Love on a bad day

                    Ничего плохого не произошло, но уже несколько дней единственным желанием Джисона было спрятаться под одеялом и плотно задернуть все шторы в комнате. Музыка не писалась, а слова не складывались в знакомые и правильные строчки, которые могли бы вылиться в текст песни. Так бывает, и это проходит, но сейчас грусть все равно упорно сковывает его сердце и тело, не давая возможности вылезти из-под одеяла. Хочется провести так весь день.       Хан нагло соврал Минхо и Чонину, что сегодня он работает над лирикой, и поэтому не пойдет с ними есть говядину, а Хенджину, Чану и Чанбину просто сказал, что весь день проведет в своей комнате. Ничего необычного здесь нет — это его привычный выходной, а вот Минхо поверил бы только в работу. Единственная уважительная причина для пропуска посещения нового места.       — Хан, мы уходим, — несколько приглушенных стуков и голос Чана донеслись из-за закрытой двери, а после этого наступила тишина, нарушенная лишь одним хлопком входной двери. Хан остался один в пустом общежитии, и от этого почему-то сильнее заскребло на сердце. Одному быть тоже не хотелось. Но улыбаться через силу, делая вид, что всё в порядке, он тоже не мог. Он не умеет притворяться.       Хан сильнее зарывается в одеяло, вглядываясь в пустоту и темноту знакомой комнаты. Привычные темные мысли тянут к нему свои щупальца из каждого уголка комнаты, хочется закричать от страха, но вместо этого выходят только жалкие всхлипы. Собственная пустота куда страшнее окружающей — она разъедает изнутри, как капля отбеливателя, попавшая на яркую и любимую кофту. Разрушает всё вокруг, оставляя после себя только разводы. Так и по щекам Хана струятся противные слезы, которые не принесут ничего, кроме еще большей усталости.       Это очень тяжело, и Джисон чувствует, как тонет лишь сильнее. Отчаянно хочется попросить о помощи, но сил раскрыть рот в спасительном крике просто нет.       Хан жмурится, не сдерживая истерику и слезы, — хотелось бы выплеснуть это всё, выжать из себя вместе со слезами всю тьму, но... Не выходит. Джисон просто проваливается в эту яму с растворителем. Вряд ли кто-то вспомнит о нем в ближайшие часы, поэтому он может позволить себе развалиться на части. Сможет ли он потом собрать себя заново — проблемы будущего Джисона.       Хан устало выдыхает, стирая ладонью слезы со щек. Влага растекается по лицу и рукам, отчего-то это дарит какую-то каплю умиротворения.       Воздух в комнате вечерний, прохладный, такой мягкий по сравнению с агрессивной жарой летнего дня, и в темноте видно, как занавеска легко колышется от свежих дуновений. Джисон глубоко вдыхает, когда ткань вздымается вверх, и так же медленно выдыхает, когда она стремится вниз. Сосредоточиться на этой простой детали помогает. Она и дыхание теперь занимают все мысли, завладевая сознанием и уводя его от истерзанного сердца.       Такие дни бывают, но пережить их тяжело.       Время течет тягучей рекой, пропуская каждую минуту через Хана, но сердце вздрагивает, когда он слышит щелчок из глубины квартиры. Возможно, ему показалось, а, может быть, кто-то из парней вернулся в общежитие. Джисон прислушивается, но всё равно продолжает дышать. Его маленький мир ничего не нарушит...       Разве что тонкий скрип именно его двери донесется до слуха. Джисон испуганно дергается, когда в комнате раздаются мягкие шаги, и поворачивается, вылезая из-под одеяла, в сторону двери.       — Хен? — Хан моргает, стараясь понять, не ошибся ли он в темноте, но в сумерках не настолько темно, да и ошибиться тут невозможно. Этот взгляд всегда остается на коже.       — Я так и знал, что ты не работаешь, — Минхо садится на самый край кровати, но пальцами все равно тянется к щекам Хана, снимая оставшиеся слезинки, хотя новые вот-вот сорвутся из уголков глаз. Джисона поймали на лжи, и стыд красными пятнами топит щеки.       — Прости... — шепот и опущенные глаза оставляют царапины на сердце Минхо, который забирается на постель и подбирается ближе, тут же притягивая к себе и заключая в теплые объятия. Джисон лишь раз вздрагивает, понимая, как же он замерз, но утыкается носом в грудь Ли. Терпкий запах парфюма смешивается с вечерней прохладой, забираясь под кожу и окутывая собой и спокойствием.       — Всё в порядке, Сон-и, — Минхо прижимает его крепче, чувствуя, как плечи у Джисона подрагивать начинают. — Всё хорошо. Ты в порядке, счастье. Всё хорошо.       Минхо гладит тонкую талию и проводит пальцами по острым лопаткам, пока Джисон душит новые всхлипы, наконец-то чувствуя, как со слезами приходит облегчение.       — Всё хорошо, — старший сильнее смыкает объятия, давая физически ощутить, что они вместе и связаны прикосновениями. — Ты обнимешь меня, Хан-и? Я очень соскучился.       Голос Минхо звучит спокойно и ровно, а Джисон обнимает крепко и сильно, изо всех сил, то ли хватаясь, то ли удерживая.       — Хен, — Джисону хотелось бы много всего сказать, но выходит только тяжелое дыхание. Больше всего хочется сказать "спасибо".       — Спасибо, — Минхо опережает его и зарывается холодным носом в шею, будто бы действительно наслаждается объятиями. Джисону очень хочется верить, что это так. — Мне очень не хватало тебя, счастье.       От обращения Хану хочется снова заплакать. Какое из него счастье? Но Минхо всегда его так зовет...       — Спасибо, что понял, — Джисон в последний раз всхлипывает и немного расслабляется, всё так же крепко обнимая и удерживая. Минхо посмеивается тихо, сжимая его сильнее в своих руках, до первого ойка и до первого смешка. Минхо всегда выигрывает в соревновании "кто больше и кто сильнее". Джисон и не думает спорить, просто позволяет думать, что Ли выходит победителем. Всё равно знает, что это взаимно, одинаково и работает в обе стороны. И для обоих сердец.       Воздух становится таким вкусным, что им хочется дышать, и Джисон не может надышаться.       Темнота не ушла навсегда, но сейчас Минхо ее отогнал. Как и всегда. Заметил, когда все остальные пропустили.       Минхо укладывает их обоих на постель и накрывает одеялом, подтягивая Хана ближе к себе и по-хозяйски путешествуя пальцами по всему телу, особенно упорно забираясь под футболку и под шорты, чтобы пощекотать, погладить, заставить вздрогнуть или фыркнуть. От этого Ли улыбается, а Джисон сам не контролирует свои губы и вторит ему, когда видит чужую улыбку.       Минхо возится, кряхтит и беспрерывно гладит, отдавая тепло и не требуя ничего взамен, но Хан все равно жмется, обнимает, потому что жизненно необходимо быть ближе. Рядом с Минхо не больно.       — Плохой день? — когда они успокаиваются, а Джисон окончательно использует Минхо как свою подушку, Минхо всё же решается поговорить.       — Да, — слова даются тяжело, и Хан морщится, пугаясь, что сейчас злые демоны-осьминоги опять до него доберутся своими темными щупальцами, но рука Минхо оказывается в его волосах, и уже ничего не страшно. Минхо всех прогонит.       — Ничего, всё хорошо, — поглаживания мягкие, очень аккуратные и нежные. Джисон точно знает, что таким Минхо бывает только с ним. — Всё хорошо. Завтра будет лучше. А сегодняшний день почти закончился. Посмотри сам.       Минхо делает экран на минимальную яркость, чтобы не ослепить Хана, и показывает ему телефон, на котором высвечивается 23:55.       — В полночь всё обнулится и наступит хороший день. Четверг, — снова гладит по голове, снова прижимает ближе и целует в лоб.       — Ты не можешь знать, что день будет хорошим, — Джисон устало прикрывает глаза. От прикосновений и внутреннего перегрева из-за эмоций клонит в сон.       — Давай досчитаем до полуночи и проверим, — Минхо смотрит на него хитро и усмехается, как всегда делает, когда считает, что умнее всех. — К тому же, день, когда выходит новая серия, не может быть плохим.       — Лино... — Хан смеется впервые за день громко. Только Минхо мог вспомнить о выходе новой серии аниме, целуя его в щеки. — Ты странный.       — Тебе нравится странное, — Минхо улыбается ярко, разгоняя даже ночь, сияя ярче всех звезд на небе. Особенно для Джисона.       — Нравится, — Хан прижимается сухими губами к щеке Ли, затем к шее, чувствуя, как быстро носится кровь по венам. Тепло, ярко, живо. Минхо вовлекает его в собственный огонь, окутывает им, обнимая мягко и согревая. Как и всегда.       — Особенно тебе нравлюсь я, — Минхо нащупывает его руку, целует костяшки, тыльную сторону ладони, пока Джисон фырчит и закатывает глаза, отрываясь от карамельной кожи.       — Тебе хочется комплиментов? — Хан пытается отползти дальше, но Ли не позволяет, хватаясь за него и обнимая всеми конечностями, пока без остановки целует любой участок Джисона, до которого губы дотягиваются.       — Мне не хочется, все комплименты только для моего счастья, моего Сон-и, — атака продолжается, а руки Минхо обнимают крепче.       — Пусти, псих! — Хан задыхается от смеха и пытается выкрутиться, но ничего не может сделать против Ли. Остается только сдаться этой нежности.       — Никогда, — Минхо наваливается на него, фиксируя запястья над головой одной своей сильной ладонью, и замирает, смотрит темным, долгим и серьезным взглядом, от которого у Хана мурашки. Этот взгляд означает действительно "никогда". И сердце Джисона пропускает несколько ударов, чтобы разогнаться с новой силой. Живое, сильное и очень отзывчивое на такое обещание. Хан всеми поцелуями, всеми взглядами, всеми прикосновениями пытается на это "никогда" отозваться. Ведь он тоже.       — Видишь, я был прав! — Минхо тяжело дышит, когда отрывается от него, прерывая россыпь поцелуев, и снова тычет экраном телефона Хану в лицо. На часах 00:07. — День будет хорошим. Ведь я с тобой, и мне очень хорошо.       Минхо прислоняется влажными губами к его губам, целует мягко и глубоко, пока пальцы нежно блуждают по телу, находя пристанище в волосах. Джисон довольно мычит, полностью обмякая от долгого и сладкого поцелуя, которым Минхо опускает его на подушку, вдавливая тело в постель.       — Вот так, — Минхо шепчет слова, пуская мурашки по наэлектризованной из-за прикосновений коже. — Давай спать, Сон-и.       Минхо сам жмется к нему ближе, как кот фырчит, пока укладывается, но вновь притягивает к себе, нежно целуя в шею, пока Джисон держится крепко за его руку и проваливается в сон. Рядом с Минхо совсем не страшно.       

