Зарисовки

Общество не принимает тех, кто отличается от норм: отвергает, высмеивает, скрывает и лишает любого проявления понимания и сочувствия. «Смотря какое общество: гештальт-психологи явно не в этой категории». Возможно, но, к сожалению, мир это не консилиум гештальт-психологов. Люк рано потерял семью: родители отказались от мальчишке, едва ему исполнилось год. Боялись осуждения. В приюте его никто не воспринимал всерьез, кормили сутки через троя — когда нянечка уставала от истошных криков ребенка и высмеивали за несуразность внешности. «Крысолов, крысолов!» — верещали дети, завидев Люка идущем с рынка: там он умудрился ухватить с прилавка кусок сухой ватрушки с творогом. «Я не ловлю крыс», — думал Люк в ответ на обидные крики. До 11 лет он пытался оправдаться: убедить всех в том, что крыс он не ловил, и уж тем более не ест. Что нос у него нормальный, да, слегка скрючен и чуть длиннее обычно, но дышать им можно. Что глаза у него здоровые, он видит лучше всех — возможно из-за крупного размера глазниц и полного отсутствия век. Да и ростом он не сильно отличался от знакомых. Правда в его компании было всего два человека ростом 2 метра, но были же. Но общество отказывалось его принимать, высмеивая каждый шаг парня. В 13 лет у него украли одежду и Люку пришлось от пруда до приюта щеголять обнаженным. Никто не предложил ему даже старый рваный платок. Лишь смеялись и осуждали. В 15 девушка пригласила его на танец в самый центр зала, а как только он на крыльях чувств подпархнул к ней, мечта растворилась и утонула с головой в ведре бычьей крови. Той ночью он часа четыре вымывал из себя эту зловонную тягучую жижу. Холодная вода плохо промывала одежду, а горячую никто не собирался тратить ради Крысолова. В 18 Люка с одной кружкой и единственной тарелкой выставили из приюта. В его день рождения. Так и сказали: «Поздравляем — теперь мы не обязаны о тебе заботиться» — и кажется, вздохнули все сотрудники, что с удовольствием наблюдали как за парнем закрывается калитка. Люк улыбнулся. Ему впервые в его день рождения сказали «поздравляем». Тогда, еще через месяц, он смог устроиться на работу. Ловил крыс в местной пекарне. Предложили немного: ночлег и еду три раза в день. Юноша согласился за неимением шансов. Он даже разобщался с дочкой повара — Алисой. Та учила его печь пироги и закручивать круассаны пока отец не видел. Она не осуждала Люка, не оскорбляла и не высмеивала. Девушка сочувствовала ему, но и восхищалась его мужеством: он все еще противостоит толпе. Толпе, что готова отвернуться от человека буквально из-за внешности. Она привыкла к Люку. Привыкла его подскакивающему кончику носа, когда юноша заливисто смеется, привыкла выпирающей верхней челюсти вместе с улыбкой. У Люка глаза становятся больше, каждый раз, когда он что-то говорит. Но и к этому она привыкла. Она видела какой он, когда читает свою любимую книгу. Она видела как яростно он доказывает свою правоту в споре с отцом и оказывается прав. Она наблюдала за ним, как ответственно он подходит к любой деятельности, которую ему поручишь. Он выхаживал её котят, когда кошку сбила машина. Ни у кого не хватило терпения, а он смог. Может обществу стоит поменять свои стандарты? А может стоит учитывать то, что человек не в силах изменить или выбрать? А может вообще — начать следить и корректировать только свою жизнь? Здесь нет правых и виноватых, но здесь есть действия, за которые ответственность несем мы, а есть то, где ответственность остается на других. И, пожалуй, внешность другого это все же и его ответственность.