Позволь мне себя спасти

«В твоем стакане виски и кола. Еле стоишь, тебе больно. А я к тебе автостопом, Мне поебать на погоду. Я так зависим тобою, Мне так хуево и холодно. Обними меня будто луна! Ты знаешь, что уже нету повода Ждать меня до пяти утра. Так же больно и холодно, Но уже не из-за тебя. Последняя строчка сгорает, Пепел на моих руках. Все что осталось сказать — Да, я забыл про тебя...»

      Звонкий щелчок оповестил Хёнджина о том, что чайник скипел. Он нехотя поднял своё тело с шаткого венского стула и поплёлся за кружкой.       Стоя возле стола, он неотрывно смотрел на чайный пакетик, который плавал в кипятке, окрашивая воду в бледно-коричневый цвет. На секунду подняв голову вверх, Хёнджин поймал глазами своё отражение в стекле навесного кухонного шкафа. Его уже тошнило от себя.       Отросшие длинные волосы слиплись, ведь он пятый день не принимал душ. Синяки под глазами, казалось, были в тон самих глаз — чёрными. Впалые щёки говорили о том, что приём пищи всё же необходим для поддержания организма, но он попросту не мог и куска в горло засунуть. Обветренные губы в некоторых местах кровоточили, и это безумно бесило.       Смотря на себя, ему хотелось разбить это чертово стекло, поэтому он скорее отвернулся в сторону, чтобы избежать необдуманных решений. Небрежно кинув вымученный пакетик чая в стакан к уже засохшим, он подтянул вверх рукав куртки, чтобы не мешался. Взяв кружку, пошёл обратно к стулу.       Сегодня он вновь не смог уснуть. Сегодня он вновь хотел исчезнуть и превратиться в пепел.       Ровно полтора года назад Хёнджин завязал с наркотиками. Ровно три месяца назад он сорвался и потерял любимого человека.       Тот факт, что он тряпка, Хёнджин не скрывал. Только иногда, в ссоре, с теперь уже бывшем парнем, использовал это как оправдание своих ебанутых решений и поступков.       Сидя на стуле, он прижал к себе ноги. Сиденье натяжно скрипнуло, казалось, что стул вот-вот развалится под тяжестью тела Хёнджина. Он отпил пару глотков из кружки, обжигая губы и дёсны. Поврежденную кожу зажгло, и Хван прикусил нижнюю губу, чтобы перетерпеть боль.       Надеясь, что горячий чай ему хоть как-то поможет, через пару минут он разочаровался. Сдерживать раздражение Хёнджин так и не научился, поэтому со всей дури бросил кружку на пол. Фарфор от удара разлетелся в дребезги, создав на паркете месиво из осколков и остатков воды.       Встав на ноги, он подошёл к открытому окну. Достав сигареты из кармана потрёпанной куртки, выдернул одну и бросил упаковку на подоконник, покрытый пылью и бычками. Повернувшись и окинув кухню взглядом, он на секунду ужаснулся — какой же бардак творился вокруг. Это место было явно не похоже на то, где вечерами счастливые семьи ужинают и делятся рассказами о том, как они провели свой день. Эта кухня больше походила на склеп: тут была похоронена надежда.       Хёнджин ухмыльнулся и, достав зажигалку, прикурил. Всматриваясь в черноту улицы, он прищурился. Снаружи было до ужаса тихо, будто все в округе вымерли. Даже шум машин не доносился с дороги и не лаяли собаки. Как же ему сейчас хуёво. От ломки начинало трясти и обычные сигареты не помогали. Затушив сигарету о подоконник, он бросил остатки прямо на нём же.       Подобрав пачку, Хёнджин застегнул куртку и проверил в кармане телефон. По привычке, он ждал и надеялся, что ему позвонят. Только один единственный человек.       Перешагнув разбитую кружку, он выключил свет и направился в коридор. Закрыв дверь квартиры, несколько раз удостоверился, что она заперта. И мысленно выругался за эту его привычку: в квартире уже давно ничего не было, что могли бы унести воры. Хёнджин всё продал, чтобы купить дозу. А деньги, которые иногда ему переводила мать, чтобы он хоть как-то жил, всегда наличкой держал при себе.

