Per aspera ad astra

      Петров любил подобные встречи с Сеченовым: когда они начинали обсуждать всё подряд. Приятно, когда есть тот, с кем можно поговорить на самые разные темы, хотя чаще всего всё сводилось к науке. — Вы хотите прыгнуть выше головы? — Виктор уселся рядом с ним на диван, закидывая ногу на ногу. — В каком смысле? — Сеченов приподнял брови, посмотрев на коллегу. — Вы всё время пытаетесь достичь невероятных результатов, я понимаю наше всеобщее желание «перевыполнить план», но всё же мы с вами учёные и должны стараться на качество, а не количество, — Петров хитро прищурился и улыбнулся, искоса поглядывая на академика. — Эх, Витя, ты не понимаешь, — Дмитрий снисходительно улыбнулся. — Тут всё иначе, я действительно хочу успеть как можно больше и значительнее, хочу помочь людям достичь невероятного. — А разве людям это нужно? — программист усмехнулся, откладывая в сторону чертежи, которые он держал до этого в руках, а точнее на пол.       Сеченов недоумевающе смерил того взглядом, а потом устало вздохнул. Как будто учитель, который должен объяснить легчайшую теорему ученику. Он хотел встать, но почувствовал, что Петров придержал его за локоть. «Не хочет», — мелькнуло в голове у учёного, он не стал сопротивляться и остался сидеть рядом. Виктор действительно не хотел, чтобы тот начал мельтешить и ходить туда-сюда. — Ты считаешь людям не нужен прогресс? — Дмитрий скрестил руки на груди, на этот раз вопросительно приподнимая только одну бровь. — Нет, Дмитрий Сергеевич, я не уверен, нужно ли людям ваше «невероятное», в большинстве своём это скромные скучные обыватели, которым не по силу понять что Вы хотите им дать, — во взгляде Виктора промелькнула искра. — Разве это важно? Главное дать это, а разберутся они со временем, — Сеченов постарался скрыть усмешку, но безуспешно. — Неблагодарный труд, Дмитрий Сергеевич, — Петров покачал головой. — Дима, — поправил тот. — Дима, — программист отмахнулся, мол, «не имеет значения».       Академик уже не раз просил в личных разговорах отставить эту «официальщину», они коллеги в конце концов! Правда Петров продолжал порой «выкать» и это уже вызывало смех. Тот порой специально так делал, просто позлить учёного, но на этот раз, очевидно, забыл. Ну, конечно, дискуссия ведь на носу! — Витя, тут космическая гонка в самом разгаре, представь, первыми проложить дорогу к звёздам — это же невероятно! — Сеченов, не скрывая восторга, полностью повернулся к тому.       Петрову нравилось наблюдать за таким академиком: который чуть ли не светится от счастья и вдохновения. И совершенно он не любил то, каким бывал тот после разговоров с комиссией. То тем не нравилось одно, то второе, то шли в ход запреты, то заморозка каких-то проектов. Конечно, это сильно било по Дмитрию, для которого каждый проект был своего рода ребёнком, которого уничтожали на корню. «Садисты и трусы», — часто думал программист, глядя за этими бюрократическими мордами, которые со слащавой улыбкой протягивали Сеченову предписание о заморозке какого-то исследования. Тот всегда хорошо держался, но потом со злости мог смести все бумаги, поноситься по кабинету, устало сесть в кресло и сказать: «Утро вечера мудренее, разберёмся завтра, Витя, на сегодня можешь быть свободен». Петров качал головой и оставался с тем на ночь: просто находился рядом. В такие дни академик не спал, он садился за стол и начинал без остановки что-то писать и чертить. Новые проекты. Новые идеи. Новое. Новое. Новое. Программист с болью наблюдал за этим насилием над собой: предложить отдохнуть не имело смысла. Обычно он приносил кофе и молча присматривал за тем, порой они о чём-то переговаривались, но не то чтобы часто. Виктор понимал, что академику нужен кто-то рядом и он был готов предоставить свою персону. Сеченов действительно оставался на плаву отчасти из-за того, что тот был рядом, ведь надо держать лицо. К сожалению, под утро наступало время последствий. Каждый раз ожидаемо и глупо.       Академик измученно наблюдал за тем, как Петров без доли осуждения протягивал ему таблетки от головы и стакан воды. Каждый раз. И каждый чёртов раз он произносил: «Спасибо, Витя, больше так задерживаться не буду». Тот лишь хмыкал, зная, что следующий раз наступит после очередной заморозки или при отказе. Программист не признался бы вслух, но этих слов хватало, чтобы бессонная ночь окупилась. Хотя, честно говоря, всё равно было тяжело, самому тоже приходилось отправляться на работу. Порой он в такие ночи пару часов дремал, сидя рядом. Через сколько бы он не вскакивал всё оставалось неизменным: Сеченов всё трудился. Иногда только Петров замечал возникшее из ниоткуда скудное покрывальце, очевидно найденное в подсобке. Он возмущался, пытаясь объяснить, что ему это вообще не нужно, но Дмитрий Сергеевич лишь отмахивался. Конечно, ведь великому академику лучше известно, — Да, невероятно… — Петров помедлил, отводя взгляд. — Только это не так-то просто, да и не быстро. — Понятное дело, ничего, думаю, мы всё же успеем, — Сеченов рассмеялся, похлопав того по плечу, после чего переместив руку на диван.       