Он признается в дождь

      Патруль проходит удачно для Бакуго: мелкий злодей с простецкой причудой управления воздуха, которая позволяет делать небольшие торнадо, решает напасть на него. Бой почти подходит к своему логичному концу, как появляется ещё один злодей, что сильно осложняет бой: причуда, которая зеркалит картинку. Но это делает ситуацию лишь интересней, так как на внутреннее ухо это не работает, что позволяет не настолько сильно сдать позиции, чтобы отступить. Но в один момент в сторону Кацуки летит крупный кусок строительного мусора, лежавшего в переулке. Причуда вновь меняет видимость реальности, а в следующую секунду азарт битвы сменяется на адскую боль в руках. Арматура, торчащая из бетона, протыкает насквозь предплечье, сбивая с ног инерцией. Следом на большой скорости летят метательные ножи злодея с причудой воздуха, чтобы прорезать костюм и добраться до кости. Боль застилает сознание, но придает сил для сражения, хотя он понимает, что с серьезными травмами рук не стоит пользоваться причудой. Однако не дать уйти им — уже дело принципа. Сбитые с толку злодеи оказываются оглушены ярким светом, а после и вырублены ударом тяжелой амуниции героя, который на последнем издыхании отправляет сообщение в агентство. Переулок залит кровью Бакуго, испачкан в саже и пыли от раскрошившегося бетона и абсолютно недвижим.

***

      Просыпаться было на удивление больно и ярко. Глаза резало от белых больничных стен, а плечо левой руки и предплечье правой болели, как при сильной перегрузке, хотя при этом почти и не ощущались. Медсёстры суетятся от больного к больному, из-за чего начинает укачивать и подташнивать. Или это от того, насколько сильно кружится вокруг мир? — Ох, вы пришли в себя, — доброжелательный голос раздаётся неожиданно, сбивая с толку. — Операция прошла удачно, но действие наркоза всё ещё сильно, поэтому вас может тошнить, — умелые руки снимают какие-то присоски с тела, фиксируют показатели и что-то записывают. Бакуго абсурдно интересно, сколько рук у медсестры, чтобы это всё успевать. — Сейчас достану дыхательную трубку, это очень неприятно, но такой герой, как ты, наверняка переживёт, — прозрачный пластик неприятно скользит в носоглотке с намеком на щекотку. Примерзкие ощущения. — Если будет сильно тошнить, то скажи об этом, а иначе потом придется менять тебе постельное бельё и одежду, что будет не очень удобно, — тело кажется неподъёмным настолько, что нет сил даже кивнуть, лишь держать глаза открытыми. — Ну вот, молодец, даже не спишь еще, — сил остается немного. — Сейчас посмотрим, как зажили швы, и я пойду, — ему интересно, насколько сильно потрепали его злодеи. — Нет-нет, смотреть пока нельзя, — почему нельзя? — В твоем состоянии тебе ещё пока нельзя вставать, — руки осторожно давят на грудь, заставляя лечь обратно на кровать. — Ты очень активный для своего состояния, это довольно хорошо! Совсем скоро начнется процесс реабилитации, и ты сможешь быстро выписаться из больницы, — он ощущает осторожные касания к рукам, сверху и сбоку кистей, на местах ран приходится сдерживать шипение. — Фантомная боль будет преследовать тебя ещё какое-то время, — разве фантомная боль – это не одно из последствий ампутации? Но причем тут это, если его руки на месте? Мысли путаются между собой, не позволяя сосредоточиться. Усталость постепенно берет вверх. — А вот теперь можно и поспать, герой, — женщина в возрасте тепло улыбается перед тем, как он закроет глаза.

