Родное - чужое

Самое прекрасное и нужное существо любому созданию - мать. Как бы ни кричали брошенные дети, как бы ни страдали от собственной глупости молодые дамочки, какую бы ни приносил боль выросший детеныш. "Не злись на нее, у нее были на это причины", - твердила все время моя бабушка, когда я спрашивала ее о матери. Старушка грустно улыбалась и отводила от меня взгляд. Черные ее волосы давно исполосовала седина, а зеленые глаза потускнели. И она никогда не говорила о моем отце. Только криво улыбалась и отворачивалась. Было обидно, что единственный дорогой человек не дает мне ответов на мои вопросы. Понимание пришло позже. Меня бросили. Как клеймо эти слова выжжены на моей душе. Уже не обидно. Уже не больно и не жжет. Просто все равно. Я всегда так думала. Пока не узнала правду.

История началась... от страха.

- Я не могу! - блондинка с большими зелеными глазами сидит на мягком диване и криво улыбается. - Ты вообще понимаешь, что ты собираешься сделать? - перед девушкой на корточки опускается женщина со стаканом воды. - Ты лишаешь ребенка отца! - Но я не могу! - на зеленые глаза набегают слезы. Блондинка кусает губу. - Я его боюсь! У меня мурашки каждый раз, когда он прикасается ко мне, бегут по коже. - Но до этого же все было в порядке, - не понимает волнений дочери брюнетка. - Знаю. Но теперь все мое естество трясет от напряжения, стоит его пронизывающим глазам посмотреть на меня, - девушка принимает стакан и делает глоток. - Помоги мне. Спрячь мое дитя. - А ты? - тут же спрашивает женщина, гневно сверкая зелеными глазами. - Ты хочешь лишить ребенка еще и матери? - Он будет искать его, - твердо произносит дочь, смотря в окно. - Маммон обязательно попытается найти его, - блондинка переводит взгляд на мать. - У тебя есть связи. Спрячь его. - Ребенок не простит. - Знаю, но не могу. Я не могу оставить этого ребенка ему. - Почему? - перебивает женщина, поджимая губы. - Я видела, во что он может превратить мою дочь или сына. Такой судьбы своему ребенку я не желаю, - тихим, серьезным голосом произносит блондинка, ставя точку в разговоре.

История развивалась быстро. Словно снежная лавина спускалась с горы.

- Примите мои соболезнования, - скорбно произносит курьер, передавая сложенный вдвое конверт молодому мужчине с фиолетовыми глазами. Мужчина непонимающе принимает бумагу и кивает, закрывает дверь. Маммон отчего-то дрожащими руками разрывает конверт, смутно понимая, что прочитает на белом листке. Через пару дней мужчина в черном костюме смотрит на закрытый гроб. Маммон криво усмехается: тело не узнать настолько, что ее хоронят в закрытом гробу. Он чувствует на себе жалостливые взгляды. Он нервно дергает плечами, словно отмахивается от чужого сочувствия. Две кумушки за его спиной тихо сетуют на происходящее. - Вон ее жених стоит. И не скажешь, что невесту потерял. - Неужели он не мог остановить ее? Это какой же нужно быть сумасшедшей, чтобы за руль в таком состоянии садиться? - Бедная малышка, - печально вздыхает женщина за спиной Маммона, и следующие ее слова заставляют мужчину невольно напрячься. - Бедный юноша. Жених мертвой невесты, отец нерожденного дитя. - Простите, что? - встревает в разговор молодой человек. - Вы сказали, что у нее есть ребенок? - А ты не знал? - недоверчиво осматривая Маммона с ног до головы, приносит одна из старушек. - Она была беременна. Молодой человек на слова женщины лишь медленно кивает и, покачиваясь, покидает территорию кладбища. До его затуманенного сознания еще долго доносятся звуки падающих на крышку гроба комков земли.

История бежала медленно. Словно боялась открыть, что скрывается за поворотом и травила душу ненужными переживаниями.

