Эра Мародёров

      Лили стояла перед Мародёрами с видом, напоминающим МакКошку, когда та собиралась выпытывать из них правду своим пронзительным взглядом.       Аврора почесала нос, Питер чихнул, а потом ещё и Сириус чуть следом не сделал то же самое, из-за чего Джеймс тихо прыснул, опуская голову. Но плечи подрагивали. Ремус покачал головой, а Лили закатила глаза. — Ну? — требовательно протянула та. Все переглянулись и снова воззрилась на неё, в унисон спрашивая: — Что? — Ничего не хотите рассказать?       Все снова устроили дружные переглядки, ясно осознавая две вещи: во-первых конспираторы вышли неважные из них, а во-вторых, Лили всё равно не поверит, если начнут отпираться. Они и так вырыли себе глубокую яму. Если начнут врать дальше — Эванс скинет их всех туда и закопает под той же самой землёй.       Гриффиндорка ждала, упрямо смотря на каждого. Причём так давяще, что сомнений не было: они проколятся. Только с осторожностью и взяв клятву о неразглашении. Иначе им будет худо. Всем. Особенно Люпину. — В молчанку будем играть? — прищурилась Лили, закипая изнутри всё сильнее.       Ей было обидно и ещё она злилась за такое недоверие после стольких лет дружбы. Она на своей шкуре поняла, как было неприятно Авроре, когда так поступали с ней. — Кто-то из вас наберётся смелости? — вконец не выдержала Эванс, резко опуская руки по швам.       Тут как по команде Сириус и Джеймс вскинулись, разумеется, не желая нигде быть трусами. Они открыли рты, явно готовые затараторить в один голос, но Лили остановила их, выставив руку. — Вот уж нет, не надо мне в один голос! Кто-то один. Питер, например?       Пытливые зелёные глаза вперились в парнишу, отчего тот выпучил свои. — А я… Почему я? — принял он вид возмущённого, но тут же сник после неприятного укола её глаз.       Лили обозлилась сильнее, заметила пятёрка сразу. Если бы это было возможно, Эванс сожгла бы их своими очами и превратила в пепел. А потом их наверняка так бы и кремировали.       Эванс сжала челюсти, негодуя.       Неужели так трудно рассказать?! Это даже обидно!       Сдалась первая на произвол судьбы Аврора, выдыхая и одновременно опуская плечи. Она искоса глянула на Ремуса, но тот как воды в рот набрал и притаился ниже травы, вжав голову в плечи.       Ей стало жаль друга. Но было так же жаль и подругу, ведь по отношению к той всё это тоже было несправедливо.       Решение возникло моментально. — Лили, это была не совсем наша прихоть — скрывать что-то от тебя, — произнесла Аврора, смотря на неё.       Эванс хотела было возмутиться и задаться вопросом, что тогда они устраивали все эти дни, играя в молчанку, но отчего-то поняла, что тема и правда будет серьёзная, поэтому смиренно промолчала, кивая с поджатыми губами.       Сириус посмотрел на Люпина, замечая, как Джеймс сжал плечо юного оборотня, как бы выказывая немую поддержку. Ремус в ответ выдавил лишь скупую улыбку, но она быстро погасла. Он сам сник, словно «Люмос» внезапно потерял свой свет.       Питер стал перебирать свои пальцы, уткнувшись глазами в пол с хмуро сведёнными бровями. Он точно знал, что не скажет ни слова. Это не его тайна, чтобы разглашать даже близкому другу. — Рем, решение за тобой, — сказала Аврора, повернув к нему голову.       Люпин поднял голову, показывая глазами, насколько уязвленным он себя сейчас чувствовал. И он знал, что, даже несмотря на выбор, который ему якобы предоставили, на самом деле как такового у него не было. Поверхностные карты были вскрыты, обнажая наличие более глубокой тайны.       Он мог бы соврать или сказать, что не хочет говорить… Но ему не хотелось терять дружбу с рыжеволосой колдуньей. Он всё ещё помнил, во что вылилось его враньё, когда он так же скрывал это от остальных Мародёров. Повторять то же самое и заново наступать на те же грабли ему не хотелось.       Решение было принято за него, пусть он знал, что это был всего лишь вопрос времени. Ремус понимал умом, что всего этого можно было бы избежать, не начни он эту чудесную дружбу на первом курсе.       И, может, в глубине души он всё ещё считал, что так и надо было поступить, но бо́льшая его часть соглашалась с тем, что это ложь. Ведь никогда он не был так счастлив, как в Хогвартсе. И он должен был понимать, что цена этой дружбы может стать высокой. Люпин должен был подготовить себя к тому дню, когда придётся выложить всё и даже больше.       