Отпуск

Шан Цинхуа сидел за, казалось бы, бесконечными отчетами в ледяном дворце, как вдруг дверь его покоев резко распахнулась. Внутрь влетел разъяренный Шень Цинцю. Он уже не в первый раз так бесцеремонно вламывался к нему, и Цинхуа мысленно закатил глаза, так как знал, что его ждет. -Глупый автор! — как и следовало ожидать, первым, что он услышал было оскорбление. -И тебе привет, братец Огурец. -Я все еще не понимаю как ты мог написать эту чертовщину! -Как будто у меня был выбор. — язвительно бросил Цинхуа. Ему надоело регулярно выслушивать все это. Он ведь писал это исключительно ради денег. Уж точно не ради удовольствия. -Хочешь сказать кто-то заставлял писать тебя этот чертов роман?! — Да, деньги. — Чертов писака! -Успокойся уже! — вспылил Шан. — У меня настроения нет выслушивать твои ругательства. -Да я полностью спокоен, просто не понимаю, каким нужно быть человеком, чтобы написать этот бред! -Ну раз это бред, то зачем было это читать?! — Цинхуа больше не мог так просто терпеть оскорбления. Так долго уже терпел. — У тебя же был шанс отправиться домой, почему же ты этого не сделал? Ты только и можешь, что оскорблять меня! — заклинатель вскочил на ноги. — Тебе бы следовало сказать спасибо за существование этого мира! -Сказать спасибо? Такому как ты? Писателю грязных гаремников? -Ты фактически живёшь в моем мире. В мире, который создал я. В мире, где я вообще бог. Но при этом все относятся ко мне, как к какому-то куску дерьма! — Шан Цинхуа перешел на крик. — Ты думаешь только о своих проблемах, заявляешься ко мне без спроса и закидываешь оскорблениями! Чем я тебе не угодил? Почему ты так меня ненавидишь? Почему ВСЕ меня ненавидят?! Я правда настолько ужасный человек? — голос Цинхуа дрогнул. — Раз даже тот, кого я искренне считал другом, меня ненавидит? Ты не представляешь как мне надоело при каждой, повторюсь, каждой, нашей встрече выслушивать какой я ужасный! Плюйся своим ядом на кого-нибудь другого! Мне это надоело! — Самолет повернулся к Огурцу спиной. — Уходи. — наверное ему не следовало так срываться на друге, но Цинхуа как будто утратил всякий контроль над собой, было ощущения, что грубые слова сами вылетают из его рта. — Шан… — Цинцю резко потерял весь запал. «Считал другом»? Теперь уже нет? Молодец Шэнь Цинцю, ты только что окончательно оттолкнул своего самого (не считая Ло Бинхэ конечно) близкого человека. Отличная работа! Просто супер! От этого осознания у Цинцю возникло чувство, что его окатило ледяной водой. — Оставь меня, прошу. — Цинхуа с трудом сглотнул ком, вставший в горле. — Просто уйди. Шэнь Цинцю не сдвинулся с места, он не хотел все вот так оставлять. -Я пропросил тебя уйти! — Цинхуа резко развернулся, смотря на него глазами, с теперь уже, как понял Лорд пика Цинцзин, нескрываемой болью, по его щекам катились крупные слезы. Он сорвался на крик. — Просто уйди! Убирайся! Цинцю почувствовал, как в сердце что-то больно кольнуло, но все равно остался стаять на месте, как изваяние. Тут в комнату вошел Мобэй-цзюнь. — Лорд Шэнь, попрошу вас уйти. — скорее приказал, чем попросил король Северных Пустошей. Шэнь Цинцю решил не спорить. Он с пустым сердцем отправился на выход. Ему нужно было срочно переварить это все. Стоило ему глубже задуматься об срыве друга, как он понял, что и вправду относился к Цинхуа незаслуженно грубо. А ведь тот взорвался только сейчас… Многие годы он терпел такое отношение к себе, улыбался, смеялся, как ни в чем не бывало и не давал своей боли вырваться наружу. Еще никогда Цинцю не чувствовал такой огромной, всепоглощающей вины. Как он мог так относиться к своему другу? Хотя имеет ли он право называть его другом? И считали ли его другом все это время? Цинхуа ведь правда хороший и искренний человек, он не заслуживал к себе такого ужасного отношения. Какой же Цинцю ублюдок! Ведь Цинхуа правду сказал. Зачем же он читал ПГБД, если ненавидел? Пусть он и называл себя хейтером, в глубине души он знал, что был главным фанатом этой писанины. Выходит, он все это время лгал и себе, и Самолету? *** Шэнь Цинцю вернулся на пик в ужасном настроении. На пороге его встретил радостный Бинхэ, но увидев супруга, тут же помрачнел. — Кто посмел испортить настроение Учителю? — Никто, Бинхэ, просто этот Учитель ужасный человек. — Не говори так. — Бинхэ захватил Цинцю в жаркий плен своих объятий и сжал. — Что заставило тебя поверить в это? — Не хочу сейчас это обсуждать. — Как пожелает муж. Ты голоден? Я приготовил ужин. — Спасибо, Бинхэ. — несмотря на отсутствие голода, Цинцю решил не расстраивать хотя бы мужа своим отказом. Хотя вряд ли бы он обиделся по-настоящему. После ужина Бинхэ вновь обратился к Цинцю: — Может Учитель все-таки расскажет что произошло? — Шан Цинхуа… Он. — слова давались с трудом. — Так это он посмел расстроить тебя? Одно твое слово, и я. — Нет, Бинхэ. Не смей его обижать. Он хороший человек. Правда хороший. А я все это время был с ним груб, даже оскорблял его. Я ведь не задумывался над своими словами, тем самым причиняя ему боль. К нему абсолютно все относились незаслуженно грубо. А ведь я был его единственным другом. Какого же ему было это слушать на протяжении стольких лет? Он ведь даже не показывал своей обиды. После всех моих слов помогал мне, у него оставались силы на улыбку и смех. А я не заметил его ужасного состояния… Ужасный из меня друг.- из глаз Цинцю потекли слезы, Цинхуа ведь за все время стал ему дорогим человеком, но разве к дорогим людям так относятся? Бинхэ притянул к себе мужа и усадил на колени: — Учитель, никто не может так о вас говорить. Даже вы сами. Ведь ты, Цинцю, самый прекрасный человек из всех, кого я встречал. Самый красивый. Самый добрый. Самый мудрый и умный. — каждое слово сопровождалось поцелуем то в щеку, то в нос, то в лоб. — Спасибо, Бинхэ. — впервые за вечер лицо Цинцю осветилось яркой улыбкой.