Мой милый, милый мальчик

Когда сэр Джон вызвал Джеймса к себе в каюту обсудить ситуацию на «Терроре», тот испытал минутную панику, прикидывая, стоит ли ему облачиться в форменный китель с эполетами или просто явиться в белом свитере и жилете. Его шевелюра представляла собой то ещё зрелище. Неопрятная, с выбившимися прядями после недавнего возвращения с «Террора». Времени на то, чтобы исправить ситуацию, не оставалось, поэтому он торопливо провёл расческой по волосам и решил, что белый свитер и жилет вполне сойдут, чтобы немедленно откликнуться на зов капитана. Он подошёл к каюте сэра Джона с колотящимся сердцем, а внутренности его словно скрутились узлом. Это, конечно, было связано с тем, что произошло прошлым вечером. Они просидели вместе чуть не до ночи, предаваясь привычным беседам. Но этот прошлый вечер был особенным. Тогда Джеймс задержал взгляд на руках сэра Джона. Он позволил себе отметить, как они грубы, но в то же время как красива их форма. Он посмел представить, как эти крупные шершавые руки могут ощущаться при прикосновении к его телу, и покраснел от этой мысли. Он смотрел прямо в глаза сэру Джона дольше, чем то диктовало благоразумие. Дольше, чем необходимо, и почувствовал, как словно бы электрический разряд пробежал по хребту, когда его капитан не отвёл глаз. Cэр Джон смело посмотрел в ответ, и взгляд его был тёплым, пристальным и приветливым в своей прямоте. Было в том нечто исключительное. Джеймс испытывал уверенность. Какая-то искра. Некий источник нерастраченного тепла. Он был не одинок в этом чувстве. И не был односторонним этот импульс, эта нежность, которую он ощущал с тех пор, как его чувства к капитану вышли за рамки восхищения и выливались в унизительный, волнующий пейзаж романтической тоски. Разумеется, ничего тогда не произошло. Сэр Джон пожелал ему приятного вечера. И все же Джеймс почувствовал какое-то беспокойство за веселыми словами своего капитана и не мог понять, было ли это вызвано неловкостью из-за вызывающего поведения Джеймса, или же сэр Джон был склонен действовать в соответствии с невысказанным приглашением, но сдержался из уважения к леди Джейн. Невозможно было сказать, какие именно мысли заставили сэра Джона нахмуриться, когда он высказал коммандеру добрые пожелания, и поэтому большую часть ночи и следующее утро коммандер провел, ворочаясь в постели и мучаясь неизвестностью. Мысли о том, что он зашел слишком далеко, показал слишком многое, не давали Джеймсу уснуть до часа или двух до восьми склянок. Что, если сэр Джон, увидев огонь в затянувшемся взгляде Джеймса, воздвиг между ними стену. Подобно стене, которую он воздвиг между собой и Френсисом. Ведь он делал все возможное для того, чтобы проявить дружелюбие, но за его поступками и словами не было настоящей привязанности. Джеймс подумал, что скорее умрет, чем позволит сэру Джону держать его на расстоянии вытянутой руки. До вчерашнего вечера их отношения были сплошной радостной дружбой. Сэр Джон обожал рассказывать Джеймсу свои истории о жизни на земле Ван Димена. О его испытаниях в Арктике. О своих приключениях в открытом море. Джеймс был опытным моряком, но его опыт ограничивался тёплыми краями. Ему не случалось пережить то же, что сэру Джону, или Френсису, или Блэнки, и это часто заставляло его чувствовать себя не в своей тарелке в их окружении. Томас и Френсис ничуть не помогали ему приспособиться к их обществу, лукаво поглядывая на Джеймса, как школьные сплетницы, но сэр Джон всегда был добр. Больше, чем добр. Он был заботлив. Дружелюбен, тепл и участлив. Похоже, Джеймс ему очень нравился, а Джеймс... Он обожал своего капитана. Он подошел к двери сэра Джона и с силой ударил по ней костяшками пальцев. - Войдите! - откликнулся сэр Джон своим ясным, властным голосом, и Джеймс, чувствуя, как трепет в его нутре усиливается