Кошки

      Происходящее мало походило на страшный сон. Скорее, постановку, хорошо срежиссированную, или проекцию. Может, главная героиня этой постановки без сознания, и над ней ставят эксперименты? Тогда это очень хорошо смоделированный женский туалет школы, в которую Ребекка Фолкнер собиралась с чувством, что все будет как всегда. Кто мог сказать, что тот день встряхнет мир и поставит его с ног на голову, а она будет одной из выживших, и ее еще долго, как и остальных учеников, станут расспрашивать об убийцах. Как они себя вели? Насколько вы были знакомы?       Насколько знакомы?       «Он выстрелил в дверь. Я пряталась в дальней кабинке».       Правда слишком горька. Слишком режет глаз. Будет куда проще обвинить видеоигры и боевики, ведь они не будут в ответ огрызаться и перекладывать вину.

***

      Выстрелы оглушали, эхо заполняло коридоры школы, ставшей местом бойни. Грохот большой мебели — кто-то пытался забаррикадироваться. Крики — и взрослые, и детские, и среди них — упивающийся властью над чужими жизнями дьявольский, безумный смех. Снова выстрелы.       Повезло ли ей? Или, напротив, до нее доберутся тоже? Бело-розовые стены, по которым уже поползли трещины, с нецензурными надписями, и ряды кабинок — все, что она увидит перед тем, как…       — Я знаю, ты там.       Это было очевидно. Ребекка сидела спиной к двери, и внизу по тени слишком хорошо видно, что за ней человек. Надо было спрятаться лучше, укрыться в кабинке. Она не сообразила, лишь заперлась на хлипкий шпингалет — все, на что ее хватило. Глупая, нелепая смерть, когда она всего лишь пошла сменить тампон.       — Да, я здесь. Больше никого.       За этим должна была последовать пулеметная очередь, и все кончилось бы. К чему медлить, продлевая мгновения страха, длящиеся вечность. В висках бешено стучала кровь, перед глазами плыли яркие искры. Человек за дверью не спешил забирать еще одну жизнь.       — Это ты? Ты меня помнишь?..       Потерянный голос. Воспоминание о плачущем мальчике у окна. Это не ее дело, она спешит на урок, но что-то заставляет ее остановиться и спросить, что случилось. Из-за длинной светлой челки показываются красные от слез безжизненные глаза, и тот самый потерянный голос рассказывает о том, что его не любят девушки. Она тогда говорит что-то, не подумав. Что-то вроде «да ладно, у тебя еще сто таких будет, ты заслуживаешь лучшего». Какое-то время стоит еще рядом с ним до звонка. И — уходит.       — Помню.        Снова молчание. Они застыли друг напротив друга, чудовище с оружием и человек, как-то случайно обронивший доброе слово и на день отодвинувший ужасное перевоплощение.       — Отойди. Я прострелю дверь, чтобы он не пришел после меня. Накройся, чтобы в тебя не попали осколки.       Ей не нужно было повторять дважды.       — Ты спряталась?       — Да.       — Хорошо.       От грома пуль, изрешечивающих дверь, Ребекка так сильно сцепила зубы, что ей показалось, будто они вот-вот раскрошатся. В ушах звенело так, что она не услышала бы собственного голоса, если бы закричала. До потолка поднялась пыль от раскрошенной отделки, она раздражала слизистые, и только чудом Ребекка подавила дикий сухой кашель. Она должна была быть мертва, нельзя себя выдавать, пока на свободе где-то еще разгуливает второй убийца.       Она даже не сразу поняла, что человек с пулеметом уже ушел. ***       «В нашей школе травля исключена! Мы принимаем все возможные меры по первому же заявлению…»       Ребекка ничем не могла помочь мальчику, который, по мнению безжалостных к любым проявлениям слабости детей, повел себя как «баба», да еще и носил неформальную прическу, нещадно прогуливал уроки и избегал коллектива. Возможно, она подарила ему ложную надежду. Возможно, только сильнее укрепила его в отрицании собственной значимости. А возможно, это и была причина, по которой человек с пулеметом решил, что ее жизнь важна.        И тем более Ребекка не могла помочь тому монстру, который взял в руки оружие. Кем бы он ни был в прошлом, с первой крови на его руках он больше не был для нее человеком. Но она может помочь тем, кто еще не успел перевоплотиться.       «Значит, Вы утверждаете, что…»       «Я видела его в коридорах. Он ничем не отличался от других».