Несколько лет оказалось мало.       На самом деле Люпин понимал, что он, будучи гриффиндорцем, недостаточно храбр для обнажения своей позорной личины.       Всё, что дарило ему успокоение, — друзья, которые уже приняли его секрет и даже придумали невероятно опасную и незаконную авантюру — стать анимагами.       Всё это было чересчур и слишком.       Ремус заговорил внезапно. Негромко, несмело, не поднимая глаз. Но его голос звучал в глухой тишине слишком явственно и чётко, ведь звучал лишь он.       А Лили, не прерывая, слушала, с каждым словом замирая всё виднее и больше.       Разговор вышел долгим. Он затянулся почти на час, когда все поняли: чтобы признаться в главном, на чём их и поймали, нужно раскрыть ещё и дополнение к этой теме в виде обоюдного желания стать анимагами.       Но шанс рассказать всё как нужно и объясниться дали Люпину. Чтобы он сам решил, как именно и что сказать.       В любом случае любое его решение поддержат и не осудят, даже если он спонтанно передумает всё-таки и захочет дальше скрывать всё от Лили.       Но всё вышло чуть проще. Люпин боязливо поведал обо всём. Едва слышно под конец своей речи. И притом боролся с самим собой.       Он, говоря всё, имел право лишь на надежду, что подруга не убежит, не отведёт стыдливо глаза, не скажет, что не потянет эту тайну.       Конечно, Ремус поймёт. Правда поймёт.       Но лучше ему от этого не станет.       Не стало и тогда, когда он, рискнув поднять исподлобья глаза, увидел сначала шок на лице Лили, потом неверие, а следом и потерянность. Но не удручало хотя бы то, что за всё время он не увидел ни капли страха в калейдоскопе её эмоций. Никаких отголосок, что немного, но успокоило.       Однако сердце в груди юного оборотня стучало громко и быстро, что рядом сидящие — Аврора и Джеймс — наверняка должны были услышать это.       Может, и слышали. Он не акцентировал на этом внимание, отдавая его целиком и полностью Эванс. Давал ей время проанализировать услышанное, подумать, принять какое-то важное решение, которое нужно не только ей, но и им всем.       А Лили же словно поток кислорода перекрыли где-то, оставляя тщедушные попытки вдохнуть полноценно и успокоить нервы.       Она почувствовала неловкость от того, что изображала неосознанно статую. Но её тело действительно само по себе застыло, а язык и вовсе онемел, прилипнув к нёбу. Она буквальном не могла выдавить из себя даже жалкого писка. Ни шло и речи о том, чтобы сказать что-нибудь вслух, в чём и заключалась вся проблема.       Ей нужно было ответить. От неё ждали этого. Пять пар глаз впились в неё, как пиявки, но вытягивали лишь остаточные крупицы смелости.       Лили стыдно было думать, что лучше бы она дальше терпела их враньё, но она подумала. Стыдно было, что на неё надеялись, а она испытывала страх. Неопределённость. Потерянность.       Всё смешалось в один коктейль, похожий на тот, когда она впервые ступила на порог этой школы. Только тогда она испытывала исключительно положительные эмоции. Сейчас же ситуация была ровно противоположной. Никакой радости. Никакого счастья. И даже ноль облегчения, что ей признались во всём.       Она едва успела остановить себя, чуть не сделав неосознанный шаг назад.       А потом посмотрела прямо на Ремуса и почти возненавидела себя за то, что эти секунды, которые перевернули весь её мир с ног на голову, так повлияли на неё. Так… ошибочно сложили неправильное впечатление.       Это ведь всё ещё Ремус Люпин.       Добрый, тихий, скромный мальчик. Её друг. Её однокурсник, с которым она проучилась бок о бок вот уже почти полных четыре года. С кем она вместе делала уроки. Кто помогал ей и кому помогала она. С кем общалась по душам, потому что им обоим было комфортно в тишине друг друга.       Это всё тот же Ремус, который искренне боится реакции окружающих на его страшную тайну. Всё тот же гриффиндорец, который нашёл в себе смелость пустить их в свою жизнь и даже доверить тайну, стоящую ему всего.       И она просто не имеет права подвести его доверие, тщательно выдержанное годами каких-то испытаний и школьных будней.       