десятикратно, отодвинул дверь и шагнул внутрь. В кают-компании царил уют. Дровяная печь в углу пылала жаром, а две лампы, висевшие на крючках под потолком, заливали помещение золотистым светом. Сэр Джон сидел во главе стола в жилете и рубашке с широкими рукавами, и его волосы с проседью мягко блестели в лучах ламп. Его красивое лицо с чёткими чертами расплылось в теплой улыбке, когда он увидел Джеймса, и он встал: - Джеймс! Добро пожаловать! Я знаю, что по вечерам ты любишь выпить немного шерри. Я попросил мистера Хора принести из кладовой. Пожалуйста, присаживайся. Джеймс, почувствовав облегчение от того, что в тоне своего капитана он не уловил ни нотки неловкости или смущения, с удовольствием присел и потянулся за небольшой рюмкой шерри, которую подал ему сэр Джон. - Спасибо, сэр Джон. Вы всегда непревзойденный хозяин. Он поднял рюмку и сделал глоток, наслаждаясь тем, как огненно-сладкая жидкость скользит по горлу, смывая долю нервозности. - Как прошёл твой сегодняшний визит на «Террор»? - спросил сэр Джон, устроившись в кресле, откинувшись назад и сложив руки на животе. Он выглядел слегка растрепанным: волосы немного взъерошены, а воротник расстегнут. Этот неформальный и непринужденный облик сэра Джона очень понравился Джеймсу, хотя он старался не задерживать на нем взгляд, как это было накануне вечером. - Не очень, - начал Джеймс. Он не хотел говорить дурно о Френсисе, но тот не оставлял ему выбора. - Френсис был опять выпивши, но этого можно было ожидать. Он едва соблюдал вежливость по отношению ко мне. Джопсон у него на побегушках, да и Эдвард тоже. Да ещё он пребывает в чернейшем унынии. Я пытался подбодрить его, но он оставался всё так же угрюм, и с тем я ушёл. - Ах, как жаль, что тебе не удалось подтолкнуть его к перемене настроения. Я полагал, что если ты нанесёшь личный визит, то твоя юношеская бодрость и жизнерадостный подход окажут действие там, где не имели воздействия мои дипломатические усилия. Но теперь понятно, что Френсис и сам решил не проявлять любезности. - Похоже, что так, сэр. Мне очень жаль. Возможно, я мог бы постараться... - Нет, Джеймс. Сэр Джон протянул и положил теплую ладонь на руку Джеймса, и тот напряг все силы и дух, чтобы не замереть от этого доверительного прикосновения, чтобы сохранить видимость непринужденной доброжелательности, несмотря на то, как это простое касание заставило трепетать его нутро. - Ты сделал все, что мог, чтобы вернуть его в пресловутое общество. Но нашей вины в случившемся нет. Это на откуп Френсису. Джеймс, чувствуя, как лицо у него горит, а внутри всё по-прежнему сжато в тугой комок, смог только кивнуть и сделать очередной торопливый глоток шерри. - Ещё? - спросил сэр Джон и убрал свою тёплую ладонь с предплечья Джеймса, чтобы достать графин. - Да, пожалуйста, сэр, - ответил Джеймс, потому что обратный путь с «Террора» его заморозил. Как и недоброе отношение Фрэнсиса. Сегодня вечером ему не помешало бы немного согреться. Когда сэр Джон налил ему вторую ромку, Джеймс бесцеремонно опрокинул её и с благодарностью принял предложение сэра Джона налить ему третью. Однако эту рюмку он постарался растянуть на более долгое время, не позволяя себе развязать язык чрезмерным количеством выпивки. - Я не знаю, что делать с Френсисом, - произнёс сэр Джон с тоскливой грустью. - Я всегда высоко ценил его. Ты знаешь, Джеймс. Он хороший капитан. Хороший человек. Но он так раздражает меня своими мрачными настроениями и загулами. Ему противно находиться здесь, и я чувствую это по одному его виду. Джеймс кивнул в знак согласия, но ничего не ответил. Он, казалось, до сих пор видел ухмылку на лице Френсиса, когда тот смотрел на него. В его ушах отдавался презрительный тон Френсиса, когда он просил Джеймса рассказать про остров птичьего дерьма. Все на борту обоих кораблей считали Джеймса