- Среди всех ты самый грустный, Маммон, - Луче сидит в кресле и не сводит внимательного взгляда с проклятого младенца. - Даже для иллюзиониста ты слишком угрюм. - Так похоже? - хмуро отзывается Туман, плотнее кутаясь в черный плащ. - Да. Поделишься? - голос беременной женщины располагает к доверию, что иллюзионист невольно расслабляется в обществе небесного Аркобалено. - Я был женихом мертвой невесты, - молодой человек себя обманывает, считая, что раны зажили. - Я был отцом нерожденного ребенка. Эта женщина меня обманула. Она хотела сбежать, но не успела. - Ты убил ее? - тревога едва заметна в голосе Луче, но синие глаза все так же смотрят на иллюзиониста, не отрываясь. - Не успел, - глухо смеется Маммон.

История любила неожиданные повороты. Ей нравились сумасшедшие пляски, когда никто этого не ждал.

- Рейка? Блондинка резко оборачивается и застывает на мгновение, не веря своим глазам. Она сосредоточено скользит взглядом по знакомым чертам лица, непривычным фиолетовым треугольникам на щеках. И замирает, смотря в такие яркие, как всегда пронзительные и холодные глаза. Молодой человек не верит сам себе. С мгновение он убеждает, что перед ним иллюзия, но берет себя в руки, удостоверившись в обратном. Живая. И такая солнечная. - Рейка, ты жива? - шепчут губы, а руки уже тянутся к сокровищу, что было потеряно с десяток лет назад. - Не подходи ко мне, - приходит в себя женщина, отстраняясь. - Не смей приближаться ко мне ближе, чем на два метра! Непонимание. А после злость, помноженная на обиду. Даже такой сильный человек, как Маммон может поддаться ярости и гневу. - Значит, ты жива, - чуть ли не шипит иллюзионист, и блондинку трясет от животного страха. - Значит, и ребенок мой жив. - Ты не посмеешь к ней приблизится, - качает головой Рейка, отступая маленькими шажками. - Ты не посмеешь вмешаться в ее жизнь. - Значит, дочь, - усмехается Маммон. - Ты такая эгоистка, Рейка. Лишила ребенка родителей. И, я уверен, она даже не подозревает о нашем с тобой существовании. - Я все равно не позволю тебе приблизится к ней! - кричит зеленоглазая, привлекая к себе внимания прохожих. - Я не позволю тебе превратить ее в монстра! - Сумасшедшая идиотка, - бросает Маммон, отворачиваясь и вычеркивая из своего сердца нечто, когда-то бывшее очень важным.

История обожала случайности. Она подкидывала множество нелепых случаев, что могли изменить ее до неузнаваемости.

- Врой! Ты совсем свихнулся со своей манией! - вопит Скуало на иллюзиониста, что не сводит взгляда с небольшого листа. - Если продолжишь на меня орать, то я подам на тебя в суд за нарушение личного пространства, - недовольно фыркает Маммон. - И стрясу с тебя кругленькую сумму за моральный ущерб. - Ши-ши, Маммон, а капитан прав, - поддерживает Суперби Бельфегор. - Ты слишком зациклен на чем-то в последнее время. - Это не наше дело, но твоя невнимательность может доставить нашей миссии проблем, - встревает в разговор Луссурия. - Ты прав, вас это не касается, - обрывает разговор иллюзионист. Они прибывают к месту своего назначения. - Не понимаю, зачем нам нужна эта малявка? - после длительного молчания заводит разговор Бельфегор. - Лягушонок совсем не умеет держать язык за зубами. - Фран умен для своих лет и искусен. Нам пригодится его сила в Варии, - терпеливо отвечает Скуало. - Вы даже смиритесь с "патлатой русалочкой", капитан? - широко улыбается блондин, отпрыгивая с траектории меча Дождя. - Смотрите, вон он! - прерывает дальнейшие распри Луссурия, указывая рукой на реку. Маммон переводит взгляд на ребенка, стоящего по колено в воде. Мальчишка с огромным яблоком на голове с любопытством разглядывает варийцев, а после поворачивается в сторону. - Ананасовая фея, - тянет гласные зеленовласое существо. - Как вы и предсказывали, явились зубные бесы. Научите меня. Мальчишка требовательно смотрит в разноцветные глаза Рокудо, что стоит в тени дерева. - Врой! - вмешивается Скуало. - Мальчишка идет с нами! - Зубные бесы, - подает голос Фран, скользя взглядом по капитану и другим, задерживая его на Маммоне. - Вы мне пока не интересны. Встретимся лет так... - задумывается маленький иллюзионист. - Через пять. Рокудо довольно усмехается, наблюдая за растерянными варийцами. Он подхватывает Франа на руки, и они растворяются в иллюзии. Скуало ругается. Луссурия расстроенно охает, Бельфегор со злости бросает стилеты в ближайшее дерево. А Маммон не может выбросить из головы знакомые глаза и пронизывающий холодный взгляд.

