Звезда по имени солнце

«‎…All the other kids with the pumped up kicks You better run, better run, outrun my gun All the other kids with the pumped up kicks You better run, better run, faster than my bullet…»‎ Айрис вздрогнула, будто проснувшись ото сна, и одним резким движением сняла наушники, выдернув их из ушей за провод. Девочка почувствовала, как кто-то крепко сжимает еë плечо, чтобы привлечь внимание. Она развернулась и тут же столкнулась с чужим лицом, покрытым толстой щетиной и длинной бородой. В нос ударил резкий запах сигарет и перегара, заставивший Айрис резко отстраниться. Перед ней стоял высокий мужчина в грязной одежде, который, нахмурившись, смотрел на девочку. — Зажигалка есть? Айрис поморщилась и отвернулась, коротко бросив через плечо: — Я не курю. Девочка вновь воткнула наушники и, сунув замерзавшие руки в рваные карманы пальто, побрела вдоль улицы, носками ботинок раскидывая хлопья снега. Айрис очень хотелось снова погрузиться в музыку, забыться в ней и не замечать окружающий мир, но после встречи с бездомным сделать этого уже не удавалось. Теперь внимание девочки привлекал разбросанный повсюду мусор, игравшие на площадке дети, пробегавший мимо кот. Эти мелочи выдëргивали еë из музыкального мира и возвращали в холодный ноябрь. В середине месяца уже стоял лёгкий мороз. Айрис зябко поëжилась, кутаясь в своë осеннее пальто с мятым воротником, через который продувал ветер. Девочка подтянула лямку спадавшего рюкзака и завернула за угол трëхэтажного облупленного дома. Она видела этот дом с самого детства: сначала ходила здесь вместе с бабушкой, позже, совсем чуть-чуть, с мамой, а теперь одна. Вот знакомый сбитый столбик, покосившаяся лавочка, старые скрипучие качели, на которых когда-то каталась маленькая Айрис. Во дворе с детства знакомый дворник убирает снег. Казалось, что в этих местах время остановилось, и они навсегда останутся такими — старыми, облезлыми, покосившимися, но сохранившими остатки еë детства. Айрис почувствовала, как еë уши начинают болеть от кусачего ветра, поэтому поглубже натянула капюшон. Подходя к подъезду, она размышляла, что когда-то давно спешила домой и с нетерпением ждала возвращения. К сожалению, эти времена давно прошли. Поднявшись на второй этаж, Айрис достала ключ и провернула его в замочной скважине. Квартира встретила еë привычной тишиной. Ни в одной из комнат не горел свет, поэтому могло показаться, что дома никого не было, хотя Айрис знала, что это не так. Она положила ключи на тумбочку и начала раздеваться, стараясь бесшумно повесить пальто на вешалку и пробраться в свою комнату. В наушниках с убавленной громкостью продолжала играть музыка. «‎…I'm worse at what I do best And for this gift, I feel blessed…»‎ Проходя в глубь узенького коридора, Айрис по обыкновению столкнулась со своим отражением в зеркале. Она поправила растрëпанные ветром короткие тёмные волосы. Девочка досадливо вздохнула, увидев, что аккуратно нарисованные с утра стрелки подстëрлись и выглядят уже не очень опрятно, да и старая помада уже не такая яркая, как раньше. С другой стороны, скоро на улицах города начнут продавать ëлки, и она сможет подзаработать на новую косметику, договорившись с каким-нибудь частником. Ей всё больше нравилось делать себе макияж — пусть и не очень опрятный, по скрывающий все изъяны. Айрис практически бесшумно добралась до комнаты и уже хотела бросить рюкзак на кровать, как вдруг она услышала звук открывшейся двери. Кто-то, тяжело шагая, дошëл до порога и остановился. Девочка спиной ощутила чужой взгляд на собственных ключицах. Ну, сейчас снова начнëтся. В дверном проёме стояла женщина среднего роста в чëрной растянутой футболке и широких штанах. На лице красовался синяк, который уродовал и без того расплывшиеся черты лица. Немытые чëрные волосы спадали на лицо, закрывая затуманенные алкоголем глаза. Трудно поверить, что когда-то Айрис могла называть еë своей мамой. Девочка обернулась через плечо, исподлобья глядя на фигуру перед собой. — Ты выглядишь убого, — хриплым голосом произнесла женщина. На лице Айрис не дрогнул ни