Фицджеймса галантным офицером и опытным командиром. Все, кроме Френсиса Крозье, и это раздражало Джеймса больше, чем он мог себе позволить. Его утешало лишь то, что капитан был согласен с его мнением по поводу неуважительного отношения Френсиса и его общего скверного настроения. Именно после того вечера, когда Джеймс немного дулся из-за того, что Френсис выставил его дураком перед лейтенантами, сэр Джон рассказал Джеймсу о повторной попытке Френсиса добиться согласия на замужество его племянницы, Софии Крэкрофт, и её последующем отказе. Сэр Джон как будто жалел Джеймса за то, что капитан «Террора» проявил к нему пренебрежение, и преподнес ему эту пикантную информацию в качестве утешения для его уязвленной гордости. И Джеймс был признателен ему за это. Хотя он любил сэра Джона и за многое другое. Например, за его веселый нрав. За его чувство справедливости в отношениях с людьми. Сэру Джону претили телесные наказания, вместо этого он предпочитал выносить строгие выговоры провинившимся матросам, а поскольку люди его очень уважали, то этого, как правило, хватало. Ах, если бы только восхищение Джеймса сэром Джоном сводилось только к признанию его командирского и навигационного мастерства, а не распространялось, как это стало происходить в последнее время, на то, как весело блестят в свете фонаря его ореховые глаза. Или как его волосы, когда они не были зачесаны назад или убраны под капитанскую фуражку, с такой шелковистой гладкостью падают на лоб. Если бы только его любовь и восхищение не распространялись на широту плеч сэра Джона и глубокий тембр его голоса. - Ты сегодня какой-то рассеянный, Джеймс, - заметил сэр Джон, как будто почувствовав мысли Джеймса, и тот вынырнул из своих романтических размышлений. - Нет, нет. Просто немного устал. Я совсем не выспался прошлой ночью. - Тогда следует попросить доктора Стэнли прописать тебе что-нибудь для облегчения сна, - мягко пожурил сэр Джон. - Негоже моему заместителю дремать на капитанском мостике. Джеймс услужливо улыбнулся и кивнул. Он до сих пор не обращался к Стэнли, поскольку его бессонница не имела физического характера. Болезнь угнездилась в его сердце. - Джеймс, позволь мне кое-как помочь. Возможно, благодаря этому твой сегодняшний сон станет лучше? - осведомился сэр Джон, и Джеймс с удивлением посмотрел на него. - Конечно, сэр. Если вы считаете, что это действенно. - Леди Джейн во время нашего пребывания на земле Ван Димена встретился доктор, который назначал пациентам массаж при таких относительно лёгких недугах, как бессонница. - Массаж? - переспросил Джеймс, не знакомый с этим термином. - Да. Возложение рук для манипуляций с мышцами тела с целью снятия боли и напряжения. Очевидно, так делают в Китае и других странах Востока. Так говорил врач, к которому она обратилась из-за боли в шее. Он провёл сеанс массажа на поражённом участке, и она снова смогла без затруднений двигать головой из стороны в сторону. Если желаешь, могу продемонстрировать. - Вы, сэр? Сердце Джеймса вдруг дико забилось в груди. Неужели сэр Джон только что предложил касаться этими большими, тёплыми руками тела Джеймса? Он шумно сглотнул при этой мысли. - Да. Джейни попросила меня поучиться у доктора, чтобы я мог сам проводить лечение. Это оказалось довольно эффективно. Хотя, если мысль об этом тебе неприятна... - Нет! - Джеймс уловил, что говорит на повышенных тонах и смягчил голос, прежде чем продолжить: - Нет, вовсе нет. Если вы считаете, что это поможет, то, конечно, да. Мне встать?.. - Если поставишь свой стул прямо передо мной и откинешься на спинку, то я смогу легко достать до шеи и плеч. Сердце Джеймса не прекратило свой галоп, но он кивнул в знак понимания и поспешил переставить свой стул на место напротив того, где сидел сэр Джон. Он немного неловко облокотился на спинку и стал ждать следующих