Лили через усилия сглотнула, чтобы голосовые связки «проснулись», после чего открыла рот под ожидающими взорами, но тут же захлопнула.       Ремус прямо на глазах помрачнел. Эванс тут же захотела ударить себя. — Я понял… — прохрипел Люпин, ловя встревоженные взгляды Мародёров.       Лили мигом вскинулись, радуясь, что хоть здесь не так сильно затупила.       Она была в шоке. Ей же должно быть простительно, узнав такое? — Нет-нет! Рем, ты неправильно понял! — громко возразила Лили, шагнув к нему ближе.       Люпин недоверчиво посмотрел на неё. Он всё ещё выглядел так, словно из него дементор душу высосал, оставив пустое ничего. — Правда, я… просто поражена, — выдохнула Лили, — пойми правильно, это… ого, — выпалила она, не найдя правильного слова.       И она совсем не рассчитывала, что её реплика повеселит некоторых. Даже Ремус дёрнул уголком губ.       Эванс приобняла себя за плечи, притихнув, будто боясь, что кто-то может начать подслушивать их за дверью или стенкой. Столь личный разговор должен будет остаться строго между ними и в этой комнате. — Ты боишься? — не мог не задать главный вопрос Ремус, и как же сильно он обрадовался тому, как его затопило облегчение после моментального отрицания Лили.       Она правда не боялась. По крайней мере не так, как он опасался.       Ведь оборотни опасны лишь в полнолуние, а так перед ней обычный мальчишка с пушистой проблемой, которую можно принять и с которой вполне сносно жить. — Как я могу? — в ответ тихо произнесла Лили. — Мы же друзья, — дополнила она, слабо улыбнувшись.       Пока Ремус и Лили смотрели друг на друга, высказавшись, остальные шумно выдохнули, будто в эту же секунду свалили со своих плеч одну общую большую гору.       Больше было хорошо потому, что спокойно было Люпину. Им всем важно благополучие лучшего друга. И если бы всё пошло не так гладко и замечательно…       Кто знает, насколько сильно это могло бы сломать Ремуса? Да даже если немного. — То, кто ты… — аккуратно произнесла Эванс, облизывая пересохшие губы. — Правда, это не меняет моего отношения к тебе, Ремус. Ты всё так же мой друг. И я могу не обращать на это внимание в обычные дни. Твой «синдром» проявляет себя лишь раз в месяц. С этим можно жить и смириться.       Сириус обронил смешок, резко оборвав столь личный момент. — «Синдром»? — переспросил он, глянув на Ремуса, а потом снова на Эванс, усмехнувшись. — Эванс, да с такими толерантными терминами… — Закончи свою мысль, и Ремус всё-таки лишится одного друга, но не меня, — перебила она его, сузив недобро глаза.       Блэк поднял примирительно руки, но всё равно расслышал слабый смешок самого Люпина. — Спасибо, — так искренне, как только мог, сказал юноша, снова налаживая обстановку на прежний лад. Ещё до вмешательства беспардонного комментария Сириуса. — Хотя… кое-что мне всё-таки не до конца ясно, — произнесла рыжеволосая, как-то резко изменившись в лице с мягкого выражения на недоверчивое. — Скажите, что когда речь зашла за идею поддержать Рема, став… анимагами, вы всего лишь прикинули эту идею в фазе обычных размышлений и не больше?       Аврора вытянула губы, отведя глаза в сторону, будто её и правда заинтересовал балдахин на соседней кровати. Питер опять стал перебирать пальцы с крайне неубедительным выражением лица. Только Поттер и Блэк пожали плечами, мол, а что тут такого? — Вы с ума сошли?! — выпалила изумлённо Лили. — Это риторический вопрос? — промямлил Петтигрю. — Не смешно! Вы хоть понимаете, что собираетесь сделать и сколько законов нарушить?! Это ведь не запрет лично от Хогвартса! Грань между нарушениями школьных правил и министерских слишком заметна! — Цветочек, не обижайся, но если бы мы признались тебе во всём раньше, об анимагии бы точно умолчали, — сказал немного тяжело Сириус. — Это безбашенная идея, мы знаем. Именно поэтому участвуем вчетвером.       Лили не знала, оскорбиться за такое или швырнуть в каждого подушку в надежде, что в их головах что-то встанет на положенное место.       