***

— Масару, я не знаю, что теперь делать, — сломленная женщина плачет на полу гостиной. — Он проснулся сегодня, но я не знаю, смогу ли зайти к нему, — она давится всхлипом и крепче сжимает себя в объятиях. — Мы должны быть рядом, когда будет буря, — мужчина опускается рядом с женой и мягко обнимает ту. — Ты же знаешь, что когда он в гневе, может натворить глупостей. — Д-да, я знаю, но... — слезы душат, не позволяя издать и звука. Лишь тихий скулёж срывается с губ. — Его боль... Я не знаю, смогу ли пережить ее в его взгляде, когда увижу Кацуки. Он же так стремился стать Номером один и быть героем, а сейчас... — мать горько воет в плечо мужа, позволяя тому разделить её собственную боль, заглушить звук. — Он... он будет разбит и сломлен. — Поэтому наша цель склеить его обратно, — Мицуки слышит, как дрожит голос у мужчины. — Это наша задача, как родителей – дать ему опору, чтобы тот мог вновь начать жить, как бы тяжело не было. Я уверен, что он всё равно станет героем, просто другим, — судорожный вздох прерывает речь. — Подпольным героем, например. — Это не устроит нашего мальчика, — это точно не устроит того, лишь первое место. Горькая усмешка сопровождает эти слова. — Я совершенно не знаю, что нам делать, милый. Что мне делать? — женщина прижимается ближе, пытаясь спрятаться от мира, что так жестоко поступил с её мальчиком. — Я так чертовски обосралась в его воспитании, что даже не могу предположить его реакцию на происходящее. Не знаю, как тот отреагирует на нашу поддержку. Мою поддержку... Я же превозносила его лишь за причуду в детстве, а потом поощряла такое же отношение других к нему. Сейчас... сейчас он лишился того, на чем строилась его личность. Блять, да я наругала его перед учителями за то, что тот «был слишком слаб, и позволил злодеям поймать себя, доставив проблем героям», — слёзы вновь начинают течь. — Он держался против Лиги злодеев в одиночку во время того, как Всемогущий дрался с тем злодеем, — Мицуки крупно трясет от осознания того, что она творила всё это время. Она сожалеет, что не может отправиться в прошлое и дать себе крепкой пощечины, чтобы раскрыть глаза на свою неправоту и глупость. Как она только допустила то, каким человеком вырос её сын? Асоциальный, закрытый, с неконтролируемой агрессией, хоть Академия и чуть смягчила последнее. Как она позволила себе не замечать самодовольство своего сына, когда он говорил про «статистов», сопровождающих того в школе? Когда произошел первый шаг на эту кривую дорожку пренебрежения и агрессии к сыну? Она же была так рада, что у неё будет ребенок, а после как что-то щелкнуло, и наваждение снялось лишь сейчас, спустя много лет, когда её бойкий мальчуган стал неудержимым агрессивным зверем. — Когда всё пошло по наклонной, Масару? — Не знаю, милая, но давно, — она чувствует, как на шею капает что-то теплое. Вновь и вновь. — Ты была глуха к словам, — не обвинение, констатация факта. — Мне стоило проявить больше упёртости, — они оба проебались по полному в воспитании сына. И вот к чему это привело. Нет смысла говорить, что тот не виноват. Потому, что кроме них никто и не виноват больше. — Нужно привезти что-то из его вещей на время реабилитации, — Мицуки отпускает мужа, но встать сил всё ещё не находит. — Врач сказал, что у того фантомные боли в местах, где нож разрезал руку до кости, — она пытается вдохнуть, чтобы успокоиться и немного прийти в себя, но получается лишь судорожный вдох и ощущение железного обруча на груди. — Они будут ещё какое-то время беспокоить его. — Надеюсь, он отвлечётся на попытки отточить мастерство управления протезами, чтобы стать в этом лучшим, — ранения в бою привели к заражению крови, что стремительно расходилось от руки по организму благодаря неизвестному яду, что был на ножах, поэтому врачам пришлось сильно пережать конечность для предотвращения смерти от инфекции. А вторую руку буквально оторвало от локтя. Перед глазами до сих пор стоит картина того, как из локтя их мальчика торчит обломанный кусок лучевой кости, а локтевая вообще отсутствует. Острые куски арматуры буквально сорвали конечность с кости. Самое поразительное, что Кацуки не только не умер от кровопотери и болевого шока, но и не впал в кому для восстановления сил, как прогнозировали врачи, из-за чего того пришлось вводить в медикаментозную кому на десять дней. – И ему помогут его друзья. — Я тоже на это надеюсь.

