридцать, но мне было плевать на жуткий мороз. Я аж подпрыгивал на месте от нетерпения, пытаясь высмотреть из-за поворота заветный силуэт приближающегося поезда. А когда диспетчер холодно-монотонным голосом объявлял о прибытии, сердце моё начинало стучать бешено. Они спускались с вагона с сумками и обвешенные пакетами, шатающиеся от усталости и долгой поездки, а я бежал со всех ног по перрону, сбивая людей и оставив позади озабоченную моей расторопностью маму, только для того, чтобы обнять брата. Никогда не забуду эту улыбку на его лице. Он по-братски трепал меня – замёрзшего с красным носом, по волосам, и говорил: - Ну, привет, Тирион… скучал? Конечно, скучал. Я обожал Новый Год. Артур с отцом гостили не больше двух-трёх недель, а когда вновь наступал момент прощания, я буквально цеплялся за ноги отца, умоляя его задержаться ещё на несколько дней. В эти моменты я почти плакал – таким невыносимым казалось расставание ещё на целый год. Тогда брат подходил ко мне, хлопал меня по плечу и говорил: - Ничего… Всего один год… Не успеешь заметить, уже снова увидимся! – и улыбался во всё лицо. После их отъезда я ревел ещё полмесяца, пока снова рутина не стачивала болезненное чувство расставания. Я вообще всегда был несколько сентиментален, терпеть не мог эту свою черту характера. Пацаны ведь не плачут, так? Возможно, поэтому я боялся заводить друзей. Перед братом я мог быть самим собой. Я мог плакать или радоваться, когда хочу у него на глазах – и он всегда понимал меня, принимал таким, какой я есть. Шли годы и мы росли. И с каждым годом я всё спокойнее переносил расставание с братом и уже не с таким восторгом ждал его возвращения вновь. Взамен этому спокойствию я принёс в жертву свою жизнерадостность. Я стал хмурым и задумчивым на людях, стал говорить сам с собой. Так мне становилось лучше. Переходный возраст – жуткое дело, но особенно для ребят, которым судьбой было определено родиться сентиментальными или, если угодно… не такими как все. Когда мне стукнуло четырнадцать, я впервые понял, что отличаюсь от своих сверстников слишком сильно. Гораздо сильнее, чем хотел. Мой одноклассник уже ходил с девчонкой, вскоре за ним появились другие такие. Всё чаще я стал замечать парочки, гуляющие, держась за руки. И среди старшеклассников тоже. А я с ужасом понимал, что мне никто не нравится. Единственное, что спасало меня от ответа кто мне нравится, было то, что родители как-то не особо интересовались моей личной жизнью, за что им огромное спасибо на добром слове. Я думаю четырнадцать лет – это уже возраст, обязывающий к собственным мыслям, тайным и сокровенным. Однако быстро растущее тело требовало ласки. Я вдруг начал осознавать, что с куда большим удовольствием буду представлять себя на месте тех девчонок, с которыми дружили парни из моей школы, чем мечтать о таковой. Это происходило постепенно и пугающе. Мне казалось это чем-то неестественным. Мало было того, что я и так нелюдим и всегда «сам себе». Конечно, мимо меня не могли пройти факты о существовании парней, которым нравятся другие парни. Я долго размышлял, впервые услышав и осознав смысл слова «пид*рас», которым мои одноклассники не гнушались обзываться по поводу и без. И всё больше я приходил к выводу, что мне нравятся совсем не девочки… Вскоре я стал засматриваться на парней из старших классов, которые часто ходили в толстовках и джинсах, с необычными причёсками. Мне нравились их грубоватые манеры, низкие голоса, их запах. Я едва заставлял себя отводить взгляд от мальчиков, переодевающихся в раздевалке. У меня начинала кружиться голова от одной мысли о поцелуе с кем-то из них. Это было буйство гормонов, направляемых моим «искажённым» восприятием ориентиров. Но страшнее всего было то, что эта зависимость затронула самое святое, что было в моей жизни… Однажды, когда мне шёл четырнадцатый год, как раз под новогодние праздники к нам, как всегда, должны были приехать отец с братом. В этот раз я молча и тихо стоял на перроне, думая о том, что скажу, когда увижу его снова. Поезд приблизился, а сердце всё также бешено стучало, как и во все предыдущие разы. Дверь вагона открылась, люди повалили на перрон. Я всё ждал, осторожно смотря из-под чёлки, которую