Девяностые

      «Лихие девяностые» — так в обычных разговорах упоминают ту криминальную и тёмную страницу в новой истории России. Советский Союз распался, страна вступила на путь глобальных реформ, которые повлекли за собой ужасающие последствия — разгул бандитизма, резкое падение уровня жизни и сокращение численности населения вследствие многочисленных заказных убийств, суррогатного алкоголя и наркотиков. Атмосфера в стране царила ужасающая — разруха, грабежи и страх того, что будет завтра. Крупные города новой страны сразу стали пристанищем крупных преступных группировок, диктуя в них свои правила. Кто в это время не слышал о Хади Такташ, группировке, контролировавшая всю Казань, или о Тамбовской ОПГ, самой влиятельной группировке в Питере 90х. На останках бывшего Союза началась новая Смута       В 90х Петербург далеко не мог похвастаться своей утонченностью и культурным наследием. От прежней «Культурной столицы» теперь не осталось и следа. Теперь это был такой же преступный центр как Екатеринбург или Ростов На Дону. Если центр города ещё сохранял былое величие и красоту, то простые улицы Петербурга сразу показывали обратную, грязную и порочную сторону Северной столицы. В промышленных и спальных районах города и просто на улицах вдалеке от Невского проспекта запросто можно было встретить людей с автоматами или людей, находящихся под сильным наркотическим опьянением. Контролирование трети всего российского наркотрафика не могло не отразиться на самом городе и его жителях. Во многие дворы было страшно заходить, не говоря про подворотни и дворы — колодца, из которых зачастую был только один выход. Из-за отсутствия должного ухода за фасадами домов некоторые из них покрывались трещинами, краска, ставшая неприятно — грязного песочного оттенка, отваливалась кусками вместе со штукатуркой. В некоторых домах в подвальных помещениях часто устраивали различные тусовки и дискотеки, которые длились всю ночь, и зачастую продолжались днем. Музыка с огушающими бассами, сильно бьющая по ушам и голове и алкогольные коктейли всегда были спутникамм такого вида развлечения. Буквально за несколько лет Петербург изменился до неузнаваемости, и теперь на каждом шагу простого жителя продстерегала опасность, которая могла стоить ему жизни       Константин смог бы ориентироваться в петляющих дворах Петербурга даже с закрытыми глазами, путь до квартиры Романова тот знал наизусть. Хотя он даже не был уверен, что от былой квартиры что-то осталось. Зайдя в парадную дома, внимание Уралова не привлекла лужа крови, явно оставленая недавно на лестничной клетке. Убийства в эти годы стали такой же привычной вещью, как и поход в магазин за остатками каких-либо запасов продовольствия. Со стен на каждом лестничном пролёте сыпалась краска со штукатуркой, на каждой из них были тёмные коричневые пятна смога и следы от пуль, а у ног можно было наткнуться на использованные шприцы, поэтому ступать приходилось осторожно. Добравшись до необходимого этажа, Костя сразу зашёл в нужную квартиру, зная, что её хозяин никогда не запирает двери. Да и это не особо то и нужно — ни у кого не хватит смелости напасть на Шуру Думского. Напасть на него означало досрочно подписать себе смертный приговор. У него всегда был при себе заряженный пистолет, которым при случае Думский мог воспользоваться. На пороге квартиры среди темноты и мрака единственным светлым пятном был Нева. С лохматой короткой шерстью, ставшей практически темно серой от грязи, но с теми же суровыми глазами лазурного цвета, с насторожением глядевшие на Костю. Издав протяжный мяв, тот обогнул ногу парня и поспешил скрыться за открытой входной дверью. Сама квартира имела длинный коридор, заканчивающийся дверью в кладовую. По правую сторону коридора располагались двери, ведущие в две комнаты и ванную и небольшой коридор, ведущий в маленькую кухню. Квартира парня была типичным примером «сталинки» — высокие потолки, широкие комнаты и маленькая кухня. Всё сделано для удобства жизни чиновников. Отделка квартиры оставляла желать лучшего — грязно — желыте обои с тёмными непонятными пятнами кусками отходили от стены, всюду лежал мусор, который Костя осторожно обходил. Нащупав выключатель и надеясь что с электричеством в этой квартире все в порядке, тот включил свет. Раздался тихий треск, после чего тёмный коридор стал чуть ярче благодаря полуисправной