один мускул. Ну, теперь наушники точно придётся снять. — Под стать тебе. Женщина недовольно фыркнула, выражая то ли насмешку, то ли недовольство. Пошатнувшись, она с трудом выпрямилась и оперлась на косяк. — На что ты только всю эту мазню покупаешь?! — крикнула она. — Лучше бы матери денег дала! — Да зачем они тебе сдались? — тут же ощетинилась Айрис. — Ты их пропьëшь сегодня же! — Тварь! — выплюнула женщина с плохо скрываемой яростью. Девочка развернулась и шагнула в комнату, резко хлопнув дверью. Снаружи ещё слышались обвинения и упрëки, однако Айрис знала, что и они вскоре закончатся. Нет столько сил у человека в запое, чтобы ругаться слишком долго — ведь даже это отбирает силы. Девочка прошла в комнату и упала на кровать, едва не ударившись затылком о стену. Рюкзак был оставлен на полу, и теперь Айрис лежала, раскинув руки и ноги в стороны. Странно, что когда-то еë жизнь действительно была другой. Не было вечно пьяной матери, не было… Впрочем, легче сказать, что было. Айрис хорошо помнила бабушку, занятия танцами, начальную школу, где ещё встречались дружелюбные и понимающие учителя, книги, по которым они занимались. Неужели это и правда когда-то было? Неверное, было. Просто временные рамки прошлого подстëрлись, и Айрис не могла точно сказать, когда именно происходило то или иное событие. Хейнола, расположенная на окраине Финляндии, ничуть не изменилась, поэтому не подавала никаких подсказок. Впрочем, девочка уже привыкла к знакомым с детства улицам и неспешному течению жизни своего города. Айрис приподнялась на локте, оправляя белую рубашку, и потянулась к лежавшей у изголовья гитаре. Девочка привычно поставила еë на колено и провела руками по старым потëртым струнам. У неё никогда не было других инструментов, так как на крохотное пособие для неполных семей было почти невозможно купить что-то дороже, чем дешёвенькую гитару, поэтому Айрис по-настоящему дорожила этой вещью. Музыка всегда помогала девочке забыться. Она давала потрясающую возможность спятаться от всего мира и создать у себя в голове столько прекрасных фантазий, сколько требуется для успокоения души. Иногда Айрис шутила, что если бы ей нужно было уехать на необитаемый остров, она бы взяла с собой плеер и гитару. Этого бы вполне хватило, чтобы скоротать время до своей голодной смерти. Она взяла несколько аккордов, пытаясь воспроизвести давно знакомую мелодию. Но отчего-то музыка не шла, пальцы соскальзывали со струн, музыка прерывалась и начинала раздражать своим звучанием. Айрис вздохнула и бездумно уставилась на стену. Еë взгляд упал на потëртый плакат группы «‎Кино»‎. Девочка прикрыла глаза и попыталась вызвать воспоминания в своëм воображении. Вот она, совсем маленькая, сидит рядом с отцом, пока он держит в руках старенькую гитару с длинным грифелем. Айрис ещë не понимает, каким образом струны создают музыку, но внимательно слушает мелодию. Отец, русский эмигрант, часто играл музыку родной страны. Жена всегда уходила из комнаты, бросив попытки заставить его прервать игру, а Айрис с удовольствием слушала папины любимые песни. Он аккуратно перебирал струны, и мелодия будто выливалась из-под них, складывалась в музыку, летала в воздухе, пока девочке оставалось только ловить еë. Айрис интуитивно ощущала это, и, беззубо улыбаясь, подпевала русские слова, которые и по сей день хранились у него в голове. Детство оставило ей много хорошего. Тогда папа был жив, папа был рядом, и можно было сколько угодно прижиматься к его шерстяному свитеру, обнимать, смеяться и плакать, плакать, плакать. Айрис сморгнула появившиеся в уголках глаз слëзы. Она удобнее перехватила гитару и сосредоточенно проверила струны. Вздохнув, она медленно начала играть. За окном уже почти стемнело. Лëгкий морозец покрывал окна, рисуя на них замысловатые узоры. Сумерки сгущались над припорошенными снегом уличными лавками и детскими площадками, месяц покачивался на небосводе. Из комнаты струилась мелодия, медленно вытекая и оставаясь в воздухе. «‎…Пустынной улицей вдвоём С тобой куда-то мы идём И я курю, а ты конфеты ешь И светят фонари давно…»‎