отрастил за год, чтобы скрывать взор от окружающих. Первым показался отец. Он несильно изменился, как всегда. У него был спокойный слегка прищуренный взгляд. Он, словно гигант, тащил на себе штук пять разных сумок. И тут… за ним показался он. Я обомлел. Статный обворожительный черноволосый парень с карими глазами и модной причёской с выбритыми висками и длинной зачёсанной назад чёлкой. В одной чёрно-красной толстовке с капюшоном и с сумкой-барсеткой через плечо. Он встал на перрон и провёл рукой по своим лоснящимся волосам, совсем так, как это делали некоторые другие парни из старших классов. Я не понимал, зачем они так делали, но каждый раз это заставляло моё сердце невольно трепетать от восторга. Совсем как в этот раз. Я не узнал брата. Артур был совсем другой. Совсем как… как… Как ожившая мечта из моих мокрых эротических фантазий. И это было страшно. Я тут же захотел провалиться сквозь землю, или чтобы они с отцом немедленно же сели на поезд и уехали обратно на свой север, только чтобы не нужно было… говорить с ним… смотреть ему в глаза… Я думал, я бы не выдержал этого… - Ну, что, иди хоть поздоровайся с братом, - сказала мама, видимо сама немного удивившись моей заторможенной реакции. - Да, конечно… - машинально ответил я, но остался стоять на месте. Наконец, мама сама пошла навстречу к ним, а я осторожно потянулся за ней следом, слабо надеясь, что он не заметит меня. - Эй, Лара, ты не как поправилась!? – попытался подколоть маму отец. - А ты не как поседел, старик? – ловко ответила она ему. Они искренне обнялись. - Как доехали? - Да… Как килька в банке… - тут отец увидел меня и поморгал глазами, видимо пытаясь сличить во мне признаки своего сына – - Ого, Тирис, ты ли это? Чёлку до пола решил отрастить? - Привет… пап… - нехотя ответил я. Он не особо приятно помял меня рукой, прижав к себе, и добавил: - Да уж. Год перемен. Надеюсь, брата хоть узнаешь… Тоже изменился… Он отошёл, и я встретился взглядом с Артуром. Да, это всё ещё был тот самый ребяческий взгляд моего старшего брата. Но… только смотрел его глазами совсем другой парень. Жутко, к слову, красивый парень. Я опустил глаза. - Ну… Привет, Тирион… Скучал? – как всегда спросил он и расставил руки для объятий. - Ага… - только и произнёс я, оставшись стоять на месте. Брата это, однако, ничуть не смутило. Он только слегка по-дружески толкнул меня в плечо кулаком и добавил: - Ну ты и вымахал, парень. Всего же один год не виделись. - Бывает… Тут мама прервала напряжённую тишину: - Ну, пойдёмте скорее на вокзал, чего тут на морозе стоять. Ты, тем более, ещё и без куртки, Артур. Чего за сыном-то не следишь, а? – обратилась она к отцу. - Да я ему сто раз говорил – надень пуховик… Всё равно не надел. Упёртый, весь в тебя… - Ага, а кто сразу после свадьбы на месяц с ангиной слёг, потому что в одной рубашке бегал «волосы назад» по берегу реки в начале апреля, а? Сто раз же говорила, нет всё равно своё: «уйди, мать, я закалённый»… Я слегка улыбнулся. - Они не меняются, да? – спросил меня с улыбкой Артур и набросил мне свою руку на шею. Я стал немного отходить от своего холодного экстаза. - Это верно… - ответил я и слегка улыбнулся. Я вдруг почувствовал, что именно этого мне не хватало всё это время. Впрочем… Как всегда. Как ни странно, следующие три недели, которые они гостили у нас, показались мне сущим кошмаром. Меня изводили собственные мысли, я не мог нормально спать по ночам. Мне всё время виделся брат, причём в самых смелых эротических формах. Я боялся лишний раз посмотреть в его сторону. Мы жили как всегда в одной комнате. Когда он раздевался, чтобы лечь спать или пойти в душ, у меня как будто останавливалось сердце. Мне безудержно хотелось посмотреть на обнажённое тело брата, прожечь своим взглядом его твёрдый пресс, но я боялся вызвать подозрения о своей ориентации, про которую я, ясное дело, не хотел говорить никому на свете. Даже ему. Особенно ему… А Артур, казалось, не изменился ни капли в плане характера. Он всё так же смешно шутил, веселил нас всех. Был совершенно открытым. На его фоне я стал казаться ещё более замкнутым и… совсем другим… Но, боже, как же мне нравился брат… Я буквально фанател от всего, что было с ним связано. Я до