лампочке. Искать друга Косте долго не пришлось — Романов был в ближайшей к выходу комнате и словно не обращал внимание на Уралова, развалившись на сломанном кресле, стоявшем у стены возле окна, задернутого порванными занавесками. Тот лишь безучастно смотрел куда то в стену полуслепым взглядом, явно не находясь сейчас в этом мире. Снова. Мысли Уралова подтвердил задернутый до логтя руках ядовито — фиолетовой рубашки и новый синяк на изгибе логтя. Многие в это время прибегали к употреблению алкоголя и наркотиков, все ради того, лишь бы забыться. Не знать проблем, голода и страха. И погоня за новой дозой спокойствия часто губила их самих. Не ожидая, пока Шура придёт в себя, Костя тут же поднял Думского с кресла и с силой потряс, крепко сжимая его плечи и вовсе не заботясь о том, что на бледной и полупрозрачной коже могли появиться синяки       — Блять… Саша! — громкий окрик Уралова все же смог привлечь рассеянное внимание Думского на него. На его безмятежном лице тут же появились отвращение и гнев при только одном взгляде на Костю. Весь век они находились в очень сложных отношениях и только от одного упоминания Екатеринбурга внутри Шуры все закипало от презрения и ненависти       — Не смей… А?.. А ты что здесь делаешь?.. — из-за слишком высокой дозы наркотика тело отказывалось слушаться Думского, но несмотря на это тот смог поднять на Уралова затуманенный от удовольствия взгляд, в котором постепенно разгоралась ненависть. Возле его светло — серых глаз, казавшихся слепыми, были яркие фиолетовые, как его рубашка, синяки. Сами глаза словно были подведены красной подводкой, а зрачок был настолько маленьким, что его было трудно заметить в мутном взгляде Шуры — И какого хуя ты припёрся сюда? Весь век были порознь, а теперь что?       Голос Шуры был довольно хриплым и тихим, слова было сложно разобрать из-за воздействия наркотика, но с каждым новым произнесенным словом сталовился громче. Каждое его слово было наполнено гневом. Совладав со свои телом, Думский смог не слишком устойчиво стоять на ногах. Лишь руки Уралова, сжимавшие его плечи словно желая их сломать, не давали Петербургу снова упасть в кресло. Выражая слабый протест, одной рукой Думский схватился за левое запястье парня, но из-за отсутствия полного контроля над силой и самим телом это больше выглядело так, словно Шура просто положил свою руку на запястье Уралова       — Я просто хотел удостовериться, что ты… В порядке — скептически окинув взглядом Думского, взгляд Кости оставился на задернутом рукаве рубашки. Его слова вызвали у Шуры недовольную ухмылку       — Со мной все просто замечательно. Было, до тех пор пока не заявился ты! Я был бы рад видеть Московского больше, чем тебя, предатель! Даже интересно, а с чего это вдруг, впервые за почти 80 лет тебя стало интересовать моё состояние, а? — делая акцент на фамилии столицы и сроке, который они провели порознь, рука Думского потянулась к кобуре на бедре Уралова. Его пистолет был далеко, а тот всегда носил при себе огнестрел, поэтому Шура рассчитывал на один выстрел в грудь парня, который сможет остудить его интерес к его состоянию. Кобура не была застегнула, по всей видимости по пути до его квартиры парню пришлось воспользоваться оружием, но это было даже на руку Думскому. Поддрагиващей рукой достав пистолет, Шура медленно навёл и приставил дуло прямо к груди парня, пока на высоких тонах уводил внимание Кости. И лишь когда холодный металл пистолета стал упираться в грудь парня, Уралов широко распахнул глаза и перевёл взгляд на руку Шуры. Руки резко отпустили плечи парня, из-за чего Думский немного пошатнулся от отсутствия опоры, но не отвёл пистолет от парня       — Что, страшно стало? А им… Им также было страшно, пока ты… Просто наблюдал!.. — наседая на Костю, Шура начал теснить парня из комнаты в сторону выхода из квартиры. Будет он ещё пачкать его кровью свою квартиру       — Что ты несёшь?.. За кем я наблюдал?.. — Уралов не любил безосновательные обвинения и вследствие слов Думского Костя тут же напряг кулаки с разбитым костяшками. Но краем сознания тот понимал, что это возможно лишь из-за воздействия наркотиков тот наговаривает на него       — Уже забыл?.. 