***

             От пронизывающего ветра, Хёнджин весь сжался. Идя по мостовой, он на секунду глянул вниз. Вот бы сигануть с неё и всё. Но он трус, чтобы вот так поступить. Ему слаще саморазрушаться постепенно, убивая себя понемногу каждый день. Убивать, но верить, что выкарабкается. Что чья-то рука выдернет его из этого дерьма. Такая рука была рядом, но он сам всё проебал.       Накинув на голову капюшон, чтобы не было так холодно, он свернул в подворотню. Пройдя вглубь, вышел на закрытый двор. Небольшие неоновые вывески слегка ослепили затуманенные глаза. Посмотрев вверх, Хёнджин заметил белые кроссовки, висевшие на проводах. Значит, он не ошибся дорогой. Сейчас он соображал через раз, поэтому не был уверен, что верно отыщет тот клуб, который был ему нужен.       Зайдя во внутрь, охранник тут же узнал его. Поприветствовав коротким кивком головы, он отступил в сторону, пропуская гостя вовнутрь. Через пару секунд Хёнджин оказался на танцполе.       Громкая музыка и яркий свет софитов, сильно давили на всё тело. Хёнджину показалось, что сейчас его вывернет наизнанку. Как можно быстрее пробираясь через толпу пьяных танцующих людей, он вышел к барной стойке. Тут почти никого не было. Найдя свободный стул, Хёнджин забрался на него и облегчённо выдохнул.       Бармен, его давний друг (и не только друг), сразу же подошёл к нему:       — Херово выглядишь, — вместо приветствия, произнёс Минхо.       — Зато ты выглядишь, как всегда, слащаво.       — Раньше тебе нравилось, — подмигнул тот, облизнув губы, покрытые блеском, — Давно тебя не было видно. Что-то стряслось?       — Были проблем, — прохрипел Хёнджин, — Меня бросил Феликс.       — Ууу, — протянул Минхо, явно удивленный этой новостью, — хуёво. Но зато теперь у меня есть шанс затащить тебя в койку, верно? — хитро прищурившись, улыбнулся Минхо и, уперевшись локтями в столешницу, наклонился, приблизившись к лицу Хёнджина.       — Блять, — усмехнулся Хван, — взгляни на меня. Ты реально хочешь меня в таком состоянии?       — Ты мне нравишься любым, — будто обидевшись, Минхо отстранился и выпрямился, — Что тебе нужно? Навряд ли ты пришёл сюда, только чтобы повидаться с тем, кто каждую встречу надеется тебя трахнуть.       — Мне нужна доза, — понизив голос, сказал Хёнджин. Губы Минхо выпрямились в линию, а выражение лица стало вмиг серьёзным.       — Ты же завязал? — напомнил ему бармен, но до него быстро дошло, — Ааа, теперь понятно почему Феликс тебя кинул! Опять на порошок потянуло? Сука, тебя ничем не спасти!       — Так ты поможешь? — Хёнджин смотрел выжидающе. От нервов он тряс ногой и отбивал непонятный ритм худыми пальцами по каменной столешнице.       —Только если отсосёшь мне? — сложив руки на груди и вздёрнув подбородок вверх, заявил Минхо.       — Да пошёл ты! — зло прыснул Хёнджин и собрался уходить, но Минхо схватил его за руку.       — Постой, не уходи! Пошутил я, — затараторил тот, — Вижу же, что тебе плохо. Но на многое не рассчитывай, и помни — цену за это назначу я и ты не будешь в праве отказаться, — сейчас Хёнджин был готов согласиться на всё: ну, кроме перспективы секса с Минхо.       Через пару минут бармен вернулся и принёс небольшую стопку бумажных салфеток, и положил перед Хваном. Тот быстро засунул их в карман. Минхо улыбнулся ему на прощание, и Хёнджин заторопился на выход.       Очутившись на улице, он облегчённо выдохнул. Спёртый воздух внутри клуба сильно давил, отчего голова разболелась. Вытащив стопку салфеток из куртки, Хенджин выудил из них два пакетика с белым порошком. Этого было мало, но хватит на сегодня, чтобы пережить ломку. Свернув в тёмный безлюдный закоулок, он сел на корточки, прислонившись спиной к холодной стене здания. Хван быстро раскрыл один из пакетиков и нетерпеливо вытряс содержимое себе в рот. Откинувшись головой назад, он прикрыл глаза.       Постепенно его стало отпускать и тело начало наполняться приятной негой. Перед глазами вдруг замелькали воспоминания, в которых был Феликс. Только от этих воспоминаний не становилось тепло, наоборот.       — Как же ты меня заебал… — тихо выругался Хёнджин и неторопливо поднялся на ноги. Шатаясь из стороны в сторону, он выбрался на проспект и побрёл в неизвестном направлении.