посинения заслушивался его историями о его жизни, школе, позже – универе. Мне нравилось всё, что он делал. Его одежда, его увлечения, вкусы. Его запах… Стыдно признаваться… Я тайком, пока никто не видел, подходил к его кровати и нюхал его подушку, балдея от сладкого аромата его пота. Я тайком чистил зубы его щёткой, представляя, что так мы «негласно» целуемся. Пока он был в душе, я смотрел историю браузера на его смартфоне, слабо надеясь увидеть там то, чего так хотел. Но… Брат был натуралом. Так я это понял. Тогда это сильно ударило по моим чувствам. Я стал считать себя наивным придурком. Даже старался как-то проявлять меньше энтузиазма к брату, но… Он был моим бессменным фаворитом. Иногда я ловил на себе его взгляд за совместным завтраком на кухне или вечером на диване у телевизора. Мне становилось не по себе. Сразу волна мыслей накатывала в голову, всё путалось, я краснел от стыда, и мне хотелось скорее избавиться от них. Думаю, он тоже видел, как я сильно изменился. Я не знал, о чём он думал в эти моменты, но так хотел бы узнать… Простились в тот раз мы достаточно спокойно. Уже перед поездом я протянул руку брату на прощание. А он молча обнял меня и прислонил к себе. - Ну, увидимся, братишка, - сказал он и расплылся в милой улыбке. Я спокойно улыбнулся в ответ, а внутри меня бушевал шторм из мыслей и эмоций. Последующие полмесяца я провёл как в тумане… Ужасно, но к этому чувству, казалось, просто невозможно было привыкнуть. И из года в год его всё сложнее было переносить. Когда так привыкаешь к кому-то, кого любишь, всего за три недели, а потом снова теряешь его на целый год… Где он будет сам по себе… Без тебя, но с кем-то… С какими-то совсем другими людьми, которых ты не знаешь, и которые, несомненно, как-то повлияют на него. Я искренне желал брату удачи и надеялся, что это было взаимно. Но с той поры… Как бы я не пытался, во всех эротических фантазиях я видел только его. Я дрочил на старшего брата весь год. Нет, мне нравились парни, и, конечно, интернет позволял найти фото и видео с объектами для желаний на все вкусы, но… От его обнажённого образа я кончал моментально и извергался большим количеством спермы. Я тайно мечтал о брате, а после винил себя за такие мысли. Но ничего не мог с собой поделать. Я представлял его по-разному, но всегда в роли актива. Мне виделись его тонкие сладкие губы, как он целует меня, прижимая к своему телу. Это было… жутко странно. Потом я представлял наш с ним секс. Я сладко стонал, лёжа под офигительным стройным и слегка подкаченным рельефным телом Артура, принимая в себя его член… В своих фантазиях я однажды дошёл даже до того, что забеременел от брата. Это было совсем страшно. Я начал считать себя психом, пока не вычитал где-то, что такая реакция нормальна, особенно в моём возрасте, и что… хоть с фантазиями можно было бы и поаккуратнее, в общем-то это было с психологической точки зрения не опасно. Так или иначе, теперь брат стал для меня не только объектом социального обожания, но ещё и секс-символом. Прошёл ещё год, но в этот раз отец с братом не приехали к нам на праздники. Это был облом века… У отца на работе были проблемы и он вынужден был остаться, а вместе с ним остался и Артур. Хотя он мог приехать и один, но… Конечно, конечно… Зачем ему было бы нужно ехать в одиночку почти неделю на поезде только, чтобы повидать меня или маму… Ведь у него теперь другая жизнь – жизнь студента. Я не слишком переживал из-за этого. Видимо, уже достаточно вырос. Но… было обидно и грустно от чего-то. Мы не общались в интернете и даже не звонили друг другу. Во всяком случае – я. Лишь иногда, когда отец звонил матери и просил передать трубку мне, давал мне поговорить с братом. Артур всегда был вежлив и не спрашивал ничего особо личного, обычно ограничиваясь тем: как у меня дела в школе и дома, здоров ли и как мама. Первое время мы созванивались, чаще звонил он. Но после, спустя год и дальше мы почти прекратили всякое общение. К такому теперь уже вполне ожидаемому мной исходу брат с отцом не приехали ни на следующий, ни на послеследующий год… Утекло столько воды с тех пор, когда мы говорили с ним последний раз. И вот, когда мне стукнуло семнадцать лет, я узнал, что отец