Проклятое «опоздание»

— Ну а теперь импровизация "опоздание"! — отработанным голосом объявляет Воля. Объявляет приговор для Арсения.       В голове у Попова сейчас только два слова: «За что?». И, казалось бы, это обычная импровизация, ровно как и десятки других, но кое-кто кое-что все же резко выделялось.       Арсений сидел, сверля пол сцены взглядом, а Паша в это время повернулся к гостю: — Сергей Лазарев блистательно блистает на нашем блестящем шоу! — зритель явно оценил юморок, а Арсений старался выглядеть как можно более непринужденно, потому что понимал: на него сейчас направленно двенадцать камер и около сотни пар человеческих глаз. — Сереж, смотри. Есть начальник — Антон Шастун, а есть трое его подчиненных — Дима, Сережа и Арсений…       Попов исподлобья наблюдал, как Серега и Антон поднялись со своих мест и побрели в декорацию. Последнее время он в принципе начал слишком часто ловить себя на мысли, что явно залип на Шастуна, на его походку, мимику.       Это началось примерно полгода назад, во время съёмок одного из выпусков шоу "импровизация", когда Арсений и Антон участвовали в очередных "дебатах". Они стояли в трех метрах друг от друга, орали, плескали водой в лицо, и все было вроде бы даже хорошо. До одного момента. *** — Вы партия моркови? — неуверенно спросил Попов, глядя на коллегу.       Шастун закатывает глаза, выливая очередной стакан с водой в его лицо. — Слушай, а ты никак не можешь связать десерты и морковь, блять?! — Антон явно уже бесится с этого тупого непонимания.       Импровизация шла, а Арс все никак не мог догадаться. Он озвучивал все, что приходило на ум, каждый раз получая холодной водой в табло.       А Шастун уже явно был на взводе. Он орал, материл, обливал Попова уже, наверное, в сотый раз за эту игру.       Сейчас Арсений просто стоял и смотрел на Шастуна, который упер оба кулака в тумбу и исподлобья стрелял лазерами из глаз.       Простояв так с минуту, Попов поймал себя на мысли, что уже просто стоит и в открытую пялится на коллегу, ловит каждый его жест, замирает одновременно с каждым его словом. Он тут же опускает взгляд на свою тумбу, пытаясь понять, что же только что происходило. — Арс, ну я твою партию отгадал еще десять минут назад, а ты мою уже полчаса мусолишь! — Так, давай еще раз. Вы точно не партия моркови, тортов… — Да сука, соедини! — рявкнул Шастун, чем ввел Арса в ступор. — А, дак вы партия морковных тортов? — наконец дошло до Попова.       Именно с этого и началась совершенно непонятная для Арса история.       Сначала он замечал за собой лишь минутное залипание на Шастуна, но чуть позже это переросло в нечто большее.       С каждым новым выпуском он все ярче реагировал на Антона, а именно — на его крик. Он списывал все это на какие-то непонятные и необоснованные причины, так и не решаясь дать этому чувству точного названия, но в один прекрасный момент последняя капля упала в уже и так переполненную чашу.       Арсений понял, что действительно начал возбуждаться от криков и приказного тона коллеги.       Вот это неожиданный поворот, неправда ли? *** — Давай так, они встретили доктора наук Симпупкидзе, — Воля выразительно посмотрел на Сережу взглядом мол: «Как тебе такое, Илон Маск?».*       А Арсений в это время стоял в декорации, устремив взгляд голубых глаз в пол, и слушал музыку, которая играла в наушниках.       Он до сих пор не мог понять, что же происходит в нем по отношению к Шастуну. Арс точно не влюблен, в этом он больше чем уверен, но то, что он очень легко может возбудиться от любого, даже самого незначительного прикрикивания или простого повышения тона, действительно вводило в ступор. Признаться, «это» пару раз сыграло с ним очень злую и несмешную шутку. «А теперь я расскажу тебе, что такое шутка», — вспомнились Попову его же слова на одном из интервью, которое вела Варнава, одному мальчику. — «Шутка — это когда ты сказал что-то, и всем смешно. А если не смешно, то это уже обман получается».       Нет, его организм не обманывает его, он просто стебётся. Очень-очень жестоко.       По-другому уже и сказать нельзя, ведь в свой почти полный четвертый десяток обнаружить, что возбуждаешься от крика своего коллеги — это какую судьбу и с каким ужасным чувством юмора надо иметь.       Но вот Дима дергает Арсения за рукав, мол: «Хорош в облаках летать, начинаем уже». Арсений поднимает глаза и смотрит ими на приближающуюся двухметровую фигуру.       В мыслях Попов уже понимает, что сейчас будет происходить. Он уже даже не пытается что-то сделать с этим — смирился. Все силы сейчас уходили на то, чтобы так умело скрывать все признаки возбуждения, которые зрители просто-напросто не поймут, увидев. *** — Так вы проснулись на уроке или на перемене? — слегка повышенным тоном спрашивает Шастун, глядя на Арса. — Слушай, я тебя уволю сейчас!       