***

             Когда Джисон открывает глаза, то первое, что он видит, — родинка Минхо на кончике носа. Джисон так остро ощущает, как он ее любит. Как и всего Минхо. Каждую деталь в нем и всего целиком. От этого становится больно сердцу, но не так, как вчера, когда он боялся себя и всего мира. Сейчас это боль от полноты эмоций и их остроты, от той любви, которую он находит в своем сердце. Как он мог забыть, что она есть у него и в нем?       Хан крепче сжимает руку Минхо, которая так и осталась в его ладони. Пальцы переплетены, и Ли держится крепко. Хан и сам не отпустит, пока смотрит на вредные длинные коричневые пряди, отливающие вишневым под тонкими лучами утреннего солнца и лезущие в глаза, упрямо путающиеся с ресницами, на розовые губы, немного обветренные, но Минхо быстро это исправит, когда доберется до ванной, на покрытую почти что исчезнувшими розовыми пятнами шею. Джисон знает, что это из-за его губ, оставивших десятки поцелуев, и это так приятно — иметь возможность просто касаться его, любить, как захочется.       Ключицы выглядывают из-за ворота футболки, и Джисон не может отказать себе в удовольствии, поэтому тянется губами к ним, слегка засасывая. Минхо мычит, недовольный, а Хан улыбается. Рядом с Минхо хорошо.       Но из-под одеяла выбраться всё же приходится, чтобы сходить в душ.       Хан сползает с постели неуклюже, пошатываясь после крепкого сна и долгого лежания, но всё равно перед выходом из комнаты смотрит на зарывающегося в его подушки Минхо. Приятно знать, что к тебе тянутся. Минхо же не просто тянется, а сгребает его подушку и одеяло, обхватывая всеми конечностями. Весь его вид говорит "мое".       В общежитии тихо. Джисон забыл посмотреть на время, но ему кажется, что сейчас очень рано. Воздух всё еще прохладный после ночи, а солнце косо и робко заглядывает в окна, будто боится потревожить покой всех присутствующих. Хан тоже боится, поэтому ступает тихо и так же тихо закрывает дверь в ванную.       Шипение горячей воды наполняет душевую, а Джисон смело встает под воду, расслабляя мышцы и подставляя лицо под струи. Он сосредоточенно моется, стараясь согреться и раскалить кожу до красного оттенка. Хочется смыть с себя вчерашний день вместе с грязью и поверить Минхо.       Джисон пропускает, как щелкает дверь в ванную, и вздрагивает, когда явно прочитавший его мысли Минхо оказывается позади него и тут же жадно обнимает, прижимая мокрую спину к своей голой груди.       — Поделишься водичкой? — голос Минхо немного хриплый после сна, но урчащий от удовольствия, ведь Ли тут же принимается оглаживать пресс Хана.       — Ты мог бы подождать и не бороться со мной за воду, — Хан накрывает его пальцы на своем животе и следует за чужими руками.       — Вместе веселее, — Минхо улыбается ему в шею, чтобы тут же поцеловать и засосать мокрую кожу. — Поможешь мне помыть голову?       Вопрос тонет где-то в горячем выдохе Хана, потому что их руки скользят на напряженные бедра Джисона, чтобы надавить на его тело и вынудить ягодицы вжаться в пах Минхо. Пока сам Ли проводит по шее языком, спускается губами ниже к ключицам и несильно впивается зубами, просто завлекая кожу в горячий рот.       Слова тонут где-то между тихими выдохами Хана, а взгляд мутнеет, путаясь под каплями воды и полуприкрытыми веками. Хан просто сильнее хватается за руки Минхо, пока его целуют, разворачивают к себе лицом и покрывают губами грудь и плечи.       Минхо с ухмылкой проходится кончиком языка по затвердевшему соску, сжимает его зубами и хитро смотрит на Хана из-под ресниц. Волосы мокрые и зачесаны назад, отчего у Джисона подкашиваются колени — Минхо дьявольски хорош, когда прижимается губами к соску и вместе с кожей вытягивает из Хана тихий стон.       — Пойдем в постель, — Минхо отстраняется резко и выключает воду, отчего Хан вздрагивает и непонимающе смотрит на продолжающего улыбаться наглого человека напротив.       — Пойдем, Сон-и, — Минхо целует в щеки и легко и почти невесомо в губы. — Я хочу заняться с тобой любовью, но здесь небезопасно. Пожалуйста, счастье?       Минхо выходит из душевой и обвязывает полотенце вокруг бедер, запутывая мысли Хана еще сильнее, ведь Джисон видит почти что полностью затвердевший член, который он уже мучительно хочет в себе.       — Сон-и? — Минхо распахивает большое черное полотенце Джисона и надвигается на него, так и замершего в душевой кабине, чтобы сгрести в объятия и завернуть в кокон.       Хану остается только сильнее ухватиться за Минхо, обвить всеми конечностями, как коала, пока его, пушистого и нахохлившегося в полотенце, несут в собственную комнату, гордо шагая через все общежитие.       Хану остается только тихо молиться, чтобы никто из его соседей не решил проснуться в этот момент и не застать его в таком виде. Таким он может быть только с Минхо.       — Вот так, — они благополучно добираются до кровати, и Минхо аккуратно опускает его на постель, чтобы вернуться к двери и плотно закрыть ее.       Пока он ходит, Хан успевает скинуть полотенце и вновь залезть под одеяло, приятно нежась в кровати после душа. Минхо под жадный взгляд Хана сам снимает полотенце с бедер и с довольной ухмылкой тоже проскальзывает к нему. Хан чувствует жар крепкого тела и старается распалить их обоих сильнее, когда ведет ладонями по голой и горячей груди, которая быстрее начинает вздыматься лишь от того, что он сам придвигается ближе, сплетая их ноги и обнимая за шею, чтобы вжаться и поцеловаться, глубоко, голодно, до потери кислорода. Джисон снова вспоминает, как сильно он умеет любить. И хочет показать это Минхо, поэтому обнимает сильнее и целует нежнее, даря всю свою любовь только одному человеку.       — Счастье, — Минхо отрывается и облизывает покрасневшие губы. Вот они больше и не обветренные. Ли смотрит на Джисона сверкающими глазами, но долго не выдерживает зрительного контакта, потому что снова соединяет их губы, пока руками за талию хватается, сжимает нежную кожу, надавливая на бока, перебираясь на ягодицы. Минхо вдавливает подушечки пальцев, чтобы потом погладить бережно и очень аккуратно, снять все грубые прикосновения.       — Я тебя люблю, — Джисон отрывается от поцелуев, чтобы сказать это снова и снова, твердо глядя в глаза, но все равно срывается на улыбку. Потому что очень любит. И от этого невероятно тепло и светло внутри. Так ярко, что все монстры прячутся по шкафам и углам. Он любит, может любить. И его любовь принимают.       — И я тебя люблю, счастье Сон-и, — Минхо смотрит мягко, завороженно, с таким обожанием. Но Джисон позволяет себе принять его, разрешить себя обожать, что Ли и делает. Много долгих минут.       — Вот так, — мокрые от смазки пальцы медленно двигаются внутри раскрытой дырочки, плавно толкаясь в закусившего губу Джисона. Минхо растягивает его и целует без остановки. Одну ногу Хана он положил себе на плечо, поэтому теперь с довольной улыбкой постоянно целует внутреннюю сторону бедра, пока пальцами то толкается, ускоряясь, то дразнит, оглаживая самый ободок ануса. Минхо дразнит, кривится в ухмылке, но взглядом обожает, поклоняется, шепчет похвалу и признания через каждое слово. — Ты очень хорошо принимаешь мои пальцы, Хан-и, уже три входят так легко. Ты такой растянутый для меня.       — Для тебя, Минхо, — Хан хватается за подушку и гнется в спине, когда Ли давит пальцем на простату и массирует эту точку. — Пожалуйста.       Джисону так необходимо больше, ближе и очень хочется поцеловать — слюны и стонов во рту столько, что срочно нужны губы Минхо, а желательно и он сам сверху, рядом, внутри — везде.       — Пожалуйста, давай, — Джисон шепчет, когда снова выгибается перед Минхо, позволяя тому увидеть, насколько он открытый, нуждающийся и влюбленный. — Я очень хочу тебя внутри. И поцелуй, хен. Пожалуйста.       Хан жмурится, когда старший снова проходится пальцами по чувствительной точке, и облегченно стонет, когда Минхо оказывается над ним, прижимаясь кожей к коже и губами к губам. Дрожь раскатывается по всему телу, когда Минхо липкой от смазки рукой проводит по его напряженному и покрасневшему члену, нежно гладит, позволяя капризно толкаться в руку и не сдерживать стоны, прорывающиеся сквозь поцелуи.       — Джисон, ты самая большая удача в моей жизни, лучшая ее часть, самая яркая и красивая, — Минхо снова целует в шею, бормоча эти слова и наглаживая свободной рукой бок Хана.       Услышав это, Хан замирает, стараясь посмотреть на Минхо, но тот не отстраняется от шеи, лишь уши краснеют, а дыхание сбивается. Но Джисон позволяет себе поверить этим словам. Поверить в то, что Минхо счастлив из-за него. Это спасает от всех страшных мыслей.       — А ты моя, — Хан всё же отрывает его от своих ключиц, слегка сжимая волосы на затылке, чтобы сказать это глядя в глаза. Слишком уж важные слова. — Ты моя причина.       Джисон почти плачет, когда его целуют трепетно, а Минхо тяжело дышит, толкаясь смазанным членом глубже, раскрывая его под себя и соединяя их тела. Толчки бережные и медленные, тяжелые и очень глубокие. Минхо не торопится, нежно оглаживая его тело, принимая поцелуи Хана и даря свои в ответ.       Джисон чувствует движение бедер, слышит хриплое дыхание Минхо, но самое главное — видит счастливый взгляд, полный любви и направленный только на него.       На одном из толчков Минхо несдержанно стонет и обрывает их зрительный контакт, закатывая глаза от удовольствия. Медленный темп обоих сводит с ума, и Хану очень нравится их маленькое безумие.       — Так хорошо, Джисон-и, — Минхо становится труднее сдерживать себя, и он несколько раз срывается на более быстрые фрикции, с силой толкаясь и вжимаясь в Хана, ускоряясь, но неизменно замедляется, чтобы снова и снова поцеловать.       — Мне тоже, Лино, — Хан выгибается под ним и хватается за спину сильнее, боясь выпустить из объятий, пока Минхо с тихим постаныванием отводит бедра, покручивает ими и снова проталкивается внутрь, с каждым движением задевая простату.       — Давай, счастье, ты первый, — рука Ли ложится на его изнывающий член и начинает быстро двигаться, стараясь соответствовать таким же частым толчкам внутри.       Та забота, бережность и внимание, с которыми к нему относится хен, подталкивают Джисона к краю сильнее любой стимуляции, отчего он с безмолвным криком кончает, задыхаясь и сгорая под неуемными прикосновениями и поцелуями Минхо, который тут же срывается вместе с ним, хотя и продолжает толкаться сквозь обрушившийся оргазм и беспрерывно целовать, глуша стоны в карамельной коже.       — Сон-и! — Минхо наваливается всем телом, содрогаясь, пока Хан гладит напряженную спину, венозные руки и целует в мокрые виски, дрожа не меньше.       Минхо с трудом приходит в себя, размякая рядом, но все равно тащит Хана в объятия, закутывая его в себя, сгребая, как медведь, отчего Джисон тихо смеется, пока Минхо пыхтит и щурит глаза на чужой смех.       — Что? — старший дает ему немного пространства, чтобы посмотреть в глаза и огладить затылок, мягко массируя.       — Ничего, — Джисон оставляет быстрый поцелуй на челюсти, отчего Минхо снова пыхтит, выпрашивая все-таки еще один, более долгий. — Я просто люблю тебя, Лино.       — А я тебя, мое счастье, — Минхо светится от слов Джисона, улыбается ему и смотрит завороженно.       Хан не удерживается, перенимая чужую привычку наваливаться с поцелуями, и сам тянет губы, обнимает и отдает всего себя. Снова и снова. Потому что рядом с Минхо безопасно.