манипуляций сэра Джона. Сэр Джон подвинул свой стул немного ближе, затем положил обе свои теплые, тяжелые руки на плечи Джеймса. - Тебе следует глубоко вдохнуть, Джеймс. Чтобы подготовиться. Так меня учил доктор. Помогает очистить разум и успокоить чувства. Джеймс сделал, как его просили, и сделал глубокий, дрожащий вдох, прежде чем выпустить воздух в длинном, таком же трепещущем порыве через нос. - Отлично, - проговорил сэр Джон, а затем начал разминать плечи Джеймса. Это было восхитительно, и Джеймсу пришлось подавить стон от того, как руки его капитана, казалось, находили малейшее больное место или источник судорог в плоти Джеймса и медленно, неуклонно разминали их, сжимая пальцами. - Как ты себя чувствуешь, Джеймс? - спросил сэр Джон, и коммандер был почти уверен, что в тоне капитана появилась зыбкость, которой не было ранее. - Если быть откровенным, сэр Джон, мне кажется, что я могу заснуть прямо здесь, - ответил Джеймс, отметив, что его голос стал немного пронзительным, хотя размягчённым от удовольствия. - Хорошо. Это очень приятно слышать, - отметил сэр Джон. Его голос прозвучал низко и грубо, прежде чем он занялся шеей Джеймса, и вот тут Джеймс застонал. Он издал долгий, низкий стон удовлетворения, когда толстые кончики пальцев сэра Джона впились в болезненные, перегруженные мышечные связки на его шее, заставляя их петь от удовольствия. - О, сэр, это... это... Глаза Джеймса закатились, а рот приоткрылся, и мурашки блаженства пробежали по коже его головы и вниз по позвоночнику. - Ммм?.. Джеймсу послышалось, что в этом вопросительном хмыканье сэра Джона звучит довольство. - Это божественно, сэр. Джеймс едва успел произнести эти слова, как издал новый стон, потому что сэр Джон уже запустил руки ему в волосы, растирая кожу головы и порой проводя по ней ногтями. Джеймс потерял способность думать, не говоря уже о даре речи. Весь его мир сузился до ощущения пальцев сэра Джона. Весь холод и тоска, темнота и тревожность их нынешнего положения, разочарованный хмурый взгляд Фрэнсиса, бесконечный лед... все это растаяло под прикосновениями капитана. Он дрейфовал в расслабленном, теплом удовольствии некоторое время, пока сэр Джон продолжал массировать кожу головы Джеймса, а затем, когда Джеймс уже достиг предела расслабления и податливости в руках своего капитана, сэр Джон сжал волосы Джеймса в кулаке. Вероятно, это должно было целебным образом оживить нервные окончания в коже, но эффект, произведенный на Джеймса, был иным: это сжатие послало резкий толчок восхитительного, сдобренного болью удовольствия прямо в пах. Прежде чем он смог овладеть собой, он издал вздох и беспомощное хныканье. - Джеймс. Голос сэра Джона был очень низким и очень резким, и капитан дышал несколько судорожно. Его рука всё так же крепко вцеплялась в волосы Джеймса, и тот чувствовал себя так, словно капитан держит его на весу. Его член отвердел и пульсировал в брюках, и каждый дюйм его кожи ожил от удовольствия. Когда сэр Джон притянул Джеймса к себе, тот не оказал ни малейшего сопротивления. Он приник спиной к широкой груди сэра Джона и почувствовал, как толстая рука обхватила его за талию и прижала к себе. Сэр Джон выпустил волосы Джеймса и прижал его к себе еще плотнее, схватив широкой ладонью за грудь. При этом сэр Джон наверняка чувствовал, как сердце Джеймса бьётся за ребрами в отчаянном беге, словно загнанная лошадь. - Джон, - произнес Джеймс имя своего капитана на вырвавшемся вздохе. - О Боже, Джеймс. Рот сэра Джона был совсем рядом с ухом Джеймса. Его горячее дыхание посылало мурашки по спине. Как же приятно было ощущать то, как капитан прижимается к нему, обхватывая сильными руками. Джеймс откинул голову на плечо сэра Джона, приоткрыл рот и тяжело дышал. Он никогда раньше не ощущал такого возбуждения. Он был уверен, что никогда такого