Арсений растерян.       Он не знает, что говорить, поэтому морозит любую чушь, которая приходит на ум: — Не надо меня пугать увольнением, я из-за этого стрессовать начинаю. — он стоит в зажатой позе и старается как можно меньше смотреть на коллегу. «Да кому ты врешь, не из-за увольнения ты стрессуешь…» — проносится в голове.       Дима стоит сзади и, закусывая кактусом, наблюдает за жалкими попытками Попова отгадать, где же они сегодня проснулись. — А, на перемене между литературой и географией? — больше спрашивает он у Серёжи, который уже почти скачет за спиной у "начальника".       В ответ на это Матвиеныч улыбается и посылает ему шуточный воздушный поцелуй. — Молодец, Рубашкин, давай дальше. Кого вы встретили, что так опоздали? *** — Сука, нахер ты показываешь мне член?! — что ни говори, а Шастун всё-таки прекрасно вживается в роль начальника, когда орет на Диму.       А вот у Попова от этого крика уши в трубочку сворачивались, внизу живота завязывался тугой узел. Он просто стоял сзади и, трогая пальто, чуть ли не молился, чтобы с каждым децибелом растущая эрекция была как можно менее заметна. Не хватало еще разлететься нарезками на половину тик тока, если не на весь. — Вы что тут делаете вообще? Вы вазу расхуячили?! — "начальник" повернулся и начал орать уже на двух Серёж, которые совместными усилиями пытались объяснить хоть что-то Диме, но он просто стоял и тупым взглядом смотрел на них.       И вроде бы даже орут сейчас не на Арса, но его член организм реагирует точно так же, как и противоположном случае. Слава всем всевышним, что это последняя импровизация на сегодня. Большего Арсений просто не выдержал бы. *** — Ну а это было шоу «Импровизация», спасибо всем, до следующей недели! — прощается Воля, глядя в камеры.       Световики отводят прожектора от сцены, приглушают на ней свет. Как только Стас объявляет в микрофон, что импровизаторы могут быть свободны, Арсений одним из первых чуть ли не вскакивает и стрелой вылетает со сцены.       И плевать, что о чем подумают и скажут зрители. Уже. На. Все. Плевать.       Игнорируя всех людей, встречающихся на его пути, он сломя голову несется в свой кабинет. «Проклятое "опоздание", проклятый крик, проклятый Шастун…»       И вот Арсений уже влетает в комнату, закрывая за собой дверь. Он, не медля ни секунды, подходит к дивану, который стоит у стены, и плюхается на него, закрывая лицо руками. — Блять… — сквозь зубы шипит он, чувствуя, как уже каменный стояк трется о ткань узких джинс.       Но ровно через минуту он все же не выдерживает, одним рваным движением расстегивает ширинку и приспускает их вместе с боксерами.       Член уже налился кровью и болезненно пульсирует от любого, даже мимолетного прикосновения. Арсений, помедлив секунду, все же его обхватывает кольцом из пальцев, делая первые движения вверх-вниз. От удовольствия он стонет вслух, но тут же до боли закусывает губу, ведь понимает — в павильоне сейчас слишком много людей.       И только он подумал об этом, как вдруг дверь без стука открывается… ***       Шастун ушёл со сцены самым последним, ведь фанаты чуть ли не слезно умоляли своего двухметрового кумира сфотографироваться с ними.       И сейчас Антон шёл по уже почти пустым коридорам, размышляя о своем, а именно о том, что явно увидел сегодня и мимолётно замечал раньше.       Поведение Арса. Он вел себя слишком странно, слишком неестественно. Если раньше он постоянно шутил на сцене (впрочем, как и все), активно участвовал в различных импровизациях, то сейчас же он больше зажимается, плавает где-то в океане своих мыслей, шарахается чуть ли не от каждого движения и слова самого Шастуна.       И Антон понятия не имеет, что же произошло с его коллегой. Не имел. До сегодняшней импровизации "опоздание". Именно в ее течении он заметил то, что одновременно и объясняло все, и путало.       Стояк.       Чертов стояк у Арсения Попова прямо на сцене во время съемок. Звучит как идеальный сюжет для какой-нибудь конченой комедии для взрослых, не находите? Но, к нашему всеобщему сожалению, это никакой не фильм, а самые что ни на есть настоящие реальность и судьба. — Шаст! — раздается вдруг сзади окрик.       Антон оборачивается и видит Диму, который идет прямо к нему. — Ты не знаешь, где Арсений? — спрашивает Позов, когда подходит чуть ближе. — Дак я к нему сейчас, — зачем-то ляпнул полную чушь и неправду Антон. — Ой, вообще отлично. Сможешь ему передать вот эти документы? Спасибо, Шаст, — коротко благодарит Дима, разворачивается и просто уходит, не сказав больше ни слова. «Теперь точно идти надо…» — с досадой думает Шастун и сворачивает в противоположную сторону, где и находится кабинет Попова.       