уволился со своей работы и хочет приехать к маме, чтобы предложить ей переехать в другой город. Многое изменилось, слишком долго рассказывать все детали, но в общем, как я понял, они с мамой решили переехать в старый дом бабушки с дедом, а я оставался здесь. Мне нужно было закончить одиннадцатый, и я уже собирался поступать в универ здесь же, не желая никуда переезжать. Отец позвонил как-то накануне своего приезда и сказал, что пока они с мамой поедут смотреть новый дом, я останусь в квартире… с братом… Да, Артур уже заканчивал пятый курс и сразу после защиты согласился поехать с отцом к нам. Я не знал, что и думать. С одной стороны я очень хотел повидать брата, ведь мы не виделись уже около трёх лет. А с другой… мои старые чувства вспыхнули снова. И тот же старый страх, пусть теперь уже и сглаженный моей более-менее устоявшейся психикой. К этому возрасту старые краски давно меняют свой цвет, и бессмысленные фантазии отходят на второй план. Образ брата за эти три года успел для меня как бы разделиться надвое. С одной стороны я любил брата… как брата. Исключительно как братскую кровь, исключительно «натурально», во всех смыслах этого слова. С этой стороны я вообще не хотел вплетать брата в свои сексуальные фантазии. Я уже вырос и понимал, что… Фантазии – это всего лишь фантазии. Тем более что с братом я точно не смог бы построить своё светлое будущее… Я уже не хотел считать его своим личным секс-символом. А вот с другой стороны… Я не перестал дрочить на него… Его образ, чистый, прекрасный, мягкий, добрый… Он так тянул меня к себе… Я стал испытывать к нему неподдельную любовь, пожалуй, да… Я влюбился в собственного родного старшего брата… Но не в самого него, наверное… В его образ… И теперь я, правда, не знал, что и думать. Я искренне хотел повидать Артура, но боялся, что увидев его снова… Могу снова влюбиться в свою бессмысленную мечту… Снова терзаться мыслями и надеждами… За всё это время я так и не смог полюбить никого другого так же сильно, как его. И тогда я решил… Время пришло… Я решил, что расскажу брату всё… И о своей ориентации тоже… Только ему… Из всех людей… Только он всегда понимал меня так, как никто другой. Он всегда был для меня роднее отца и матери вместе взятых… Это было страшно, но я был твёрдо уверен, что выдержу. Даже если он не примет это, даже если я навсегда упаду в его глазах, я буду точно знать, что мне не нужно больше терзать себя ложными надеждами и мечтать о несбывшемся… Я скажу правду, первый раз в жизни, и вне зависимости от ответа расстанусь со своими измучившими меня сомнениями и больше не буду бояться себя… Так я решил. Мне казалось, это был мой первый в жизни истинно мужской поступок. Я решился хоть на что-то… Надо сказать, я сильно изменился за эти три года. Как внешне, так и характером. Из скромной вечно сомневающейся в каждом своём вздохе унылой биомассы я превратился в спокойного и даже хладнокровного блюстителя собственных тайн. Я, наконец, принял сам себя, более-менее. Я понял, кто я и кем являюсь, кем я был рождён. Теперь я уже не боялся своего запретного влечения к своему полу. Более того – это стало моей фишкой. Тайной, конечно же, ведь я так и не рассказал об этом ни одной живой душе и приложил все усилия для того, чтобы ни у кого даже не закрались подозрения о моей «необычности». Я выработал иммунитет к своему страху. Я по-прежнему заглядывался на парней, мечтал о том, чтобы прожить жизнь с таким же, как я, единственным… парнем… Я с хитрой улыбкой на лице смотрел из окна пятого этажа на соседского парнишку – моего ровесника, и думал, посмеиваясь, что он и не знает, что я делаю с ним и его телом в своих сокровенных мыслях… А при встрече говорил ему: - Здорово, бандит. Я, может и стал немного двуличен – жил двойной жизнью, но, по крайней мере, перестал бояться. Бояться мира, себя. Я, наконец, понял, что этот мир – эта вселенная не отвергает меня сама по себе, значит в ней есть место для таких как я, для меня самого… Теперь моей надеждой стало лишь время… Я изменился и внешне. Одним твёрдым решением я решил избавиться от комплекса неполноценности и боязни своего тела. Я стал заниматься спортом. Мне всегда нравились боевые искусства. Я стал ходить в