Сюрприз, от которого в душе зацвели хризантемы

***

      В начале июльских дней, солнце уже проявляет свою безжалостную мощь, заливая Сумеру золотистым светом и окутывая ею все вокруг. Полуденное солнце нещадно жарило любого, кто пытался выйти на улицу без платка или шапки на голове. Редкое облако нависло над городом, тенистые улицы чисто вымощены и блестят на солнцепеке. Летний воздух насыщен ароматами цветущих садов из прекрасных падисар, наследницами ушедшей в историю Богини Цветов, и лиловыми сумерскими розами, а также диких джунглевых лесов. Священное дерево вовсю распускала свои стебли и даже впервые за многие десятилетия проявились под яркий свет зарева редкие белые цветки. Зрелище столь красивое, что в это лето дендро регион посетило гораздо больше людей, чем когда-либо за последние несколько лет. Это начало лета стало раем для торговцев и адом для аллергиков и тех, кто все-таки решился выйти на улицу без головного убора.       Аль-Хайтам неспешно попивал красное вино в тени открытого на улице кафе, читая книгу, написанную в этом триместре кем-то из студентов Вахуманы. Его всегда интересовали журналы об экспедиции в районе давно уничтоженного Каэнри’ах. Технологии, доведенные до высшей степени прогрессивности, поражали умы даже сейчас в их время. Но экспедиции в те края были под запретом и лишь недавно были разрешены под командованием ученых, что уже неоднократно доказывали всем в Академии свою значимость, и опытных искателей приключений. Даже его друг Итэр отправился в эту экспедицию, после рассказав ему обо всем, что тот видел, сидя в этом же кафе минувшим месяцем назад.       Сейчас у него обеденный перерыв. Он мог спокойно прихлебывать сумерское вино, читать книгу и слушать, как через дорогу от него скандально известный архитектор из Кшахревара. Его мокрые блондинистые волосы прилипли к коже, образуя еще больший беспорядок, чем бывает прическа Кавеха в обычное время. Кожа блестела от пота, а белая расстёгнутая на половину блузка была в нескольких местах потемневшей. Он яро спорил с кем-то из студентов Спантамада, судя по отличительной шапке, кто конкретно это был секретарь не помнил. Из-за наушников не было слышно, о чем те спорят, но аль-Хайтаму было все равно на тех двоих до тех пор, пока Кавех не стукнул кулаком по столу и от злости перешел на другую сторону дороги, сев к нему за столик и опустошив залпом его вино. Секретарь вопросительно поднял бровь, ничего не говоря. — Твой вкус ужасен, — констатировал архитектор, поставив стакан обратно на стол, прожигая взглядом того студента, с кем ранее тот спорил. — Не хуже тебя, — колко вернул ответ секретарь, невозмутимо переворачивая страницу книги.       Кавех ничего не ответил, но ярость в глазах вновь вспыхнула и тут же стихла. Он улыбнулся, глядя по сторонам. — Твоя «душность» не даст тебе испортить мне праздничное настроение, выкуси, — после этих слов он повернулся к нему лицо и высунул язык, дразня соседа.       Аль-Хайтам его стоически игнорировал, но при этом сильнее зарылся в книгу, делая вид, будто тот не видел, как его сосед подошел к доске объявлений, посмотрел на новые письма. После взял бумагу из стопки своих чертежей, с которыми тот постоянно носился, и принялся резко выцарапывать на нем ответное сообщение, прилепляя его доску под другим письмом. Он совершенно уверен, кому оно предназначалось. С таким лицом, кое красовалось на Кавехе, тот мог писать лишь ему, узнав почерк и стиль написания текста. Он бесился сразу, когда видел его сообщения. Когда обеденный перерыв подошел к концу, аль-Хайтам расплатился у бармена за вино и напоследок задержался у доски объявления, читая новое письмо.       Ничего нового, а жаль. Он то понадеялся, что Кавех в иной раз сможет поддержать спор, а тот как обычно ушел от темы в философию, которую секретарь не очень то любил обсуждать. Не став писать в ответ сообщение, он уже хотел было уйти, но случайно задел доску плечом, срывая свежую бумагу с нее. Как назло именно его сообщение. Бумага упала лицевой стороной вниз. Внимание мужчины привлекло то, что на обратной стороне что-то было подписано. Список имен. Точнее список имен друзей Кавеха с подписью «гости». По всей видимости это были те, кого Кавех хотел пригласить на свой день рождения через несколько дней. А потом по неаккуратности этот наверняка важный листок стал посредником на старой доске. Аль-Хайтам хмыкнул, когда не увидел в этом списке свое имя. Ожидаемо.

