you drew stars around my scars

─ хватит курить. ─ кэйа подходит сзади, со спины, неожиданно и мягко обнимает, бережно поглаживая чужие растрёпанные волосы. дилюк не бросает сигарету, и кэйа хмурится. ─ это зовут зависимостью, верно? ─ кэйа смотрит прямо в глубину чужих глаз, силясь докопаться там до ответа на вопрос. он с прищуром обводит синими бескрайними омутами чёрную клетчатую рубашку, затасканные серые джинсы и ярко-красные волосы, собранные в неряшливый пучок. и дилюк вроде бы одет, но чувствует себя нагим до самых костей, и кэйа своими синими, как зимнее небо глазами убивает его похуже сигарет, он достаёт из него самые сокровенные и страшные тайны и секреты, читая и рассматривая их. дилюк чувствует там, внутри, где вроде бы и не принято чувствовать, но кэйа может всё. и с кэйей возможно всё. дилюк иногда удивляется, спрашивая, почему кэйа не психолог, на что тот, улыбаясь, всегда отвечает, и ответ его не меняется: «свет мой, мне бы пока разобраться со своими тараканами, а потом уже и в чужие головы залезать». дилюк чувствует, как в тишине бьётся чужое горячее сердце, чувствует, как у него начинают гореть щёки, хотя сейчас середина декабря, и они стоят на захламлённом балконе со стремянкой в небо. холод вроде бы и пробирает до самых костей, но дилюку тепло, будто в жарком кратере действующего вулкана. кэйа стискивает чужое тело в неестественно крепких объятиях и дышит прямо в чужую бледную шею, опуская глаза и пытаясь надышаться запахом, который принадлежит дилюку. сам кэйа тёплый, от него идёт тонкий аромат парфюма с вишней и хлебобулочных изделий. а вот от дилюка пахнет пергаментом и крепким кофе, а иногда и чем-то ещё, а чем ─ кэйа никак не может понять. их любовь странная, горячо-холодная и очень привычная. у кэйи не найдётся достаточно сильных слов, чтобы описать эту любовь. дилюк заменил ему весь мир, заслонил собой остальных и поселил покой в сердце кэйи. как-то дилюк сказал, что любви не существует, что её себе придумала когда-то пара влюблённых, чтобы описать отсутствие ненависти. любивший физику кэйа спросил «что это, как тепло, что ли? а между нами тогда что?», а дилюк, загадочно улыбаясь, беспечно ответил: «а мы её и придумали». тогда-то кэйа и понял, что нашёл в этом невозможном человеке все свои мечты. дилюк писал книги, иногда днями не отрываясь от печатной машинки и не выходя из комнаты. кэйа гладил его лицо и вечно, вечно целовал в такие моменты, а дилюк, не прерываясь, что-то бурчал про «некомпетентность и неуважение личного пространства», о которых в их отношениях и речи не шло, но в последний момент ломался и уступал кэйе и выходил из комнаты, откладывая печатную машинку в сторону. дилюк писал по-старомодному, на машинке. в декабре прошлого года стартовала его трилогия, доходы от которой шли до сих пор. это был главный заработок, ибо дилюк буквально заработал миллион на своём бестселлере. и кэйа последние несколько лет тоже неплохо зарабатывал в адвокатской конторе в самом центре токио. в сердцецвете прошлого года дилюк пристрастился к сигаретам. кэйа ненавидел курение и сам никогда даже не держал в руках сигарет. он всеми силами пытался избавить его от вредной привычки, даже как-то сказал: «люк, пожалуйста, просто поплачь, если тебе плохо, не надо курить, это отрава, оно тебя убьёт», а дилюк, отчего-то грустно улыбаясь, отвечал: «любовь моя, писатели не плачут, они кровоточат на бумагу», и всё повторялось снова. время шло (бежало), и дилюк стал курить меньше их совместными усилиями. кэйа поддерживал его в этом начинании которые, он знал, далось ему непомерным трудом, и прятал сигареты. сам же дилюк всеми силами пытался курить меньше двух пачек в день, и их действия наконец возымели эффект и показали видимый результат. заметив это, кэйа радовался, как ребёнок, даже отпраздновал это с дилюком, а тот был рад, потому что рад кэйа. он и сам не знал, как можно было охарактеризовать тот неожиданный вброс, когда он начал курить так много и так часто. кэйа постоянно предлагал ему в тот период «давай сядем и поговорим, расскажи мне, что тебя тревожит», но дилюк и сам не знал ответа на этот вопрос. но всё снова было хорошо, и это было главным их достижением и главной их радостью. а потом они и оба забыли это происшествие как страшный, мимолётный кошмар. до появления дилюка в жизни кэйи он постоянно боролся с внутренними конфликтами и самим собой. до выпуска из школы он жил с токсичными родителями-гомофобами, а в средней школе испытал кризис ориентации. после выпуска на него и вовсе навалилось миллион проблем сразу, это был самый страшный и тёмный период в его жизни, который кэйа предпочёл бы забыть, зароптать, перекрыть чем угодно. после выпуска он впервые серьёзно влюбился, но его отношения продлились всего год, и после этого кэйа отходил от последствий первой любви невероятно долго и больно. параллельно он искал университет и подработку, но, много раз испытавший неудачу за неудачей, начал калечить себя. впоследствии всё его тело всего за год усеяли шрамы. они были всюду. на плечах, ногах и запястьях, будто кэйа пережил когда-то серьёзную аварию. в результате у него мало-помалу сформировался огромный, жирный комплекс по поводу этого. он редко появлялся на людях в футболках и шортах и не носил открытую одежду, ненавидя свои старые шрамы, которые заживали невыносимо медленно и мучительно. кэйа стал до боли в зубах ненавидеть своё тело, и когда они с дилюком только-только начали встречаться носил исключительно вещи с длинным рукавом. но спустя полгода, когда дилюк всё узнал и не оттолкнул его, как ожидал кэйа, он просто успокоился по поводу своих старых печалей и не прятал шрамы дома с дилюком. кэйа испытал огромное облегчение и был непомерно благодарен дилюку за это. они стояли так по меньшей мере десять минут. дилюк согрелся окончательно, а кэйа просто любил обнимать его со спины. тот, докурив сигарету, бросил окурок вниз, во двор, и кэйа с отвращением проводил взглядом летящий бычок, а потом с нежностью взглянул на чужой затылок и красные волосы. шевельнувшись, дилюк провёл горячей ладонью по чужим рукам ─ от плеч до кистей, и нащупал такие знакомые ему рубцы. каждый отдался в ноющем сердце болью, и дилюк закрыл глаза. спустя секунду открыв их, он разомкнул объятия и взял телефон с кофейного столика рядом, а рядом захватил две пары беспроводных наушников. быстро синхронизировав их, он протянул пару белых кэйе, а чёрные взял себе и воткнул в уши. кэйа, недоумевающий и обескураженный такой резкостью, с подозрением взял наушники, и на губах его расцвела лёгкая улыбка. дилюк даже не глядя поставил самую часто прослушиваемую песню и тепло улыбнулся кэйе в ответ. они вышли с балкона, крепко сцепив руки, но этот нежный жест длился недолго. дилюк, отпустив чужую ледяную руку, усадил непонимающего кэйю на мягкий чёрный диван. ─ подожди-ка. ─ сюрпризы дилюка никогда не были плохими. кэйа молча кивнул, не задавая вопросов. он вернулся спустя минуту с чёрной ручкой и тут же сел рядом с кэйей. было так тихо, что они слышали биение чужого сердца и чужое дыхание, а ещё музыку в чужих наушниках. дилюк без лишних слов склонился над чужими запястьями и снял с ручки серый колпачок. ярко-красные волосы защекотали руку, и кэйа расслабленно улыбнулся. дилюк начал что-то выводить на испещрённых бежевыми шрамами запястьях. с детства чувствительный кэйа ощущал, как перекатывается маленький шарик ручки на его руке. кэйа сделал попытку посмотреть, что же делает дилюк, но он склонился так низко, что что-либо рассмотреть было невозможно. через пару минут дилюк переместился на предплечье и плечо, а запястья прикрыл другой свободной рукой, чтобы кэйа не мог увидеть, что же он нарисовал. именно нарисовал, ведь, прислушиваясь к своим ощущениям, кэйа понял, что дилюк что-то рисует, а не пишет. причём замысловатый, загадочный рисунок повторялся. дилюк переместился на другую руку, тоже всю в шрамах и рубцах, наконец отпустив свободную руку, и кэйа увидел, что вся его рука, начиная от запястий и заканчивая плечами, усеяна чёрными звёздочками, маленькими и средними, кривыми и ровными. он прислушался к тексту песни в наушниках, и без труда разобрал чарующие, нежные слова с помощью своего безупречного английского:

ты нарисовал звёзды вокруг моих шрамов.

вслед пришло осознание, не заставившее себя долго ждать, и по телу кэйи, как заряд электрического тока, пробежала шокированная дрожь. он тут же оторвал дилюка от его увлекательного занятия и притянул горячее лицо к себе, пока смуглые щёки уже увлажняли солёные, крупные слёзы. кэйа закрыл синие глаза с светящимися белыми звёздами внутри и прошёлся холодным языком по нижней, целуя томно, медленно и страстно, вкладывая в поцелуй все свои сумасшедшие чувства. в их голове взрывались сверхновые, сталкивались галактики и рождались новые звёзды. отстранившись, по ощущениям, спустя пару солнечных декабрьских дней, дилюк с трепетом провёл большим пальцем по чужой щеке, стирая слёзы. спустя секунду, повернувшись к испещрённым звёздами и шрамами запястьям левой руки, дилюк склонился над ними и начал выцеловывать созвездия мириад звёзд на чужих руках, мажа раскалёнными губами по чужой холодной коже. шрамы усеяли чёрные звёзды. кэйа ненавидел их, в то время как для дилюка эти шрамы были самым ценным сокровищем во вселенной.

* * *

кэйа вернулся поздно. он тихо закрыл дверь за собой, скинул заснеженные ботинки, как два огромных булыжника, и бесшумно проскользнул в их совместную спальню с одной кроватью. увидев спящего дилюка, он мимолётно-невесомо мазнул губами по чужому лбу и скинул чёрную шелестящую куртку. обе руки под футболкой, оказавшейся под курткой, были все в чёрных звёздах, от плеч и до запястий, но не задевая кисти. покрасневшая не от холода, а от иглы кожа приятно покалывала. кэйа до позднего зимнего рассвета любовно вырисовывал пальцами на немного объёмных звёздах узоры и круги, ведь

дилюк нарисовал звёзды вокруг его шрамов.