***

      Сердце бешено билось от мыслей о Феликсе. Порой, он сильно жалел, что оказался таким уёбком и потерял его. С ним было хорошо, с ним он чувствовал, что кому-то нужен. Рядом с Феликсом он наконец преодолел все свои проблемы и страхи. Ликс стал первым, кого он впустил в свою душу, но оказался слишком слабым, чтобы это удержать. В конце-концов, прошлое догнало Хвана и он выбрал его. А должен был выбрать Феликса.       От наркотиков в нём будто появились силы и он побежал со всех ног, пытаясь скрыться от мыслей, грузом давящих на него. Пробежав приличное расстояние, Хван остановился, сильно закашлявшись. От холодного ночного воздуха, казалось, он сейчас выплюнет лёгкие.       Обернувшись и присмотревшись вокруг, он понял, что выбежал на трассу. Вокруг темно и пусто. Машин в такой поздний час совсем не было. Он один.       Пройдя немного вперёд, Хван упал коленями на асфальт, и его всё же вырвало. Вытерев рот рукавом куртки, он сел и прижал ноги к груди. Хенджин обнял себя руками и заплакал. В такие моменты он ненавидел себя ещё больше. Эмоции, которые показывали его слабость, приводили в бешенство.       — Я ненавижу себя!!! — из последних сил заорал Хёнджин куда-то в небо. Никто его не услышит. Он здесь один, как и всегда. Он никому не нужен, но это его заслуга.       Мать Хёнджина практически перестала с ним общаться, узнав, что он вновь связался с наркотиками. После всех её попыток спасти и вытащить его из этого болота, она сдалась. Но после того, как в жизни её сына появился Феликс, возобновила общение. И была счастлива. Но как и всё в жизни Хёнджина, вскоре, и это пошло по пизде.       Совесть мучила госпожу Хван и материнские чувства взяли вверх. Поэтому она продолжала переводить ему деньги, надеясь, что он не будет тратить их только на наркотики. Но сын не оправдал её ожиданий.       Хёнджин рухнул на спину и закрыл глаза. Опять. Всё яркое и тёплое. Он вдруг ясно почувствовал прикосновение рук Феликса к его лицу, его аромат и вкус поцелуев. Наверное, сейчас он бы не решился к нему даже приблизиться — выглядел Хёнджин отвратительно. Как он мог всё это потерять?       После того, как Феликс сдался и ушёл, Хван долго не мог привыкнуть и смириться с тем, что теперь он один. Но он всё понимал и принял решение Ликса без истерик, ведь сам многократно упрекал его за то, что тот всё равно шёл к нему навстречу и возвращался. Но то были слова в порыве гнева. А в тот момент, когда всё это стало реальностью, внутри будто порвались жизненно важные нити.       Первый месяц он скитался по барам и квартирам своих, таких же потерянных, друзей. Трахался с любым, кто предлагал. И всякий раз, выходя из подъезда очередного парня «на одну ночь», чувствовал себя разбитым и грязным. В такие секунды он радовался, что Феликс ушёл от него, ведь Хёнджин его не достоин. Тот создан светить, Хёнджин — всё превращать в тёмный пепел.       Поднявшись с обочины, он пошёл дальше. Появившийся позади свет фар, показался ему спасительным. Хван повернулся и замахал руками, пытаясь остановить машину, но она пролетела мимо. Хёнджин показал средний палец вслед удаляющейся машине и сплюнул. Но буквально через пару минут, автомобиль сдал назад и остановился рядом с ним. Переднее стекло опустилось и на него уставился хмурый взгляд.       — Какого хера ты делаешь на трассе в такое время? — спросил его молодой человек, но рассмотрев внимательнее, всё понял.       — Мне нужно в Клермонт, — неожиданно для себя произнёс Хёнджин, — но у меня нет денег. Да и видок у меня тот ещё, — водитель презрительно смерил его своим взглядом и кивнул, чтобы садился в машину.       Хван забрался в тепло и быстро пристегнулся.       — Странно, что ты пристёгиваешь ремень безопасности, но идёшь по трассе закинутый наркотой. От них не страшно умереть, а вот вдруг разбиться да? — усмехнулся молодой человек и повернул ключ в замке зажигания. Машина дёрнулась вперёд.       — Больше я боюсь не успеть добраться до города, чем сдохнуть от наркоты. По крайней мере, сегодня, — прошептал Хван себе под нос.       — Я не понимаю таких, как ты, — честно сказал водитель, — Разве нет в жизни ничего важнее этой дряни? Неужели нет никого, ради кого стоит жить?       — Как тебя зовут? — обратив свой затуманенный взгляд на водителя, спросил Хван.       — Чан, — не отрывая глаз от дороги, ответил тот.       — Меня Хёнджин, — кашлянув, он прочистил горло и продолжил, — Его зовут Феликс. Он живёт в Клермонте. И он пытался меня спасти, а я всё проебал. И я не понимаю, что мне нахуй делать. Я даже не уверен в том, что он захочет меня видеть. Но надеюсь, что он меня не прогонит. Он моя последняя надежда на спасение… — сказав это, Хёнджин поднял ноги на сидение и прижал их к себе, — Мне кажется, внутри меня ничего не осталось, что могло бы указывать на то, что я человек и что меня можно любить. Посмотри на меня… я ничтожество.       Чан смерил его молчаливым взглядом и отвернулся. Вздохнув, он произнес:       — Смотря на то, что ты едешь в такой час в другой город к человеку, который явно тебе дорог, я не могу сказать, что в тебе не осталось человека, — Хёнджин грустно усмехнулся.       — Знаешь, я его постоянно отталкивал. Кричал на него и упрекал в том, что он заботится обо мне. А он просто любил…меня.       — Уверен, что любит и сейчас, — ответил Чан, — Если то настоящее чувство, то вряд ли оно исчезнет так быстро. Думаю, он попробовал бы и ещё раз спасти тебя. И ушёл он, полагаю, не потому что разлюбил или сдался, а потому, что ему просто стало невыносимо смотреть на то, как его любимый разрушается, своими руками убивая себя.       — Откуда тебе знать? — спросил Хёнджин и отвернулся к окну.       — Действительно, — согласился Чан, — я же не топил себя и свою жизнь в дерьме, так что, ты прав.       Хёнджин, смотря на проплывающие мимо чёрные дорожные столбы, постепенно заснул. Чан убавил радио и посмотрел на своего попутчика. Внутри не было отвращения к нему, нет, только жалость и сострадание.       Через час машина Чана была в Клермонте. Остановившись у кафе, на разноцветной вывеске которого были нарисованы два пончика и стакан кофе, он аккуратно принялся будить Хёнджина.       — Просыпайся, — тихо сказал Чан.       — Уже приехали? — прохрипел Хван, поднимая голову со стекла. Еле разлепив сонные и опухшие веки, он посмотрел на водителя. Тот в ответ глядел на него серьезно и пристально. Обернувшись и всмотревшись на картинку за окном, Хёнджин понял, что машина стоит недалеко от дома, где жил Феликс. Осознав это, он снова повернулся к Чану и вопросительно посмотрел на него:       — Откуда ты узн…       — Слушай сюда, — строго сказал тот, — Феликс мой брат, — Хван хотел было что-то произнести и даже открыл рот, но его быстро заткнули, — Помолчи! Ты спросил, откуда мне знать? Так вот и ответ. Он ждёт тебя каждый день, почти не спит и всё пялится на свой телефон. Я пытался с ним поговорить и хоть как-то помочь, но он никого не слушает. Лишь твердит о том, что любит тебя.       — Я…я...       — А ты всё проебал, — ответил за него Чан, — Так не проеби в этот раз. Мне всё было интересно, кто ты такой. Честно, я надеялся на кого-то получше. Но это не моё дело, — молодой человек отвернулся и сильнее сжал под рукой руль, — И скажу тебе одно. Не завяжешь с наркотой ради него и не станешь человеком — лично разорву на куски. Понял? Чувства брата и его жизнь мне куда дороже, чем жизнь какого-то парниши, который не может взять себя в руки и спасти себя.       — Я обещаю, что буду стараться. Ещё раз я не могу его потерять, — еле шевеля губами, произнёс Хёнджин.       — Мне не нужны твои обещания. Боишься потерять — так делай для этого всё возможное, — Чан нажал на кнопку, разблокировав двери, — А теперь, иди. Уверен, что он ждёт тебя и не спит, — Хван кивнул и, быстро отстегнувшись, выбрался из машины. Чан тут же уехал.       Посмотрев по сторонам, Хёнджин засунул руки в карманы и, поёжившись от прохладного воздуха, побрёл к парку.       Пробуждался рассвет, но на небе, затянутом тяжёлыми серыми тучами, солнечного света не было видно. С неба заморосил мелкий дождь, от чего стало холоднее и тело начало трясти.       