Побег

Сефер, 2000 г.

Пустыня Сефера известна своими притчами о несбыточных мечтах, утопаемых в ее песках. Ты словно проникаешь в эти пески, закапывая свои потаённым мечты. Горячее, утягивающее за собой солнце слепило глаза глупцам, играющим с огнём. Любовь — ядовитый красивый цветок, взяв который ты изумишься при виде его прекрасного образа, но стоит оставить его раскрываться, так блаженство от вида затуманится истинной реальностью.

***

— Я окровавленными прутьями избита буду, лишь ты, мой ласковый, приди… Жаркая ночь под палящей луной посреди пустыни медленно перетекала в страшный окольцованный рассвет. Будто сжимая в руке остаток своей свободы, Ясмин держала книгу, смотря перед собой: огромный шатёр, пропитанный запахами древесного стебля и горького кофе, безлюдная пустыня, хранящая свои вековые тайны, и верблюды, охраняющие сон. — Я камнем преткновения буду меж тобой и страхами судьбы… Адиль нежно коснулся своей Ясмин, проходясь горячими пальцами по открытым плечам, а в голове тысяча осколков от быстротечности момента. — Пожалуйста, — прильнув к ней ближе, он смотрел на неё снизу, утопая в глазах, — не бойся. Я готов сжечь весь город и пожертвовать всем, чтобы никогда не видеть в твоих глазах хотя бы крупицу страха или боли. Каждая твоя слеза заставляет меня ненавидеть этот город ещё больше. Одно твоё слово, кальби… Ясмин верила ему беспрекословно. Она вверила ему свою жизнь, не прося ничего взамен. Но одно она знала точно — лишь коснётся слеза ее щёк, и он превратит всё в пепел. И сейчас, осознавая, что остаться с ним навсегда она не сможет, Ясмин, аккуратно дотрагиваясь дрожащими руками до лица Адиля, проговорила надломленным голосом: — Я вверена тебе судьбой, мой бедуин, мой воин. — Но почему твои глаза твердят иное? — Моя свадьба… Ты же знаешь… От одной только мысли, что его кальби придётся проходить через свадебные ритуалы насильно, не по своей воли, кровь в венах стыла, а глаза становились угрюмее приближающихся туч. Тревога нарастала, не давала здраво мыслить Адилю. — Ты не выйдешь замуж. И эта тайна будет скрыта под надежными замками вечности.

***

— Мне плевать, Ясмин. Грубый голос господина Кадира был похож на грохот среди ясного неба. Ясмин чуть ли не опускалась на колени, умоляя отца помиловать ее и не заставлять выходить замуж за Мурада Салеха. Мужчина славился в городе своей разгульной жизнью, а также избиением ни в чем не повинных людей. Говорят, его растили жестоким правителем в будущем, чтобы под его началом была дисциплина, но от дипломатичных вопросов нет и следа. Как принято говорить, он был «сыном своего отца»: все повадки Идриса были в нем, только в увеличенном значении. И Кадир об этом знал, но ничего не мог сделать. — Отец, я прошу тебя, — вымаливая ещё хотя бы день свободы, она не стыдилась плакать перед сильным вождем. — Позволь мне ещё один день. Всего один. И я не доставлю проблем. Сжалившись, он разрешил, но всего один. Будто по окровавленным ступеням, Ясмин поднималась по лестнице, мерзко ступая. Весь этот дом построен на чьих-то душах и телах, жить в котором было крайне тяжело. И даже сейчас, будучи полностью обеспеченной, она готова была провести день среди зыбучих песков и чтобы рядом был он. — Ясмин. В чёрном одеянии, где были видны лишь синие как закатное небо глаза, Адиль стоял на балконе. — Я не буду спрашивать, как ты это сделал, но… — она закрыла руками глаза, не в силах больше сдерживаться, — я так устала, Адиль. Пожалуйста… «… спаси меня». В этом «пожалуйста» звучала скорбь и отчаяние. На дрожащих ватных ногах она двинулась к нему, падая прямо в объятия. Такие родные, такие тёплые и такие больные. Он впитывал ее в себя, не оставляя ни места без поцелуя. — Моя потрясающая, — оставив незаметный поцелуй на щеках, — моя сильная девочка. Моя мятежница. Моя. И только моя. Никто и никогда, — остановившись на этих словах, он посмотрел ей в глаза, — слышишь? Никто и никогда не заберёт тебя у меня. — Пообещай мне, что не дашь этому случиться… Его глаза были полны слез. Адилю достаточно было глянуть на обмякшее тело своей любимой, чтобы план в голове созрел моментально. — Обещаю. Приляг, — он потянул ее к кровати, снимая с себя портки. Оставил лишь лёгкое одеяние в виде тёмных брюк и кофты. — Тебе нужно отдохнуть. — Стоит мне только закрыть глаза, — придвинув ближе к горячему телу, Ясмин невольно зажмурилась, — как перед глазами весь этот ужас, что приходится проживать каждый день. Я так больше не могу. — Мы убежим. Сегодня же. — Но… как? Люди Салеха везде. Адиль молчал, поглаживая свою любимую. Не стал отвечать, чтобы не заставлять нервничать, а она и так понимала, что это будет нелегко. Агония внутри, синее пламя и дикая ненависть ко всему, что происходит вокруг, делали из Адиля сурового человека, каким он не привык видеть себя. Из миролюбивого паренька, продающего мясо, он превращался в озлобленного взрослого мужчину. Но он обещал прежде всего Ясмин, что она будет в безопасности, так что его жертва — минимальна. Сопение девушки было слышно спустя несколько минут. Сладкий сон, окутанный страхами за жизнь, был как будто не глубоким, вечные толчки и дерганья сопровождали его. Мягкими руками Адиль принялся поглаживать руки Ясмин, затем прядка за прядкой убирать упавшие на лицо волосы. — Моя маленькая бесстрашная девочка, — горячим шёпотом, подобным призрачным присутствием, наклонился к ней, очерчивая линии на лице Ясмин. Ему казалось, словно от одного лишь взгляда на неё он терял рассудок, купаясь в своей ненависти к каждому, кто коснулся ее. Кто хотя бы дышал рядом с ней не так. — Обещаю, что твой покой никто не нарушит. Я буду рядом. Облачившись снова в чёрные мантии, он кротко глянул на свою принцессу, скрывшись где-то в задворках Сефера. День обещал быть тяжелым. Тучи медленно сгущались над городом. Так ли страшна гроза, если она приносит пользу?