***

      Его рабочий день официально окончен. Все его коллеги уже ушли по домам, лишь он, трудолюбивые студенты и новоиспеченные мудрецы остались в доме даэны, продолжая свои дела. У него же дел не было. Он по глупости взял собой этот список, вероятней всего понимая, что его хозяин уже рыщет в его поисках, а сам он гипнотизировал его и думал. Секретарь убеждал себя в том, что это глупо, что это ему не нужно и между прочим тратило его личное время, коим тот так дорожил.       Но так же он знал своего соседа и бывшего лучшего друга. Помнил, что тот сделал для него в его день рождения и как тот потратил на него свое время, которое тот мог потратить на работу в новом архитектурном плане. Но потратил на него. Взглянув на лежащий серый ключ, он принял решение.       Сжимая в свободной руке серый брелок с хищной птицей, он старательно и усердно, меняя свой почерк, чтобы не оставить следов, составлял приглашения на праздник для всех по списку, за исключением себя.       Ощущая усталость, он не ощущал, как быстрее забилось у него сердце от мысли, что Кавеху будет приятно.

***

— Извини, у меня правда неотложные дела в лесу Авидье. Мне жаль, что я не смогу прийти на твой день рождения, Кавех, но я обязательно передам посылкой подарок, не беспокойся! — уши Тигнари виновато прижались к голове, а весь его вид был через чур смущенный и сожалеющий. Ему было неловко отказывать в приглашении.       Архитектор был на грани. Мало того, что он потерял список гостей, из-за чего ему пришлось просидеть весь вечер, вспоминая всех, кого он хотел пригласить. Так еще и оказывается, что никто не может прийти, сославшись на сильную занятость! Все до единого! От несправедливости ему хотелось выть. И плакать, чего он точно не признает. Тигнари был последним из приглашенных, но даже он не может, решив провести лекцию для всех лесных стражей о пожароопасном сезоне и о том, что делать при обнаружении пожара. Архитектор не злился на него, потому что понимал серьезность, но менее обидно не становилось. Кавех любил свои дни рождения, отмечая каждый так, словно тот мог стать последний. А что сейчас? Сейчас он один. Видимо в этом году его придется провести в гордом одиночестве, поедая мороженное и вытирая горькие слезы. Наверняка аль-Хайтам будет радоваться, видя его грусть. — Ничего, я все понимаю, — тяжело выдохнул он, уходя прочь.       Грусть, отчаяние и злость так сильно затопили сознание архитектора, что тот проходил в таком состоянии несколько дней. Из-за чего у него срывались все планы и встречи, чертежи выходили косыми, потому те летели в мусорное ведро, а еще он был так слеп в своем отвратительном настроении, что не замечал как часто пропадал секретарь вне дома и то, что тот приносил и прятал в своей комнате, в которую тот никогда не заходит.

***

      Наступило девятое июля. День рождения Кавеха. Но его самого это не радовало. Он даже из дома выйти не хотел, пока не пришел его сосед, скрестив руки на груди. Оценивающий взгляд холодно прошелся по опухшему лицу, останавливаясь на тусклых рубиновых глазах. — Выглядишь жалко, -констатировал он, оценив взглядом бардак, что тот учинил. Кавеху будто дали пощечину. Источая злобу всем своим существом, он вперил ответный взгляд в соседа, точно пытаясь прожечь. — Отвали, — процедил сквозь зубы блондин, сильнее кутаясь в одеяло. — Нет, — просто ответил секретарь, — пришел сказать, что через десять минут придут уборщики из Академии навести порядок и…       Предложение оборвалось, как последняя нота «изящного звучания»*, едва затухнувшая в воздухе, оставляя жаждущих музыки слушателей в ступоре и ожидании продолжения. Мысль была ясна как кристалл, искрящийся на солнце. Архитектор понятливо кивнул головой, вставая с кровати и собирая разбросанные на полу вещи.       Тот ушел быстро и тихо, оставляя секретаря одного в большом доме…