***

      Из палаты не доносилось криков, мата или грохота падающих вещей со звоном стекла. Лишь леденящая душу тишина. Это не соответствует Кацуки абсолютно. Родители медленно открывают дверь, а не врываются, как сделали бы дома. — Бакуго? — голос дрожит к концу слова. Её ребенок сидит на кровати и молча смотрит в окно. — Сынок? — ещё одна попытка достучаться. — Я ведь не смогу стать героем, — не вопрос, утверждение. Голос бесстрастный, ровный и абсолютно пустой. Так равнодушные работники спрашивают на кассе, нужен ли пакет для покупок, а не говорят о крахе всей жизни. — Не без причуды, — тот все ещё не смотрит в сторону родителей. Раньше Мицуки бы наругала его за столь явное неуважение. Но не сейчас. Не в этой ситуации. — Мне нужно было лишь тренироваться немного больше, чтобы успеть задержать того злодея до того, как появится второй, — сердце женщины сжимает в тиски от вины. Её ребёнок говорит её же словами. — Но руки болели, и я отступал в половине случаев, потому что было почти невозможно писать на следующий день от боли. Но не стоило, — Кацуки наконец-то поворачивается на вошедших. — Когда поедем забирать документы из ЮЭЙ? И мои вещи из комнаты, — пустой взгляд пробирает до мурашек. Такой взгляд у тех, кто увидел и пережил всё дерьмо этой жизни. — Академия пока не говорила на этот счет ничего, — Масару отвечает за жену, потому что знает, что если та откроет рот, то, вероятней всего, сорвется в истерику. — И ты всё еще можешь стать героем, Кацуки, — дымка безразличия не пропадает из глаз подростка. — Подпольные герои не выделяются какими-то яркими причудами, а твой классный руководитель чаще всего сражается, как обычный человек, нежели использует причуду, — разговор сворачивает на тему причуд, которую не хотели поднимать. — Но руки у него – не протезы, — можно ощутить, как горечь в голосе заполняет собой воздух просторной палаты, впитываясь в поверхности и людей. — Шинсо потребовалось полгода для минимального управления лентами учителя. Мне потребуются годы, — каждое слово, как приговор. Мицуки тихо плачет. — Теперь я лишь жалкий беспричудный калека. — А Мируко? У неё лишь две её родные конечности, но она всё равно входит в топ три героев, — они с женой не зря потратили столько времени на изучение героев с протезами, чтобы поддержать сына. — Есть около полусотни героев с протезами. — Но не без причуды. Беспричудных героев нет, старик, — знакомое обращение оставляет лишь неприятное послевкусие горечи. — Так стань им, черт тебя дери, — с вызовом произносит женщина. — Утри им всем нос, став первым героем без причуды! Ты не откажешься от мечты, а изменишь её. И я верю, Кацуки, что ты станешь им, потому что всё это время ты был великолепен и без причуды, что я просто не хотела видеть. Влияет ли твоя причуда на твою выносливость? Оценки? Личность? Нет, и я блять любому вырву глотку, кто скажет тебе обратное, — все отрицательные эмоции копившиеся в женщине обращаются в решимость. — Просто позволь нам помочь тебе, дать твердую землю, от которой ты уже будешь отталкиваться. Я столько лет превозносила не тебя, а твою причуду, что теперь мы друг другу не семья, а сожители. И я сожалею, — Мицуки садится на пол, а после опускает голову на руки в глубоком извинении. — Я не надеюсь на прощение, но прошу принять помощь, — рядом опускается отец. — Я был слишком мягок, раз позволял этому происходить так долго. Мы гордимся Кацуки, а не хорошей причудой, — в комнате повисает тишина. Спустя несколько секунд она прерывается тихим всхлипом и скрипом кровати. — Я... я не знаю, что сказать, — в голосе сквозит усталость и непонимание. Бакуго опускается на колени к родителям и неловко протягивает руку вперед, в попытке поднять тех с пола, но вместо этого холодный металл лишь резко дёргается вперед, мгновенно опадая, чтобы потом вновь подняться, поэтому тот прекращает попытки подчинить себе протез. — Встаньте. Из нас все виноваты, — Кацуки неловко видеть родителей на коленях, которые извиняются перед ним. Он и не помнит, когда в последний раз те вообще извинялись перед ним. — Но мы больше всех, ребенок, — тихо произносит женщина разгибаясь. — Мы твои родители, в конце концов, и должны были тебя направлять, — Бакуго не знает, что на это ответить. Мицуки протягивает руку вперёд и осторожно вытирает слёзы с чужих щек. — Но мы исправимся, вот увидишь, — к ней вновь возвращается бойкий настрой. Отец согласно кивает сбоку. — Обязательно.