Она вдруг осознала, что её друзья не просто дураки, а настоящие идиоты в квадрате. — И ты был не против такой авантюры? — обратилась она к Ремусу осуждающе, на что тот вздохнул. — Вообще-то, против. Но ты же знаешь их: если взбредёт что-то в голову, то остановить уже не получится. — Это ведь даже не оправдание! — возмутилась Эванс. — Вы подвергаете себя невероятной опасности! — Именно поэтому мы ничего и не сказали никому, — буркнул Джеймс, за что тут же получил прожигающий взгляд её пылающих очей.       Поттер был вынужден снова смолкнуть. — Аврора, а ты? Ты чем думала? — решив, что хоть подруга внезапно обретёт семя здравия, Лили с последней каплей веры заговорила с ней. — Я не думала. Вернее, думала в правильном направлении, но Джеймс решил, что это не то направление, и передумал за меня, — пробормотала Бренсон.       Сириус и Питер прыснули под фырканье Поттера, которого опять весьма тонко оскорбили. Она просто взяла и свалила всю вину, посчитав, что теперь это её постоянная привилегия.       Джеймс смирился, что в качестве груши для бритья будет выступать он. Для неё. — Я правда пытался их отговорить, — снова повторил Ремус. — Бестолку. Проще правда согласиться и помочь, нежели оставлять под властью дурости. — Эй! — в один голос воскликнули Питер, Сириус, Джеймс и Аврора.       Лили невесело усмехнулась. — И что, вы действительно пойдёте на такой риск? Взяв себе в качестве подручного Ремуса, на которого столь эгоистично надавили его же проблемой? Решили оправдать свои прихоти якобы желанием помочь?       Услышать это с такой стороны было резко и даже грубо. Комната снова погрузилась в тишину, прерываемую лишь частым и слишком шумным дыханием самой Лили. — Мы хотим сделать это как раз чтобы помочь Рему, — конечно же, не соглашался с чужими высказыванием Джеймс. — Анимаги не воспринимаются для оборотней как враги. Это наш шанс облегчить ему полнолуние. — Но не ценой собственных жизней! — воскликнула гриффиндорка. — Это безрассудно и всё ещё опасно! А если всё пойдёт не так ещё на моменте становления анимагами? Если вы не сможете вернуть себе человеческий облик или, даже если всё и получится, пострадаете в полнолуние?       Лили постаралась обойти само слово «оборотень», но и так было ясно на что — вернее, на кого — она намекала а последних словах.       Ремус чувствовал себя паршиво. Но ещё хуже ему было от понимания, что повлиять на своих друзей он не в силах. Они твёрдо намерены бросить вызов законам и безопасности, лишь бы поддержать его в самые тяжёлые периоды жизни.       Он одновременно и ненавидел себя за то, что подвергает Мародёров огромному риску, и вместе с тем восхищался героизмом друзей и их отвагой. И за это презирал себя ещё больше. — Тогда помоги нам, — внезапно выпалил Джеймс, встав на ноги. — Что? — опешила Лили. — Помочь? — Да. Помочь. Одна голова хорошо, но две — ещё лучше, верно? Ремус будет нашей страховкой. Ты тоже можешь. — Ты себя слышишь? Джеймс, ты будто живёшь в своём мире, где даже неизвестно, что такое безопасность! — Я не жалуюсь, — фыркнул Поттер. Лили в ответ всплеснула руками. — Меня вполне устраивает мой мир, где, как ты выразилась, гуляет сплошная опасность.       Сириус наклонился к уху Авроры. — Столь пафосно говорить такое может только он.       Аврора покачала головой, продолжая буравить глазами двух спорящих друзей. Она понимала, что Лили не удастся переубедить их. Знала, что подруга права. Ведь в самом начале она тоже выступала против, но ей пришлось изменить решение ради Рема. — Помоги нам или молчи. — Джеймс! — претензионно воскликнула Аврора. — Я имею в виду, чтобы она другим не рассказывала, — пояснил Поттер, тоже поняв, как грубо и двусмысленно это прозвучало. — Я не собираюсь болтать! — нахмурилась Эванс. — Значит, поможешь? — выступил Сириус.       Его интерес к этой теме исчерпал себя. Сейчас они либо возьмут в команду ещё одного союзника, либо всё вернётся на круги своя. Всё станет как прежде, но прибавятся каждодневные осуждающие взгляды Цветочка. С этим можно будет жить.       Лили заткнулась, поочерёдно смотря на каждого. Её вера ещё раз попытать удачу разбилась в крах, заметив этот непоколебимый блеск на лицах Мародёров.       Она поняла, что стараться дальше не имеет смысла. Так что да, либо она поможет им, либо откажется и просто сохранит тайну.       Волшебница выбрала первый вариант.

***

— Сириус, ты же знаешь Аврору. Знаешь, что ей это не понравится.

— Кто сказал, что я собираюсь обсуждать это с ней?