Неудачное утро или как рассмешить Дьявола

За окошком, хоть и плотно зашторенным, давно встало солнце, значит вместе с ним давно пробудилась организация "Смерть небожителей". Первенцами, абсолютно не удивительно, встают Гоголь, и, наверное, петух, других неадекватов не нашлось. Ну, как говориться, первый блин- комом. Нет, это конечно же не вся организация, но сейчас остальные петухи погружены в царство морфея, простым языком- спят. На самом деле, это совершенно нормально, так как стрелка часов даже не дошла до пяти, а Гоголь, черт его дернул, уже на ногах. Он, как заслуженный клоун, занят тем, что ходит по комнатам товарищей и переставляет их будильники. Николай тихо, но ужасно самодовольно садится за маленький стол на кухне, потому-что большой не удалось украсть с мебельного завода, поглядывая на старые часы, в ожидании момента икс. Будильники сработают примерно через 1 минуту 27 секунд, поэтому у него еще есть время поставить чайник. По большой квартире раздаётся оглушительный звук, образованный из аж трех будильников, включившихся разом. Хочешь ни хочешь-а проснуться нужно, причем проснуться весьма ошеломленным и слегка оглушенным от звона. Также, как акцию, можно услышать возгласы явно недовольного Фукучи, рыскающего Гоголя по всей квартире. Забегая на кухню тот удивлённо встаёт на пороге двери, смотря на стол. Нет, там не лежал раздетый Гоголь с розой в зубах, там лежали кружки, до верху наполненные чаем, пачка печенья и пустая упаковка зефира, а по середине красовалась фляга со спиртным напитком, чарующая взор Фукучи. Кажется, Николаю хватило тех самых "1 минута 27 секунд", чтобы завоевать сердце и печень командира. Тот, позабыв все обиды на шута, присел на отодвинутый стул, потянув руку к главному по его мнению на столе. -Знаешь ты мои рычаги, малец. Но на будующее, этот приём в следующий раз не сработает со мной. - Делая первый глоток ядрённого напитка, тот жмурит глаза и тянет руку к Николаю - Закусить! Дай закусить! Шут протягивает тому печенье со стола, улыбаясь как последний злодей. - Прошу. Делать нечего, ни хлеба, ни лука у них в доме не имееться, остались лишь бессмертные запасы чая с печеньем, различные специи и афобазол. Думаю, делать второй глоток спиртного напитка было ошибкой, не имея хотя бы первого пункта. Фукучи лишь вновь зажмурился и потянулся к Гоголю за второй порцией печенья, потому-что первая колом- вторая соколом, а остальные пташечками. Раздался скрип двери, из которой недовольно глядел Федор собственной персоной. Тот медленно прошел по маленькой комнате, плюхнувшись на свой стул. - Утро доброе, как спалось? - Шут почти хихикал, глядя на мятость своего друга, у которого и без того была не самая лучшая ночь за работой у компьютера. - Можешь и не говорить, итак вижу что ты бодр и весел. Тот лишь зло посмотрел на его наглую рожу, ничего не ответив, пододвигая свою чашку к себе. - Ты чего кислый такой, вон, на меня глянь, через это же прошел! - Улыбаясь, Фукучи толкнул парня в плечо, но тот явно не был готов к такой технике, поэтому его чашка с чаем чуть не пикировала на пол. Тот с еще большим презрением глянул на двоих, словно кошка, которая целую вечность не вылазила из-за дивана. - Шутка с будильником была не самой остроумной, Гоголь, впрочем, как и любая другая. - Холодно отрезал Достоевский. - Дос-кун злится на меня? Ох, какая досада, ущемляешь права бедных фокусников! - С наигранной грустью в голосе весьма артистично проборматал Гоголь. - Ах, нет, я не вынесу этого, лучше отрежьте мне уши! - А рот тебе не отрезать? - У Федора утро и вправду не заладилось, как и преведущее, честно говоря, а синяки под глазами выдают еще и то, что либо он колится, либо и вправду ночами на пролёт работает. Большая часть его знакомых смеют склониться к первому варианту, мол, проживание в Петербурге могло плохо сказаться на нём, так как во второй верить очень не хочется, жаль парня. - Не дуйся, а вообще я подумаю над предложением. - Так, салаги, прекратили сыр-бор. Дайте на старость лет отдохнуть. - Шутливо говорил Фукучи, наливая третью рюмочку, потому-что между первой и второй надо успеть выпить третью - А ты, Федя, и вправду, не кисли, нам грустные подчинённые не нужны. Вон, нам Гоголь стол накрыл, меня порадовал, прямо-таки хозяюшка. - Настроение мне портить не надо было. Додумался