***

Акулка так что с тобой случилось, Бакубро?

Вы

Скажу, когда пойдёт дождь

Акулка Эй, но его прогнозируют лишь в конце недели, а ты в больнице уже месяц:( И ты нас не пускаешь:(( Это очень грустно:(((

Вы

может быть, ты уже прекратишь писать с этими скобками в каждом предложении?

Акулка Не-а, это весело :D Это должно поднять тебе настроение работает???

Вы

на удивление, да

Врач запретил посетителей

Процесс восстановления муторный

и сложный, что пиздец

      Бакуго не врет, потому что каждый день он несколько часов торчит в мастерской, где ему калибруют протезы и следят за заживлением едва ли не через микроскоп. Физиотерапия не менее выматывающая, потому что если устройства хоть и слушаются сейчас, то раньше это были постоянные удары по лицу и телу из-за неправильно рассчитанной силы. Всё-таки весят его «новые руки» больше. А мелкая моторика вызывает проблемы и сейчас. Акулка А то что у тебя выписка в дождь это нормально? Ну, тип, для самочувствия

Вы

Ага

Можно сказать, даже повезло

Акулка Кстати Я сегодня видел как Айзава-сенсей забирал вещи из твоей комнаты Это же не значит, что ты уходишь из Академии???       Страх сковывает изнутри — вот оно. До этого Айзава перенаправлял к директору, так как и сам не знал, что будут делать с Бакуго, а директор отмалчивался, пускал пыль в глаза и увиливал от разговоров. Но теперь стало ясно, что его ждёт — отчисление. Это бьет под дых, но не становится неожиданностью, так как это он и предполагал. Даже ЮЭЙ не захочет учить калеку. Что ж, тогда ему ничего не остается, кроме как, сцепив зубы, пробиваться вверх самому.

Вы

не знаю

Сенсей не знает, что будет,

а Крыса отмалчивается

Акулка Да что там такого случилось с тобой? Ты уже месяц молчишь, а учителя лишь отмахиваются "не наша тайна" А герои, что прибыли на твой вызов слагают едва ли не легенды, что ты без рук без ног победил нескольких злодеев       Стоит подготовить Киришиму к правде заранее. Да, Бакуго отдаёт себе отчёт, что к такому невозможно подготовить нормально, но попытаться стоит.

Вы

Рукам сильно досталось, но

я смог задержать двоих - Вихрь и Калейдоскоп

      Айзава после приносил ему рапорты о задержании, поэтому он в курсе кого поймал - опасный дуэт злодеев, что убивали героев от скуки. Один почти ослеп, а второй получил сильные ожоги лица, когда он применил свою причуду на тех. Это и послужило тем, что окончательно оторвало кисть и кусок предплечья от плеча и позволило выиграть в суде. Всё-таки тяжело контролировать причуду, когда у тебя по факту практически нечем ей управлять. Акулка ТАК ЭТО БЫЛ ТЫ ОБОЖЕ       Тихий смех вырывается против воли. Как всё же влияют на него его друзья: Сэро на своём же примере демонстрирует, как можно расслабляться, Мина толкает на подростковые безумства, как и Каминари, Киришима выколупывает его из скорлупы одиночества. У него было много времени на обдумывание и анализ себя и своих поступков, поэтому сейчас он может позволить себе расслабиться и не отвечать агрессивно хотя бы по переписке. Ну, и назначенный психолог тоже неплохо так помог. Да и частые разговоры с Киришимой явно хорошо на него повлияли. Акулка МОЙ ДРУГ ТАКОЙ МУЖЕСТВЕННЫЙ БАКУБРО, ПОСЛЕ ВЫПИСКИ МЫ ОБЯЗАТЕЛЬНО ПОЙДЕМ ВСЕ ВМЕСТЕ ЕСТЬ МЯСО В ЧЕСТЬ ПРАЗДНОВАНИЯ

Вы

Нет.