Виктор осторожно коснулся чужой ладони, накрывая её своей, после чего немного сжал, внимательно наблюдая за чужой реакцией. Дмитрий не подал вида, что что-то не так, лишь немного наклонил голову, продолжая улыбаться. Петров тяжело вздохнул, понимая, что такой энтузиазм тяжело перебить. — Вы хотите проложить дорогу к звёздам? А я хочу быть тем, кто будет с вами рядом, — тихо заметил он, отрывая взгляд от их ладоней и поднимая на академика. — Звучит прекрасно, — Сеченов кивнул, немного наклоняясь вперёд.       Они оказались чертовски близко, чужое дыхание ощущалось на лице. Казалось, что время остановилось. Петров сглотнул, не прерывая зрительного контакта. Хотелось совершить глупость. Непростительную глупость, которая лишь всё испортит. Обхватить чужое лицо руками и выпалить что-то вроде: «Дима, ты сам по себе космос, зачем ты так стремишься куда-то так далеко? Ведь может ты и не вернёшься, останешься где-то там, в этих бесконечных чужих вселенных, где тебе комфортнее, отказавшись от всего людского». Хотелось ощутить вкус чужих губ, может после этого получив звонкую пощёчину, но всё же… Безумие просачивалось в этих мыслях, оно капало тяжёлыми густыми каплями на здравый рассудок, раздражая воспалённое сознание. Как же глупо. Какой бред. Интересно, когда учёный раскусит его? — Ты очень пристально изучаешь моё лицо сейчас, каковы итоги анализа? — Дмитрий наконец рассмеялся после минутного молчания, не отстраняясь. — Пытаюсь понять насколько Вы готовы заразиться моим безумием в подобной ситуации, — брякнул Петров, чувствуя как, наверняка, покраснели кончики ушей. — В нашей профессии без безумия никуда, — Сеченов пристально посмотрел в чужие два омута.       Омуты в которых, пожалуй, было бы не жаль утонуть. Захлебнуться чужим дыханием, словами, мыслями. Да, именно так. Чувствовать, как лёгкие не могут сделать вздох и насытиться кислородом, ведь их сдавливает что-то другое. Дмитрий Сергеевич был человеком рациональным, но был вынужден признаться сам себе в определённых слабостях. С Петровым было хорошо, да, тот часто выступал против и даже устраивал чуть ли не скандалы. Громкие протесты чуть ли не доводили Штокхаузена до инфаркта, ведь он каждый раз дёргал товарища за рукав, пытаясь унять. Сеченову нравились люди со своим мнением, нравились самодостаточные личности и нравился Виктор. Этот молодой человек был хорош собой во всех смыслах, а какие порой у них были дискуссии! Что может быть прекраснее разумного собеседника? К тому же Сеченов никогда не забывал то, как программист сидел с ним после очередного неудачного отчёта у комиссии. Наверное, тот был единственный, кому он был готов порой признаться, что не справляется. Однако, никогда этого не делал. Академик Сеченов не может не справляться. Академик Сеченов — идеал, а идеалы не могут иметь изъянов. — Рад слышать, что Вы солидарны, — Виктор усмехнулся, после чего поправился, немного приближаясь так, чтобы их носы слегка соприкоснулись. — Не боишься, Дима? — Предлагаешь мне испугаться тебя или нашего безумия? — Дмитрий, очевидно, не был против этой глупой игры. — Меня-то что бояться? — Петров фыркнул, недовольно морщась. — Ты опаснее любого психотропного препарата, — академик закатил глаза. — Почему же? — программист искренне развеселился. — Вызываешь безумие гораздо быстрее и… Приятнее, — Сеченов внезапно запнулся, понимая, что вероятно сказал лишнее.       Виктор наконец сдался и отстранился, громко смеясь. Правда, внутри растеклась горечь от прерванной близости, но позволить большее он себе не мог. Сорвался бы и всё испортил. Не хотелось разрушать то, что у них было. Если бы он не отвёл взгляд, то увидел бы, что Дмитрий немного расстроенно отодвинулся. Академик хотел бы совершить ошибку, но понимал, что это необоснованный риск. А необоснованные риски — нелепы и глупы. Только вот руки они не убрали, оставив этот островок краткой близости. Честно говоря, никто из них и не заметил этого. Да и можно ли их винить? Некоторые вещи никто так и не осмелится озвучить.