не переживал. Ни с кисейными мальчишечками в Уайтхолле, ни с китайскими женоподобными мальчиками в борделе под Сегоаном. Ни в одной из своих горячих фантазий он не думал, что будет беспомощно льнуть к широкой груди сэра Джона Франклина, а его член будет настолько тверд, что ощущение станет граничить с болью, а дыхание будет так судорожно вырываться из легких, о том, что он будет настолько уязвим и будет трепетать от исполнения своих самых заветных желаний. - Я не сделаю ничего, что могло бы причинить тебе боль, Джеймс. Я обожаю тебя, - произнес сэр Джон, и его голос стал надломленным и - если бы был предметом, то можно было бы сказать, что он неровен по краям. Он одним медленным, плавным движением убрал руку с груди Джеймса, и она легла на дрожащий живот Джеймса. Член Джеймса, почувствовав приближение руки, еще сильнее уперся в ткань брюк. - Вы ничем не можете сделать мне больно, сэр, - смог вымолвить он. - Пожалуйста, - добавил он, потому что теперь был вынужден умолять. Потому что если сэр Джон сейчас отступит, решив, что безнравственно поступает, прикасаясь к Джеймсу таким образом, то лучше уж умереть. Сэр Джон не ответил, но Джеймс почувствовал его мягкие губы и нежный поцелуй на лице, в то время как рука сэра Джона надавила на член Джеймса. Джеймс выгнулся дугой и задыхался, пытаясь еще сильнее прижаться к руке своего капитана, отчаянно желая получить больше удовольствия, больше трения. - Пожалуйста, о, пожалуйста, - снова взмолился он, стыдясь покорного, безвольного звучания собственного голоса, но он был слишком взволнован и отринул все приличия. - Боже, Джеймс, ты так красив. Сэр Джон поцеловал Джеймса в щёку еще раз, и еще, и еще, так нежно и трепетно, и, делая это, он ритмично надавливал основанием ладони на измученный член Джеймса. Джеймс тихо вскрикнул, и тут рука сэра Джона закрыла ему рот. - Тихо, мальчик мой, - прошептал он на ухо Джеймсу. - Мы должны соблюдать тишину. Джеймс нетерпеливо кивнул в знак понимания, и тогда сэр Джон оторвался от его губ, а затем начал возиться с застежками брюк Джеймса. - Я хочу прикоснуться к тебе. Можно мне потрогать тебя, Джеймс? - спросил он. В голосе его было и нетерпение, и нерешительность. Джеймс понял, что, несмотря на то, что сэр Джон прижимал его к себе, возбуждённого, раскрасневшегося и задыхающегося от желания еще большего удовольствия и новых прикосновений, его капитан действительно не был уверен, что Джеймс хочет этого. Почти смеясь над робостью вопроса сэра Джона, Джеймс быстро кивнул, затем убрал руки сэра Джона и расстегнул ширинку сам, чтобы сэр Джон мог проникнуть внутрь и наконец-то обхватить ноющий член Джеймса. Он издал еще один вздох, когда мозолистая рука сэра Джона начала ласкать и гладить его. Он не мог удержаться, но снова подался вперед, толкаясь в ладонь сэра Джона, жаждая новых ласк. - О Боже, как ты прекрасен на ощупь. Теперь сэр Джон как следует держал его. Он обрабатывал Джеймса длинными, медленными движениями, дразня кончик головки при каждой ласке, тогда как Джеймс изо всех сил старался держать себя в руках. Его голова беспомощно запрокинулась на плечо сэра Джона, и он прикусил губу, чтобы не закричать, когда его капитан удовлетворял его трением. - Итак, милый, - повторил сэр Джон. - Я хочу посадить тебя к себе на колени, - сказал он, немного ускоряя темп, и его голос его становился все жестче и грубее. - Чтобы ты сел прямо на мой член и оседлал меня. Скачи на мне, как хороший мальчик. Грязные слова, произносимые капитаном, ещё больше выбивали Джеймса из колеи. Он хныкал и снова выгибал бедра, толкаясь в руку сэра Джона. Это вызвало у капитана смутный звук, словно бы он был ранен, и Джеймс почувствовал некоторую гордость от того, что сэр Джон, похоже, наслаждается происходящим так же, как и он. Руки Джеймса, которые до сих пор были прижаты