      Какая бы огромная работа не была бы проведена, у него точно не хватит сил вытерпеть сочувствующие глаза всех в Бакускваде. Хотя, Серо вряд ли будет жалеть его, как и Каминари и Мина, но те слишком громкие для такого тяжелого дня. Это будет ударом по Киришиме, потому что тот полностью понимал и поддерживал его желание стать героем. Ему нужен дождь и одиночество — старые механизмы преодоления ещё сильны в нём. Психолог говорит, что это нормально, и еще какое-то время будет заставлять творить глупости для восстановления равновесия в душе. Легче не становится.

Вы

Приходи один

Вряд ли Черноглазка и Скотч с Пикачу

захотят мокнуть под дождем,

чтобы потом еще и заболеть

Акулка Аааввв, ты заботишься о нас

Вы

Нихрена подобного

Я только выпишусь, а обратно

в больницу ходить к вам

идиотам не хочется

      После всех манипуляций иммунитет обещал быть достаточно слабым. Акулка Как скажешь, Бакубро       Мигает уведомление о новом сообщении в их чате Бакусквада. Им оказывается скрин их переписки с Эйджиро. Внутри поднимается ядовитая волна гнева.

Вы

КАКОГО ХУЯ ДЕРОМОВОЛОСЫЙ?!

ТЕБЕ БЛЯТЬ КТО РАЗРЕШАЛ

ЭТО СКИДЫВАТЬ

      Он открылся, потому что знал, что Киришима не использует его слабость против него, но получилось с точностью да наоборот. Акулка Я хотел, чтобы ты увидел, что мы все тоже скучаем и волнуемся как и ты по нам       Бакуго уже начинает писать сообщение о том, какого он мнения об умении думать Киришимы, но не успевает написать и одной трети, как начинают сыпаться ответные сообщения. Черноглазка Ав, Бакуго, я действительно не люблю дождь Это мило, что ты помнишь это Мы планировали держать в секрете, но... Мы купили целую кучу твоих любимых острых штук и хотели занять твою комнату дня киномарафона, потому что соскучились Пакет Мина, ты весь сюрприз испортила... А если честно, Бакуго, то мы очень ждем твоего возвращения Пикачу Бакубро, Сэро и Мина правы - нам в классе очень не хватает нашей бомбочки И твоей божественной готовки. Я готов что угодно сделать, чтобы вновь попробовать твоё карри       Под веками собираются слезы. Раньше он бы обязательно написал бы что-нибудь едкое по типу «если ты такой хреновый повар, то давись и жри свою срань, пока не научишься готовить», но сейчас эта забота так приятна и необходима.

Вы

В конце недели выписка, поэтому

страдайте еще шесть дней

      Он выходит с общего чата и вновь заходит к Киришиме.

