Confession

Полуживое подобие тарелки, наполненное водянистой жидкостью, напоминающее больше...ох, могу уверить вас, читатель, выглядела субстанция просто омерзительно, эта треснувшая по краям посудина, наконец, разбилась о грязный пол в очередной жалкой истерике твоей матери. Тусклая и противно моргающая временами лампочка окидывала, кажется, кухню, гадким желтым светом. От этого частенько кружилась голова и в глазах все мутнело, превращаясь в нечёткие зелёные пятна. Вы лишь тихонько коснулись пола босой ногой, задев пару осколков. Части разбившейся тарелки разлетелись по крохотной комнате, как от взорвавшегося снаряда. Нередко, малейший осколок лишал людей существования, прямо на поле боя. Ты вроде как только что был, но мгновение и судьба, может неудача, думайте как хотите, перечеркнула сознание, разорвав сосуд, или пробив череп, как повезёт. Неутихающий крик, наконец, пересёк подсознательную часть твоего разума и на миг остановил деструктивные мысли. -"Я говорила тебе!.. Я говорила тебе.... Какого черта ты... ничтожество....ничтожество! Я придушу тебя и Бог поблагодарит меня за это!" Невысокая женщина, покрытая совсем не старческими морщинами рычала, рвав на себе волосы. Седые пряди ласково падали на пол, укрывая одинокие осколки треснувшей посуды. Голос временами надрывался. Как и что-то в тебе. Мгновение и вашу голову, дорогой читатель, схватила за волосы костлявая рука. Вздутые от глухой ярости вены казались массивными трубками под сухой, трескавшейся кожей. До вашего внимания доносились звуки рвавшихся волос, где-то в районе затылка. Тошнотворные брызги слюны кидались в разные стороны, пока упавшая нравственно матушка причитала тебе. -"Ты глупое создание... Я отбила всю твою голову и ты запамятовала значение слова пост?" Скоро все закончилось. Очередной приступ прошел без серьёзных оставленных последствий. Тебе снова запретили есть. Можем сделать не глупый вывод, данные запреты вы постоянно нарушали, ведь сосуществовать с правилами матушки, оставаясь в себе, было бы просто непосильной задачей. Вашему взгляду представала картина, как это избитое, родное вам по крови создание изводило себя, как ни странно своими же запретами, пытаясь задушить мысли о своей порочности. Каждодневное непринятие себя так сказывалось на вашей родне. Может быть эта разгоряченная, даже сожженная собой внутренне женщина подобными действиями карала себя, лживая справедливость принятая ей не позволяла кому-то вроде неё существовать в счастии. Хотя отголоски внутреннего пепла шептали ей, что она приняла неверное решение, но пути назад уже нет.