***

      На Сумеру спустился глубокий вечер. Бледная луна скользила по ночному небу, подсвечивая узкие улочки, запутанные тропки и террасы. В садах тихо шуршали листья, крошечные капли росы скатывались по лепесткам забытых цветов, наряжая их в мерцающую драгоценность. Достаточно густая тьма вкупе с неожиданным туманом окутали жилые дома с горящими в них окнами и заброшенные улочки, которые еще утром были забиты торговцами, студентами и актерами из театра, которые именно в этот день решили провести ревизую своих запасов.       Блондин не заметил, как грянул вечер, как опустели улицы и как остался совершенно один. Бледных в свете луны губ тронула грустная улыбка. Одинок в свой день рождения. Одинок на когда-то оживленной улице. Несправедливо. Грустно. Обидно. Боль клубилась внутри, как раскаленное ядро внутри Мехрака, коим Кавех когда-то того одарил, подарив примитивный разум. Селестия явно насмехается над ним, глядя на него сверху вниз, как на ничтожную бумажку.       С губ сорвался смешок. Он сравнивает себя с букашкой, стоя в одиночестве в собственный день рождения. Ничтожество.       Прохладный ветер пронизывал холодом тело, заставляя его покрываться гусиной кожей и сжаться в плечах в неуклюжей попытке согреться. Стало слишком холодно с тех пор, как он ушел. Его одежда не подразумевала прогулки в вечернее время, да и он сам не думал, что, находясь в собственных мыслях, он прогуляет так долго. Зато его сосед наверняка радуется одиночеству в его отсутствие. Неожиданно к нему вышла Нилу, выходя из-за дверей, ведущих на Большой базар. Архитектор не заметил, как прошел улицу Сокровищ. — Привет, ты чего здесь? — обеспокоено поинтересовалась танцовщица.       Нилу красивая девушка. Он всегда с удовольствием отмечал ее красоту со стороны внутреннего эстета, понимая почему та так популярна. Ее кожа гладкая, почти застывшая в вечной статичности, словно кукла, данная зрителю для украшения. Кажется, что взгляд Нилу способен производить на зрителя известное очарование своей непосредственностью. Когда она улыбается, ее губы образуют искреннюю кривую, показывающую ее жизнерадостность. В то же время, кажется, что за этой жизнерадостностью скрывается тайна некоторого глубокого креативного потенциала. Но сейчас ее внешность выделяется благодаря ярким контрастом: определенно очерченные скулы, грациозный нос и утонченный подбородок создают впечатление образцовой красоты, вытесняющей все другие восприятия. Даже одежды на ней смотрелись гармонично, подчеркивая атлетическое тело и ее характер. Будто именно сейчас она встанет в центре улицы и начнет свое великолепное представление, загипнотизирую всех, кто находиться рядом. Но на улице не было никого, за исключением голосов патрульных из «Бригады тридцать». — Гуляю, а ты? — Кавех не любил пустых диалогов. Эти «Привет. Как дела?» сразу подчеркивали, что вы с этим человеком чужие люди, с которым волей неволей пересекаешься. От таких диалогов веяло холодом и отчужденностью. — Как репецития?       Нилу была их тех, кого он пригласил. — Хорошо, — лучезарно ответила девушка, стараясь не замечать как погрустнели алые рубины в глазах, — на самом деле тебя ищу.       Кавех удивленно вскинул брови. Нилу молчаливо кивнула и улыбнулась, подавая архитектору руку. Осторожно взяв девушку за руку, они вместе направились по мосту на верхний этаж и, пройдя пару ветвлений мостов, дошли до дома аль-Хайтама. — Зачем нам к аль-Хайтаму? — спросил тот чуть нервно. Она же не догадалась, что он живет тут вместе с ним? Правда же? — Пойдем, — натянуто процедила девушка, недовольная заминкой. Ей итак было неловко, что она опоздала, перепутав время, так и именно на ее плечи волей случая упала ноша привести сюда Кавеха.       Он медленно шел по дорожке, наслаждаясь тихим вечером, когда вдруг заметил, что в доме горит свет. Его брови сузились, когда он рассмотрел силуэты, двигающиеся за окнами.       Подойдя к двери, они услышали какие-то звуки изнутри и решили войти. Однако, не успел он пройти на порог дома, как из-за щелей дома выбросились его друзья, крича «сюрприз!». Парень был столь сильно испуган, что едва не ударил свой спящий Мехрак на землю. Все те, кого он ранее пригласил на свой день рождения, сейчас шли к нему, улыбаясь и поздравляя с его праздником, одновременно наперебой желая ему разных благословлений.       Когда он лучше рассмотрел все вокруг, то заметил, что его друзья организовали для него вечеринку. Гостиная, подготовленная ко дню рождения, излучала радость и праздничное настроение. Она была украшена яркими лентами, бумажными гирляндами, серебристыми и золотистыми шарами, которые свисали с потолка и украшали комнату.       В центре комнаты стоял большой стол с блюдами и тортом, украшенным яркими цветами из мастики и свечами, кексы, пироги и другие сладости, а также бутылки пива и вина. Стол был украшен золотистыми и серебристыми аксессуарами, которые подчеркивали праздничный характер комнаты. Рядом с ним стояли сдержанные кресла и столики для гостей.       Стены были украшены красочными буквами «Happy Birthday» и другими аксессуарами, которые придавали комнате более праздничный вид. Деревянный пол был покрыт красивым ковром, оснащенным одним из лучших моделей золотого или желтого цвета, который дополнял украшения комнаты. Парень был счастлив увидеть своих друзей, которых он уже и не надеялся увидеть сегодня. Он чувствовал, что сейчас заплачет. Нилу, как ближе стоящая гостья, увидела состояние друга и принялась его обнимать, нежно водя рукой по волосам. Кавех сдерживался как мог. — Вы устроили для меня сюрприз… — севшим голосом проговорил архитектор, все еще позволяя Нилу себя обнимать. — Это не мы, — ответил Сайно, озираясь и похлопывая друга по плечу, — мы с Тигнари пришли сюда первыми и к нашему приходу все уже было готово к празднику.       Кавех нахмурил брови. Огляделся. Все присутствующие гости были именно те, кого он выписал в свой список. Его смущала одна деталь. — Это же дом Аль-Хайтама. Так где он? — повертев головой, гости все как один пожали плечами и лишь Сайно ответил на вопрос. — Я видел его часом ранее в гавани. Сказал, что позволил одному из твоих друзей «арендовать» его большой дом для праздника, — на этих словах он хитро ухмыльнулся, стрельнув взглядом Тигнари. Только они оба знали, что Кавех жил здесь и потому нет никакого «друга», который организовал вечеринку. — Я скоро! Начинайте пока! — и пулей выскочил из дома, оставив Дэхью, Нилу, Кандакию вопросительно смотреть ему вслед, Сайно и Тигнари загадочно подмигнуть друг другу, а остальных гостей начать праздник без именинника.