Вы

Спасибо

Акулка Не за что, Бакуго

***

      Бакуго наблюдает, как за окном накрапывает дождь. Угол обзора позволяет увидеть Киришиму, что стоит под зонтом его родителей, потому что, конечно же, зачем брать зонт, если есть причуда укрепления. Он видит, как те о чем-то оживленно болтают, а после разворачиваются в его сторону, и он позорно сбегает от окна. Вещи уже забраны, осталась лишь самая мелочовка, которую нужно распихать по карманам рюкзака: зубная паста и щётка, зарядка с наушниками и выписка из больницы, которая лежит в кабинете врача, и пижама.       Он забирает всё с собой перед тем, как в последний раз оглядеть палату. Целый месяц он был в этой комнате, без учета десяти дней медикаментозной комы, проведённых в реанимации. Здесь он примирился с родителями и с новой мечтой, потерей причуды и рук, создал нового себя, который не похож на тот комок агрессии и отстраненности, что был до этого. Эти изменения пугали, но были необходимы.       Медсестры приветливо здороваются с ним по пути, пока он идёт в кабинет к главному врачу отделения. Помещение находится в самом конце длинного коридора, заполненного другими палатами, поэтому по дороге встречаются множество знакомых лиц: Ичиго с искусственным сердцем, Нагиса с протезами нескольких пальцев и множество других. Он здоровается и прощается со всеми, пока не достигает нужного кабинета. — Здрасьте, — дурацкая привычка так здороваться никуда не делась. Ну, он хотя бы делает это сам, а не по принуждению. — Здравствуй, здравствуй, Бакуго, — мужчина расплывается в ехидной улыбке. — Неужели нашу бомбочку смогли разминировать? — К сожалению для вас, нет, — с Урахарой он мог не сдерживаться и не одёргивать самого себя, потому что тот сам общался на языке подколов и шуток, чётко ощущая, когда перегибает. Кацуки проходит вглубь кабинета и садится на стул перед столом. — Итак, прогоним еще раз, — Киске снимает с себя маску весельчака. — Мы полностью настроили твои протезы рук, но в случае чего ты можешь сразу обратиться к герою Погрузчику или в больницу. С протезами можно принимать ванну и душ, но не переусердствуй с водой. Осторожней с электричеством и резкими движениями. И ничего не бойся, — мужчина достаёт справку для Академии из нужной папки с историями болезней. — Надеюсь, скоро малышка Эри сможет вернуть тебе руки! — уже на входе кричит врач. — Не жду снова в гости. — Ага, — он тоже надеется, что эта девчушка сможет в скором времени вернуть ему руки. С Мирио её причуда помогла, поэтому та усердно тренируется, чтобы помочь ему и Айзаве – двум калекам 2-А. Бакуго и сам не понимает, почему Эри выбрала его своим вторым любимым героем, который занимает первое место, хотя сама смотрит в рот Изуку. Это грело его душу изнутри.       Через прозрачные двери можно видеть стену дождя, что размывает фигуры людей, стоящих рядом с входом в больницу. Внутри всё сковывает страхом и нежеланием выходить напополам с отчаянной решительностью. Бакуго знает, что этот шаг необходим на пути к полному восстановлению, но всё ещё не может набраться сил для первого шага, что станет началом. Телефон вибрирует в кармане, но ему не нужно смотреть, чтобы знать, что это пишет Киришима: выписка должна была состояться ещё десять минут, но у Кацуки не хватает решительности. Ему страшно, до отчаяния и желания не выходить страшно. Страшно, но нужно.       Гром выводит его из этого оцепенения. Глубокий вдох и первый шаг. Каждый следующий шаг придаёт уверенности и силы, что казалось невозможным еще несколько минут назад.       Стеклянные двери с тихим жужжанием разъезжаются в стороны. Шум дождя оказывается неожиданно громким. Под крышей стоят и курят несколько врачей, и родной запах гари и вид искр от нерабочей зажигалки заставляют едва ли не выбежать, преодолевая большое расстояние. Виднеются красные волосы вдали. Дождь мгновенно пропитывает ткань водой, и та неприятной прохладой липнет к телу. Кацуки подходит ближе, но останавливается в нескольких шагах от родителей. Киришима выглядит удивленным, но продолжает молча ждать следующих действий, видя настрой друга, видя надлом в чужом взгляде. Бакуго снимает рюкзак и передает его родителям, которые, забрав вещь, отходят к машине — Душно… — это первое, что произносит хранивший до этого молчание парень, а после начинает медленно стягивать с себя куртку, роняя ненужную ткань на землю, демонстрируя синий холод вместо тепла кожи. Эйджиро ощущает, как падает. Кацуки молча стоит и ждёт вердикт. — Это… это не похоже на «сильно пострадали», Бакубро, — дрожь слышится в чужом голосе. — Ты поэтому не хотел говорить что с тобой? — Кацуки чувствует, как у него сжимает горло, поэтому кивает в ответ. — И не хотел нас пускать, — вновь кивок. — И не говорил, почему забирают твои вещи с общежития, — дождь смешивается со слезами, маскируя следы боли. Он видит, как постепенно краснеют глаза напротив, но ливень скрывает их оголенные для правды души. — Но твоя мечта стать героем? Что с ней, Бакуго? — чужой голос дрожит ещё больше, а в конце срывается на всхлип, который Киришима глушит в руке, тут же зажавшей рот. Во взгляде смесь боли, неверия и отчаяния, когда тот оседает на землю. Оба уже мокрые до нитки и трясутся то ли от холода, то ли от эмоций. Истерика поджидает своего часа. — Я всё равно стану героем, — попытка натянуть улыбку с треском проваливается. Слишком многое изменится для него, для них, чтобы говорить, что «всё будет хорошо». Даже Изуку не смог бы так сказать: не смог бы насколько поверить в столь явную ложь. Бакуго опускается рядом и втягивает Киришиму в объятия. Старое Я кипит желчью и ядом изнутри, но понимание необходимости этого для Эйджиро перевешивает.