История была безумной. Она подбрасывала ненужные подарки, раздражая заживающие раны.

- Ты же мне все расскажешь? - тихо звучит голос из гостиной, мимо которой проходит иллюзионист. - Вы последний человек, с которым я стану обсуждать своих родных, - знакомый голос звучит с женскими интонациями. И это заставляет Маммона невольно замереть. В Варии не было женщин среди старшего офицерского состава, а голос слишком знаком иллюзионисту. Он мягко тянет гласные при разговоре, что догадка приходит тут же: зеленоглазый Туман - женщина. - Потому что я их убил? - Маммону даже нет необходимости смотреть на бывшего напарника: он знает, что Ураган довольно улыбается, являя миру свою широкую ухмылку. - Потому что вас не бросали, - спокойно отвечает зеленоглазый Туман. Маммон невольно вздрагивает. Слишком резко, зло звучат слова молодой иллюзионистки. - И не обманывали. - Мне никто не смеет лгать, - соглашается блондин. - Еще бы. Кто бы посмел солгать королевской особе, - зеленоглазая усмехается в своей привычной манере. Оставшийся незамеченным Маммон остается довольным: девчонка, оказывается, с характером и смеет так тонко смеяться над Ураганом, оставаясь живой.

История обожала драму. Она дрожала от нетерпения на каждом поворотном моменте, затаив дыхание.

Семнадцать лет прошло с тех пор, когда Маммон видел эту надгробную плиту. Иллюзионист понимает, что это простая декорация темной игры. Не больше, чем фарс, дешевая постановка. И тем не менее, он снова стоит над могилой своей некогда невесты. Могилой живой женщины, что бродит где-то по свету. Маммон сам не до конца понимает, почему ноги привели его сюда. - Зачем ты мне солгала, Рейка? - срывается тихий вопрос с губ. - Она тебя боялась до потери сознания, - раздается голос за спиной. Мужчина резко оборачивается. Рядом стоит пожилая женщина с зелеными ведьминскими глазами. Маммон требовательно смотрит на старушку, ожидая продолжения. - Когда она забеременела от тебя, Рейка стала тебя бояться до ужаса. Она пришла ко мне вся в слезах и умоляла спрятать свою дочь. Не знаю, что она вбила себе в голову, но результат тебе прекрасно известен. Имитация ее смерти и сокрытие ребенка. - Неужели ребенок еще в утробе был на такое способен? - скорее для себя, чем для кого-то еще задумчиво произносит иллюзионист. - Кто ты? Раз ребенок свел ее с ума, - женщина с минуту ждет ответа. - Мы немного поэкспериментировали с внешностью девочки. Ты сможешь найти ее по зеленым волосам. Не думаю, что тебе это хоть как-то поможет, но лет семь назад ее забрал к себе разноглазый юноша. Старушка уходит, оставляя пораженного иллюзиониста в одиночестве.

История закончилась. И ей все равно, что кто-то желал ее другого завершения.

- Кто бы мог подумать, что твоя дочь такая куколка, Маммон, - Бельфегор улыбается, обнимая Фран со спины. Девушка расслабляется в его объятьях, смело смотря в глаза своего отца. Капюшон для нее не помеха. - Но кто дергает за ниточки, Бел? - задает вопрос иллюзионист и не ждет на него ответа. Ему достаточно слабой улыбки на лице дочери, которой он никогда не знал. И не узнает, как хотелось бы. Я всегда думала, что когда увижу своих родителей, разрыдаюсь от счастья. Потом мне приходили мысли, что я постаралась бы принести им как можно больше страданий. Я же страдала без них? Верно? А когда увидела перед собой отца поняла одну простую вещь. Мне уже все равно. Я уже большая девочка и не нуждаюсь в опеке родителей. Просто обидно. Он слишком поздно нашел меня...