18 год, в подвале… Всю семью, никого не пощадил!.. И как тебе снится после этого, предатель? Видишь ли ты их холодные трупы в своих кошмарах?.. — с щелчком сняв пистолет с предохранителя, Думский сильнее вжал дуло в грудь Уралова, тесня его ближе к выходу из квартиры. Но немного не расчитав направления тот заставил Костю врезаться спиной в стену, разделяющую главный коридор и коридор на кухню и туалет. От резкого столкновения с преградой из лёгких парня тут же вышел весь воздух и того наклонило в сторону незапертого туалета. Буквально ввалившись внутрь и найдя опору в виде стены, Костя резко закашлялся из-за резкого вздоха, стараясь удержаться на ногах. От столкновения со стеной к парню словно пришло озарение и тот понял, что все слова, сказанные Шурой — не бред под веществами. Но наведеный дрожащей рукой Думского пистолет на его голову заставил Уралова как можно быстрее подбирать нужные слова, хриплым голосом выдавливая их из себя       — Тогда… Кха… В подвале Ипатьева… Да, я действительно видел, что они сделали с ними… Но что я мог сделать, Саша? — от упоминания своего имени Шура поморщился, но Костя продолжил говорить, не позволяя вставить ему ни слова — Я не хотел там быть. Я хотел закрыть глаза, лишь бы не видеть их трупы. Я хотел закрыть уши, лишь бы не слышать их криков и плача детей. Меня заставили. Но ты не хотел меня слушать, и я понимаю почему. Бездействие — тоже действие. Поэтому… Извини. Но я думаю тебе будет недостаточно лишь моих извинений       Голос Уралова звучал искренне. Он действительно не хотел всего этого. Он стал заложником ситуации. Короткая речь Кости, по всей видимости, смогла произвести впечатление на Шуру, поскольку тот медленно опустил оружие, после чего то с характерным звоном ударилось о разбитый кафель. Глаза Шуры начали совсем незаметно блестеть в тусклом свете полуисправной лампочки, сам он медленно опустился на колени, закрывая голову руками и с силой сжимая грязные волосы и дергая их вниз, словно желая выдрать их с кожей       — Врешь… Нагло врешь в лицо, желая спасти свою жопу…       По голосу Думского Костя смог догадаться что тот еле сдерживает слезы, но тот опешил от резкой смены настроения парня. Буквально несколько минут назад ему угрожали выстрелить в сердце, параллельно с этим обвиняя, а через секунду еле сдерживают рыдания. Тем более Костя совершенно не понимал, что ему стоит делать в таких случаях. Но пока он размышлял о помощи, срывающиеся с уст всхлипы Думского разносились эхом в маленьком помещении туалета. Костя ещё какое то время осматривал Шуру отстраненым и непонимающим взглядом, после чего, действуя словно по наитию, несколько неуверенно перебрался повыше и присел на крышку унитаза. После чего протянул руки к еле заметно дрожащему Думскому и потянул его на себя, усаживая того на своих коленях и укладывая его голову себе на плечо. Недолго думая, Костя решил снять со своих плеч кожанку и накинуть её на дрожащие плечи Шуры, и затем прижать его к себе и начать немного раскачиваться из стороны в сторону. Как мать, убаюкивающая своего ребёнка. Даже через толстую кожу кожанки Коля прекрасно чувствовал каждое ребро, каждую выпирающую косточку в теле Думского. Сначала серьёзный удар нанесла блокада, после неё Романов ещё долгое время не мог восстановиться и часто недоедал. А в последние года приём наркотиков усугубил его плачевное состояние. Костя старался как можно бережнее и осторожнее обращаться с парнем, словно тот был фарфоровой куклой, которая могла потрескаться от любого неосторожного движения. Продолжая медленно раскачивать Сашу в своих объятиях, Костя обратил внимание что дрожь в теле праня сошла на нет, а сам он выглядел куда спокойнее и его уже клонило в сон. Вместе с этой картиной тиски, все это время сжимавшие грудь Уралова, в последний раз попытались закрыться, но эта попытка была неудачной и вскоре это ощущение сошло на нет, оставляя место только приятному чувству спокойствия, медленно растекающимся по всему телу, заставляя напряжённые мышцы расслабиться       — Мы обязательно с этим справимся, Саша. Слышишь? Только обещай… Поклянись что завяжешь с этим       Слова Кости доносились до затуманеного разума Романова словно сквозь слой ваты и тот еле смог уловить смысл его слов. В ответ на его слова Саша улыбнулся уголками губ и протянул Косте ладонь с выставленым мизинцем. И Уралов не смог сдержать лёгкого смешка. Так клялись только дети, но кто он такой что бы отказывать своему другу. Поэтому тоже протянул мизинец и сжал им мизинец Саши, закрепляя их договор       — Обещаю…