***

— Из нас двоих только я альтруист. В твоей чёрствой душе наконец-то начали прорастать человеческие чувства? — язвительно начал Кавех, внутренне коря себя за такой тон.       Не так разговаривают с тем, кто сделал ему такой подарок. Архитектор спихнул этот тон на обиду за чуть не испорченный день. — Не нуждаюсь в такой ерунде.       Секретарь даже не повернулся к нему, сидя на лавочке в гавани и держа книгу в руках. В вечернее время тут не бывало людей, а потому этим местом пользовался он сам. Здесь тихо и спокойно, шум из города не доходил до этого места, создавая почти идеальные условия для одиночества. Жаль, что здесь было влажно. Долго с книгой не посидеть.       Блондин замялся, не зная как отблагодарить секретаря за такой подарок. Что сказать человеку, с которым ругался каждый чертов день? — Почему ты не пришел на праздник? — вырвался ненужный вопрос, но ничего собой поделать Кавех не мог. На такое решиться было непросто. — Меня не было в списке гостей, — пожимает плечами аль-Хайтам, все еще сидя к соседу спиной. Почему-то Кавеху хочется увидеть его лицо прямо сейчас. — Это глупо. — Могу согласиться.       Мгновение и их голоса стихли, и лишь шум воды хоть как-то разбивал тяжелую тишину. Оба не решались что сказать. Хотелось сказать многое, но в тоже время просто промолчать. — Я приглашаю тебя на праздник. Ты согласен? — нарушил все-таки тишину, слыша в ответ лишь стук собственного участившегося сердца.       Книга громко захлопнулась. Ее владелец поднялся на ноги и лишь сейчас посмотрел ему в глаза, отмечая как глаза напротив сверкали яркими рубинами. Секретарь не знает, но Кавех думает, что его глаза сейчас неестественно зеленые, как глубокий изумруд. С бледных губ сорвалось слабое и волнительное «Да».       Они вместе вышли в город. Молчаливость окутала их прогулку, и только шаги на асфальтовой дорожке были слышны. Места, где они шли, обрамлены были старинными зданиями, которые добавляли любопытства везде, где они ходили. Кавех остановился перед витриной магазина и замер, вглядываясь, а после отвернул взгляд на улицу, вдаль. Аль-Хайтам ему не мешал, просто смотрел на него. Местность выделенная тишиной, добавляла только этой молчаливой прогулке больше таинственности. Кавех смотрел вдаль, как будто подчинялся ветру, который непроизвольно воздвигал его волосы. Аль-Хайтам посмотрел на него и беззвучно затряс головой, повернувшись к еще более таинственным улицам Сумеру.       Так закончилась их молчаливая прогулка, стоя на пороге их общего дома. Кавех признается себе, как волновало его сердце редкие взоры изумрудных глаз, оплетая то стеблями красивых хризантем. Белых, с красной соцветием. А аль-Хайтам признает, что смотреть в рубиновые глаза, ловя в них отражение его собственных будет намного чарующе любой прочитанной книги.       Два совершенно противоположных человека. Две разные стороны одной монеты. Таким, как они, тяжело признать свою слабость в чем-то. Но чем больше проходит времени, тем сильнее крепнут их чувства. И может когда-нибудь они в этом признаются.       Ну а сейчас они просто насладятся праздником, бросая друг на друга взгляды.