испортить, додумается и исправить. - Громко поставив допитую кружку чая на стол спокойно сказал Федор. На лице Николая тут же загорелась широченная улыбка, он быстро вскочил со стула и что-то с энтузиазмом принялся шептать командиру, будто Достоевский сидит где-то в конце квартиры. Командир задумчиво кивал, иногда встречаясь взглядами с Федором, который активно делал вид что ему совершенно не интересно, о чём там идёт речь. Тут же разойдясь, Гоголь театрально начал речь - Дос-кун кажется обиделся на нас. - Гоголь глядел на Фукучи самыми настоящими щенячьими глазами, словно сейчас заплачет. Да, актерский талант у него конечно в крови. - Мы ведь должны загладить вину перед ним, верно, Фукучи-сан? - Помойму, мы должны развеселить самого Дьявола, верно? - Знали бы их враги, чем они, бог знает, занимаются сейчас, давно бы рассмеялись над ними. Достоевский лишь сухо смотрел на них, и вправду не понимая, что эти отродья сатаны хотят сделать с ним. - Фукучи-сан, может быть, мы приступим? Уж очень не терпится! - Стоит отметить, что Николай говорил словно лиса, которая только что поймала зайца, и ему чертовски подходила эта интонация. - Я думаю - Очи встал со стула, медленно становясь сзади стула с Федором, который на него даже взгляда не повёл. - это отличная идея. - Фукучи быстро установил запястья федора на спинке стула. - Вот и хорошо. - Ехидно улыбаясь, Николай встал впереди "пленного", в наглую шевеля пальцами прямо перед его лицом, а он в свою очередь абсолютно не вдуплял, что они вообще творят, но ничего хорошего это явно не сулит. - Вы что творите? - Федор, почти сбитый с толку такими действиями, только-только начал понимать значение шевелящих пальцев перед лицом, искренне надеясь что ему чудится. - Идёт коза рогатая - Он и вправду решил устроить Федору ужасную детскую пытку для поднятия настроения, и с какой-то стороны ему самому казалось это чем то милым. Федор вжался в стул, как будто сможет взять и пропасть в нём. Если бы. - за малыми ребятами.. - Гоголь, нет. - Тот смущённо смотрел на него, пытаясь схватить пальцем кожу Фукучи сзади, дабы ущипнуть. Он понимал, в каком глупом и детском положении он находится, и ему такой расклад совершенно не нравился. - Забодает-забодает! - Тот вцепился пальцами в ребра друга, быстро переминая, пока тот пытался дать хороший пинок Гоголю в яйца, но пока он был занят собственным хихиканьем. - Надо же, малец, с каких пор ты перестал обманывать меня? - Фукучи крепко держал парня, который был на грани того чтобы свалить стул вместе с собой, искренне удивляясь такой реакции безэмоцианального "Дьявола". У Николая пальцы музыкальные, поэтому он быстро бегал по всему телу, вызывая всё новые и новые взрывы смеха. У Федора смех красивый, мелодичный, Гоголю он всегда нравился. И смех тоже. Достоевский, в какой-то момент вспомнив весь арсенал русского матного языка, открыто начал его использовать, на что получал лишь убийственную Гоголевскую щекотку. Он успевал лишь в небольших порциях набирать воздух в легкие, тут же выбрасывая его оттуда с новыми смешками. Как он ненавидел это. Нет, никогда он не опустился бы до мольбы о пощаде, но эта ситуация и вправду заставляла его задуматься. Впрочем, времени на это сейчас у него не было, как и места для мыслей, потому-что в голове у него возникла откровенно говоря свалка. Он какое-то время еще пытался защитить самые плохие места, но это ведь Гоголь, от него не скроешь. Николай в какой-то момент расслабился, оставляя сдерживание на не хрупких плечах Фукучи, совершенно перестав защищаться от ног, пытающихся заехать ему по самое не балуй. Зря. Секунда-две, и Гоголь получил прямо в яблочко ногой, и весьма заслужено. Тот взвыл и отскочил от этого морского ёжика вместе с Фукучи, который всё это время молчал и вообще на пьяную голову ушёл в свои мысли. Достоевский наконец-то сделал свободный вдох, сразу почуствовав ужасную боль на теле после грубых прикосновений, переодичечки хихикая. На его лице наконец стал медленно вырисовываться крайне недовольный взгляд, полный злости и прочего дерьма. Гоголь, быть может, хотел дать ему хороший подзатыльник, но вспомнив всю ситуацию, будто ему вместе с яйцами и мозги отшибло, вновь стал смотреть как ребенок, разбивший вазу, пока Фукучи ушел в явный запой, потому-что дай бог, не последняя.