к бокам в страхе коснуться сэра Джона непочтительным образом, теперь ожили. Он потянулся к нему сзади и погладил толстые бедра своего капитана. Сэр Джон застонал от прикосновения Джеймса, и Джеймс завел руку ему за спину, между их телами, и неловко погладил член сэра Джона поверх одежды. Сэр Джон сдавленно застонал опять, и Джеймс почувствовал, как внушительная длина и обхват мужского достоинства Франклина прижались к его напряженным пальцам, когда он неуклюже теребил переднюю часть брюк сэра Джона. Мысль о том, что этот огромный член мог бы оказаться у него внутри, заставила содрогнуться. - Я тоже этого хочу, сэр. О Боже. Я так долго желал вас. Его слова падали бездыханным шёпотом. - И я тебя, мой прекрасный Джеймс. Мой милый, милый мальчик. - Мне нужно увидеть вас, сэр. Мне нужно... Джеймс не мог говорить как следует от возбуждения, но сэр Джон, казалось, понял его, потому что отпустил Джеймса и попросил его встать. Джеймс, чувствуя себя новорожденным жеребенком, повернулся и как можно грациознее забрался на колени сэра Джона, оседлав его. Первое, что он сделал, так это одарил своего капитана лобзанием. Он захватил рот сэра Джона и страстно поцеловал его, стоная от ощущения мягких губ и языка сэра Джона, пока они смешивались с его собственными. Сэр Джон обнял Джеймса и поцеловал его в ответ с такой же страстью, он поднял руки и крепко прижал Джеймса к себе. Джеймс чувствовал, как его собственный обнаженный, ничем не защищенный член трется об одетый член сэра Джона. От тепла и трения о ткань брюк сэра Джона и о его толстую, горячую колонну под ними, у Джеймса перехватило дыхание, и он прервал поцелуй. Он начал биться о колени сэра Джона, как животное в течке, небольшими толчками бедер возбуждая своего капитана. - Вы позволите, сэр? - спросил он, откинувшись назад и начав расстегивать ширинку сэра Джона. Капитан с томлением кивнул в ответ: - Да, да, Джеймс. Пожалуйста. Джеймс потянулся и провел кончиками пальцев по всей длине члена сэра Джона, и тот притянул его к себе для очередного поцелуя, впиваясь языком в рот Джеймса. Мощная рука сэра Джона обхватила Джеймса за ягодицы, другая снова забралась в волосы и опять сомкнулась в тугой, покалывающий захват, который сводил Джеймса с ума от вожделения. Джеймс обхватил рукой внушительный член своего капитана и погладил его, заставив сэра Джона беспомощно застонать. - Вот так. Да, мой дорогой мальчик. Мой прекрасный. Мой хорошенький, - хвалил Джеймса сэр Джон, тогда как тот старался доставить своему капитану как можно больше удовольствия. Сэр Джон притянул его обратно для очередного поцелуя, запустив руку в волосы Джеймса. Этот жест был грязным, небрежным, отчаянным, но Джеймс сознавал, что его сердце готово разорваться от ликования. Они гладили друг друга руками и терлись друг о друга, и Джеймс смотрел вниз, изумляясь тому, как их члены, раскрасневшиеся и твердые, скользят в бархатистом трении меж раздвинутых ног. Сэр Джон взял их оба в руки и стал гладить их, смыкая воедино, и Джеймс не мог не задохнуться и не вскрикнуть от внезапного невыносимого удовольствия. Сэр Джон начал говорить, нежно отзываясь о красоте Джеймса, о его мужестве, о том, как он хорош, и Джеймс почувствовал, как он весь извивается под долгожданными комплиментами и движениями теплой руки сэра Джона на его теле. Казалось, это было то, чего он вообще когда-либо желал. Побыть в объятиях своего капитана. Услышать слова о том, как он хорош, силен и храбр. Услышать, что он важен. Что он настоящий герой. Сэр Джон заставил его почувствовать все это, своими прекрасными словами и мозолистой рукой. Сэр Джон крепче ухватил его за волосы, и сочетание покалывания в коже, горячего трения ладони сэра Джона и медовой похвалы из уст его капитана заставило Джеймса кончить с резким толчком удовольствия в его нутре. Он