секцию карате, и вскоре уже не боялся постоять за себя, если бы кто-то со злым умыслом назвал бы меня… «Пид*рас»… Да, господа, я «пид*рас», я гей, я «петух», я «заднеприводный», зовите меня как хотите, кидайте в меня камни и грязь – я река… Зовите так, но только в своих мыслях – сколько угодно, но не вслух, а иначе… У милого котёнка отрастут клыки… По натуре своей я тихий и мирный, я не желаю зла ни одному человеку в этом мире, так почему же мне не быть одним из вас? Но я отвлёкся. И вот настал этот день. И я вновь стоял на перроне. В чёрно-красной толстовке, которая досталась мне от брата… И ловил на себе редкие заинтересованные взгляды проходящих девушек. О, я позаботился о том, чтобы нравиться им… Не нарочно, конечно, но всё же… Спросите у гея, как охмурить девчонку – вы научитесь собирать на себе все женские взгляды. Но мне ничего не светило с ними. Не для них я был рождён, или они не для меня… И вот издали показался поезд. Всё тот же старый поезд, который помнил меня ещё ребёнком, бегущим навстречу брату по перрону с раскрасневшимся на морозе носом. В этот день было довольно холодно. Я слегка приплясывал на месте, пытаясь сохранить тепло, и дышал облаком пара на свои ладони. Серая шапочка на голове, уже давно не по размеру носимая, так и норовила слететь прямо на рельсы. И вот поезд остановился. На перрон повалили люди. В этот раз я был один. Мама осталась дома, наставив мне одному встретить долгожданных гостей. Я сотни раз перебирал в голове – что же скажу ему, увидевшись впервые, спустя столько лет… Я гнал от себя напрасно безмятежные мысли детской радости. Я понимал, что брат наверняка сильно изменился с тех пор. Он наверняка уже совсем взрослый мужчина, хотя двадцать два года даже по современным меркам – не так уж много, но для меня он всегда казался гораздо взрослее… Я всё-таки хотел увидеть его. И радость будущей встречи подкатывала сама. Я подошёл к нужному вагону, пытаясь высмотреть в толпе спускающихся с «корабля» людей знакомые лица. Наконец, я увидел отца. Он и в правду сильно поседел, но по-прежнему хитровато щурился. Я помог ему спустить чемоданы вниз. Мы обнялись: - Боже мой, сынку… Три года… - он снова взял меня в охапку – - Ты уже такой взрослый… - Да, пап, пора бы уже… Как добрался? А ты… Я не видел брата в толпе. На мгновение я подумал, что он всё-таки решил не ехать. Может быть, это даже к лучшему. - Ты один приехал? - Конечно, - я уже не знал, что и думать, но тут он продолжил: - Ага, как же… Думал я не захвачу с собой твоего братца? Я улыбнулся. Внутри меня переполняла та самая забытая радость от скорой встречи с братом. - Они с Милой сейчас спустятся… И тут меня как молнией ударило… Я стоял, а голоса вокруг замерли. Холод растёкся по телу. Как же я не подумал… Тут я увидел Артура у дверей вагона. Он стоял с сумкой на колёсах и, улыбаясь, разговаривал с кем-то позади себя. Да, это был он. И из тысячи лиц я бы узнал его… Мой брат… Мой родной старший брат… Моя братская кровь… Боже мой, светлый! Он выкрасился в светлый! Это был ангел во плоти… Высокий, жутко красивый, с бархатным голосом и игривыми глазами… Позади него стояла девушка. Не очень высокая – гораздо ниже брата, русая с добрыми карими глазами в гранатовой кофточке. Он оставил сумку, взял девушку на руки и, спустив её по лестнице, поставил на перрон, после чего полез обратно за сумкой. - Ой, чего же я стою, - быстро сказал я вслух и тут же бросился помогать брату. Я принял его тяжёлую сумку снизу и поставил рядом с собой. Когда он спустился, я посмотрел ему прямо в глаза. Он молчал. Я тоже не смел проронить ни звука, только слегка улыбнулся краешком губ. - А, ты, наверно, Тири! – тут же нашлась девушка и развернула меня к себе за плечи – - Мне твой брат про тебя много рассказывал! Как-то так я тебя и представляла, правда! – она была очень жизнерадостной. - Да, да… - скромно ответил я с улыбкой и снова развернулся к брату. Артур молча положил мне руку на плечо и сказал тихим бархатным голосом: - Ну… привет, Тирион… Скучал?… - Безумно скучал, брат… - совершенно искренне ответил я. Он снял с меня шапку и, потрепав меня по волосам, залился лучистым смехом. Я улыбался, глядя на него. Всё-таки я безумно люблю его…