Антон почему-то даже забыл постучаться, прежде чем зайти, о чем сильно пожалел тремя секундами позже. ***       Арсений наращивал темп движений, его дыхание сбивалось и становилось все более рваным. Но тут, совершенно неожиданно для него, дверь без стука распахивается, а на пороге сейчас стоит тот, на кого, собственно, сейчас и дрочит Попов. Иронично, не правда ли? Мы будто продолжаем дописывать тот злоебучий сценарий для той не менее ужасной комедии.       Арс подскочил на месте, пытаясь руками хоть как-то прикрыть уже железобетонный стояк. Он думал, а точнее — надеялся, что Шастун сейчас опустит взгляд, буркнет что-то совершенно нечленораздельное и выбежит из комнаты, сгорая со стыда.       Но Антон умеет не оправдывать ожидания, поверьте. Шастун просто стоял и равнодушным взглядом сверлил Попова, лишь какие-то листки бумаги, которые выпали из его руки свидетельствовали об односекундном ахере. Пазл в его голове постепенно складывался в единую картину, от чего на лице вдруг расползлась легкая улыбка. — Шаст, я, конечно, все понимаю, но может ты выйдешь? — уже оправился от первого шока Арсений. — Нет, не выйду. — а Антон будто кидал Попову вызов. — Хорошо, может тогда отсосешь мне? — вдруг ляпнул Арс, о чем пожалел в ту же секунду. — Прости, хрень нес…       Но Шастун не дал договорить: — Хорошо. — Не подумай про меня лиш… Стоп, что?!       А Шастун все так же стоял с уже полностью равнодушным лицом. — Хорошо, я отсосу тебе.       И вот здесь Попов действительно растерялся. Ну а что? Посмотрел бы он на любого из вас в тот момент, когда ваш коллега, с которым вы до сегодняшнего момента почти не общались, на полном серьезе согласится отсосать вам в ответ на ваше шуточное предложение об этом. — Шаст, да я угарнул… — начал оправдываться Попов, но Антон и не думал его слушать: он просто одним резким движением захлопнул дверь, пересек комнату и остановился прямо перед лежащем на диване Арсением .       Он быстро встает на колени, поднимает голову, заглядывает в голубые глаза напротив и произносит тоном, от которого тело Арса бросило в легкую дрожь: — Руку убери. — он явно намекал на ладонь, все еще прикрывающую пах.       Арсений тут же выполняет приказ, почему-то даже не задумываясь о последствиях. Антон полсекунды просто разглядывает член коллеги, будто взвешивая правильность своих действий, но чуть позже плюет абсолютно на все.       Шастун протягивает руку и уверенно берет член Попова, начиная надрачивать ему, а в ответ на свои действия слышит лишь приглушённый стон. Посчитав это положительным сигналом, он просто тянется вперед, касаясь губами головки, из которой уже почти течет смазка. Взгляд Арсения мечется во все стороны, направляется вообще куда угодно, только не на светлую макушку коллеги.       Шастун тем временем берет член в рот почти до самого основания, как вдруг чувствует чужие пальцы, что путаются в его кудрях. Он прорычал что-то непонятное прямо в орган коллеги, чем пустил вроде бы и лёгкую вибрацию, но будто разряд тока одновременно.       Минуты шли, а Антон все продолжал почти заглатывать член Попова, с каждым разом выбивая из него все больше то громких, то приглушённых стонов. И плевать им, что любой сейчас может просто зайти в кабинет.       И вот Арс понимает, что уже на пике. Он последний раз надавливает на голову Шастуна и буквально чувствует головкой стенки его глотки, после чего обильно кончает прямо в его рот, наверное, даже забывая, как дышать.       О да, ему много раз делали минет, но этот… Этот был каким-то не таким, как все предыдущие. Не таким до ярких кругов перед глазами и мелкой дрожи в ногах.       Антон быстро проглатывает всю сперму Попова, тут же поднимая на него взгляд. Арсений смотрит в эти зеленые в ответ, а в голове его сейчас лишь: «Блять, что только что произошло?..»       Первым разрывает их зрительное побоище Шастун, одним резким движением поднимаясь с колен. Он просто встает и подходит к двери, наклоняясь и поднимая с пола документы, что валялись все это время как ненужная макулатура.       В три шага он подходит обратно к дивану и почти швыряет их рядом с лежащим Поповым. — Позов просил передать. — произносит он и тут же разворачивается, быстрым шагом подходит к двери, уже собираясь выйти из кабинета, но вдруг останавливается в полушаге, бросая через плечо: — И не думай, что я ничего не заметил во время сегодняшнего "опоздания", — и выходит из кабинета, с негромким стуком закрывая дверь и оставляя Попова почти вариться в своих гребаных мыслях, одной из которых была: «Во время этого проклятого "опоздания"...» — как на репите крутится в голове. Хотя, если так задуматься, то не такое у оно и проклятое, это "опоздание".