задыхался, и влага выплескивалась на костяшки пальцев сэра Джона, пока Джеймс неистово бился подбородком о грудь. Липкая влага и истошные вздохи Джеймса привели к тому, что сэр Джон достиг апогея своего наслаждения несколько мгновений спустя, задыхаясь и содрогаясь, когда его струя вылилась наружу и присоединилась к струе Джеймса. Их общая жидкость смочила все еще слегка подрагивающий кулак сэра Джона и стекала вниз, окрашивая перламутровыми капельками их бедра, обтянутые брюками. Когда наслаждение угасло, Джеймс решил, что ему нужно быстро встать, но сэр Джон обнял его и снова поцеловал. На этот раз гораздо более нежно и медленно, чем в жаркие мгновения перед тем, как они пролили свое семя. - Мой милый Джеймс, - сказал он, протягивая чистую руку, чтобы смахнуть с влажного лба Джеймса кудрявую чёлку. - Мой дорогой мальчик. Джеймс отдался поцелуям и ласкам, склонился в объятия сэра Джона, не обращая внимания на беспорядок, на то, что они оба были влажны от пота и как выбились из сил. В конце концов, его привело в стеснение то, что сэр Джон был вынужден удерживать его вес, а брызги от их утех остывали на его подбородке и члене, доставляя всё более неприятные ощущения, поэтому он слез с колен своего капитана и огляделся в поисках чего-нибудь, чем можно было бы вытереться. - На тумбочке у моей койки, - указал сэр Джон, и Джеймс поспешил за полотенцем, которое было аккуратно сложено там, где и сказал сэр Джон, и использовал его, чтобы вытереть себя и своего капитана. Он не мог взглянуть сэру Джону в глаза, потому что в прохладном состоянии после пережитого потрясения он боялся, что произошедшее оказалось не совсем желанным. Возможно, это было не то, чего действительно хотел его капитан. Однако Джеймсу не стоило беспокоиться, потому что, как только они вытерлись, сэр Джон встал и заключил его в крепкие объятия. Он отстранился и взял лицо Джеймса в свои руки, глядя на него с такой нежностью, что Джеймс с трудом вынес пристальный взгляд своего капитана. - Я обожаю тебя, Джеймс. Теперь ты, должно быть, знаешь это. - Я не был в этом уверен, - ответил Джеймс, пылая от откровенности своих слов. Взгляд его скользнул вниз и остановился на прекрасном и необычном рте капитана, вместо того чтобы позволить сэру Джону увидеть то, что скрывалось в его глазах. - Но я рад это слышать. Я... я тоже обожаю вас, сэр. Уже так давно. Я... - Тссс. Сэр Джон заставил его замолчать, прикоснувшись пальцем к его губам, затем наклонился и приник ртом в мягком поцелуе. - Нам не нужно говорить об этом слишком много, Джеймс. Просто знай, что ты можешь приходить ко мне по вечерам, если захочешь. Для расслабления. Для разрядки. Леди Джейн знает о моих потребностях и относится к ним с пониманием. А ты, Джеймс, нужен мне. Ты вернешься? - Конечно. Джеймс улыбнулся и приник улыбающимися губами к губам своего капитана, и некоторое время они целовались, медленно и нежно. Сэр Джон отпустил его, и Джеймс поборол желание застонать теперь уже от разочарования, когда его деликатно отстранили. - Уже поздно, Джеймс. И тебе не спится как следует. Нам пора на покой. Сэр Джон выглядел обеспокоенным, но источал заботу и доброту. Джеймс покорно кивнул и повернулся, чтобы уйти. Он удивился, когда сэр Джон схватил его за локоть и мягко задержал. - Останься на ночь, - сказал он. - Заночуй здесь со мною. Будет тесновато, но если мы обнимем друг друга крепче, то уместимся. Джеймс с радостью согласился. Они разделись до тёплого белья и вместе забрались на койку, и Джеймс обхватил сэра Джона своими длинными руками и ногами и уткнулся головой в его плечо. Тот рассеянно играл с волосами Джеймса и нежно целовал его в лоб. Так Джеймс и заснул, успокаиваемый знакомым скрипом льда и мягкими подушечками пальцев капитана, поглаживающими его по голове и оставляющими за собой щекотку удовольствия.