***

Сон Ясмин был прерывистым и неспокойным. Казалось, что прямо сейчас происходит что-то страшное. Картинки в голове были черно-белыми, а мысли хранили страхи предстоящей помолвки. Проснувшись рано утром, она застала плачущее небо: чёрные тучи окружали единственный голубоватый участок, засасывая в темноту. Ей было страшно. Ветер кружил ее волосы, холодные капли дождя медленно падали на бледноватое лицо девушки. — Когда же это все закончится… Она готова была упасть прямо на террасе, упасть и не вставать, решить, что не хватает сил бороться. — Моя сильная девочка, вставай. Такой родной и такой неожиданный голос раздался где-то за спиной. Адиль, с закрытым лицом, стоял около входа, приветственного расставив руки. — Мне больно смотреть на тебя и знать, что это последний день, когда я могу тебя увидеть. Коснуться тебя, — проговаривала она куда-то в темноту. — Мы сбегаем, Ясмин. — Но… — У нас не так много времени. Раджаб и Джаффар отвлекают охранников. Моя принцесса, я тебе расскажу все позже, но, пожалуйста, доверься мне. Не выжидая и секунды Ясмин влетает в комнату, надев на себя самое невзрачное одеяние. Закрыв лицо плотной вуалью, она оставила небольшое послание для Зулейки. «Милая моя кормилица, я была тебе верна и буду верна всегда. Спасибо тебе за годы воспитания и за твой труд, без которого я бы не стала той, кем являюсь сейчас. Я выбрала любовь, я выбрала свободу. Прости меня, если обижала тебя когда-то, прости за несносный характер. Спасибо, что терпела меня и оберегала. Я очень тебя люблю. Твоя, Ясмин». Поцеловав бумагу, она с грустью вспоминала пережитые счастливые дни с Зулейкой. — Пора, — твёрдо отчеканил Адиль. Издав какой-то звук, Адиль схватил Ясмин за руку, перебегая из одного угла в другой. Дорога была свободной. Стоило девушке только повернуться, как все дальше и дальше был родной дом, ставший тюрьмой. «Я буду скучать по тебе старому», — вспоминала Ясмин. Улочки родного города была пусты, но только в центре снова была шумиха. Громкие возгласы, страшные звуки выстрелов, а что хуже — странные люди в одеянии мятежника и… мятежницы. Они стояли на главной площади, одаривали людей скрытыми взглядами и громкими речами, пока Адиль и Ясмин убегали. Убегали по чёрным коридорам будущего, не смотря назад. Убегали что есть мочи, чтобы спастись. — Кто выступает? Адиль не хотел отвечать. Он знал, что Ясмин никогда бы не согласилась на разлом чьей-то жизни в угоду своей. Она не знала, что за масками скрывались верные помощники Адиля, которые вызывались помочь. — С ними все будет в порядке. Не волнуйся, там все предельно четко запланировано. И она верила. Лишь на выходе из города, посмотрев на него в последний раз, Ясмин с тоской взглянула на родную архитектуру, прощаясь. — Прощай, родной город. Прощай, нелюбимая жизнь.