С каждым шагом, идти становилось тяжелее. Но не от усталости, а от того, что внутри разрастался страх. Ему страшно. Хуёво, холодно и страшно. Дойдя до футбольного поля, он упал на мокрый газон. Нет, он не сможет. Зачем он вообще сюда приехал, у него даже смелости не хватает, чтобы дойти до дома Феликса и поговорить с ним. А о чём? Он ведь даже не решил, что будет говорить. Умолять о том, чтобы тот вернулся? Уверять в том, что он изменится и постарается быть достойным его? Сказать о том, что любит и поэтому так безжалостно разъебал всё, что было между ними? Нет, нет, нет!       В голове зазвенело так, что Хёнджин закрыл уши руками. Вдруг он вновь вспомнил слова Чана о том, что Феликс до сих пор его ждёт, ведь он его любит… Достав мобильный из кармана, он разблокировал его. Еле попадая трясущимися пальцами по экрану, он нашел номер Феликса и нажал на кнопку вызова.       Гудок: первый, второй, третий. От нервов он стучал пальцами по коленке и всё ждал, когда в трубке прозвучит голос. Но никто не отвечал. Хёнджин хотел сбросить вызов, как вдруг услышал своё имя. Он приложил телефон к уху, там всё ещё звучали гудки. Его позвали вновь. На миг ему показалось, что это галлюцинации от порошка, но обернувшись, увидел Феликса.       Тот стоял в расстёгнутой куртке и наспех надетой шапке. В одной руке у него был зажат телефон, на экране которого светилось имя Хёнджина. Хван заплакал от того, что видел его перед собой.       Феликс рванул со всех ног к нему. Подбежав, он упал рядом с ним на колени, пачкая светлые джинсы о мокрый зелёный газон. Взяв в руки исхудавшее лицо Хёнджина, на глазах проступили слёзы.       — Джини, что ты с собой натворил? — прошептал Феликс. Внутри сжалось сердце от увиденного. Он поглаживал любимое лицо своими маленькими ладошками, будто пытался исцелить. Хёнджин накрыл его руки своими и начал целовать их.       — Ликси, родной мой, прости меня… Ликси, прости меня! — повторял он. Хван приподнялся и притянул Феликса в свои объятия. Скорее всего от него отвратительно пахло и выглядел Хёнджин совершенно ужасно и грязно, но он не мог не обнять Ликса. Как же сильно он по нему соскучился.       — Джини, — сквозь слёзы, шептал тот, — ты здесь…       — Ликси, прости меня. Прости, что причинил тебе столько боли. Я уёбок, но я постараюсь ради тебя, ради нас, — он отстранился и взял в свои ладони лицо Феликса. Смотря в его глаза, внутри пробуждалась жизнь, — Всё вокруг фальшивка, всё вокруг ненастоящее. Только ты один и твоя любовь. Только они реальны…       — Джини, я хотел тебя забыть. Я надеялся, что если уеду, то смогу забыть.       — Не надо, — вмолился Хёнджин, — не забывай меня, прошу! У меня в жизни ничего нет, кроме тебя, Ликси. Я понял это только тогда, когда шёл по трассе к тебе. Моя жизнь сплошной вакуум, чёрный и холодный. Ты единственный, который способен его заполнить…и спасти. Если, конечно, ты согласишься довериться мне вновь… — Хёнджин гладил чужое лицо и смотрел с надеждой и страхом.       — Я буду рядом, Джини. Но…я даю тебе последний шанс, прости. Я не такой сильный, как тебе кажется. Я хочу любить тебя и быть любимым. Поэтому, если ты действительно хочешь быть со мной, обещай, что больше не предашь своих слов и попроси быть рядом.       — Ликси, я прошу тебя... Боже, как же я тебя люблю, — Хёнджин двинулся вперёд, желая поцеловать, но замер. Прикусив свои обветренные губы, он отстранился и опустил голову вниз. Феликс заметил его замешательство. Взяв своими пальцами за подбородок, поднял голову вверх, чтобы видеть его глаза.       — Джини, не бойся меня поцеловать. Как бы это глупо не звучало, но я люблю тебя даже таким, — тепло улыбнулся Феликс.       — Зря, я мог пустить твою жизнь под откос… могу. Я боюсь… Прости, что я так часто о тебе забывал и выбирал другое, но не тебя, — Хёнджин замолчал, изучая лицо Ликса. Хотелось ещё что-то сказать, казалось, слов его было недостаточно, чтобы залатать все раны, которые он оставил на сердце Феликса. А тот всё равно смотрел на него любящим взглядом и полным решимости остаться рядом ещё раз.       — Когда ты решишь вдруг свернуть с намеченного пути, помни, что это был твой последний раз. Последний раз я позволил себе любить тебя, — ответил Ликс и прижался к чужим губам своими.       Последний раз Феликс дал Хёнджину возможность спасти самого себя.