Отпускай

      Говорят, происходит только то, что должно произойти. Если это то, что должно было случиться, зачем мы тогда начинали? Твой уход обозначил хлопок входной двери, и я остался в совершенном одиночестве в своей квартире. Всë было так тихо и мирно, как будто ты просто ушёл на работу, как делал это изо дня в день, как будто моя жизнь сейчас не треснула и не начала крошиться, раскалываться и осыпаться.       Я сидел на полу у дивана, с мокрой головой, зажав в руках полотенце. Оно пахло твоим одеколоном, и я не знал, что с ним делать. Мне хотелось откинуть его, избавиться от навязчивого запаха, но в итоге я лишь уткнулся в него лицом. Когда я чувствовал себя подавленно, ты обнимал меня за плечи, целуя за ухом и что-то шептал. Это убаюкивало меня, и я засыпал у тебя на груди, окруженный мягким запахом, который впитали твои волосы. Но сейчас это приятное воспоминание больно защемило сердце, и я стиснул зубы и крепко зажмурился.       Мы говорили, что весь мир нам открыт, что мы открыты миру, что мы и есть мир. И лишившись этого заветного "мы", я остался один. Я больше не существовал: в одиночку я этого не мог. Моя жизнь даже не разделилась на "до" и "после", как часто бывает, до меня ещё даже не полностью дошло осознание. Я всё еще сидел на полу, прижимая колени к груди, а полотенце к лицу, но это всё было лишь фикцией. Я умер вместе со щелчком дверного замка.       Ты не был моим первым, о чём я по наивности когда-то даже жалел, но я был уверен, что станешь последним. Мне было так хорошо с тобой, что я забывал о происходящем вокруг. У нас было столько планов, если подумать, я никогда ничего не планировал для себя одного. Все предстоящие мне события в жизни какой-то линией всё равно пересекались с тобой: поездки, праздники, походы по магазинам; я сидел с мокрым полотенцем в обнимку и думал - а как мне теперь от тебя отучиться?       Мы в ответе за тех, кого мы приручили. Но ты почему-то так резко ушел от ответа, что я теперь даже не в силах поражаться твоей наглости.       Хотя наверное твой уход был чем-то обозначен. Последнее время ты был сам не свой (и не мой, как бы это не звучало). Мы перестали смотреть фильмы по вечерам, наши прогулки стали тускнее - вынужденными, блеклыми, я их не запоминал. Я обычно чем-то разбавлял диалог, какие-то нелепые странные шутки, от которых я бы сам не смеялся - и мы замолкали. в тишине шли до дома, потом по очереди принимали душ и разбредались по разным комнатам.       Ты уже две недели спал в гостиной, а не со мной рядом. Ты говорил, что проезжающие мимо дома машины отсвечивают фарами тебе в лицо и мешают спать - это тревожило меня, потому что не звучало достаточным аргументом, чтобы навсегда переселиться на диван в гостиную.       А ещё ты перестал меня целовать. Ты больше не гладил мои волосы, не зарывался пальцами под ночную рубашку (и как бы ты это делал, если постоянно спал в гостиной). Ты отворачивался, когда я тянулся к тебе с лаской, выпрашивая похвалу или твоё внимание. Последний раз у нас был секс около месяца назад, но он как будто бы не был таким, как обычно.       Ты пришёл домой с работы. Уставший, раздраженный и нервный - я определил твое настроение ещё до того, как ты, вымокший до нитки под сентябрьским дождем, появился на кухне. Ты громко хлопнул дверью, скинул с себя пальто прямо на табуретку в прихожей - оно тут же свалилось на пол, брякая пуговицами. Я поднял голову от ноутбука. Моя рабочая смена кончилась несколько часов назад и я листал ленту какого-то паблика с подборками фильмов на вечер. -Привет. Что стряслось? - я повернулся к тебе всем телом, оглядывая с ног до головы.       Ты не ответил. Колючий злой взгляд сверкнул из под мокрой челки, и ты больно схватил меня за запястье. Я кажется что-то тебе тогда высказал по этому поводу, но это лишь сильнее тебя завело. Не помню как мы оказались на диване, не помню как порвалась рубашка, но могу предположить, что к этому была приложена твоя сильная рука.       Я лежал под тобой, впервые за несколько лет совместной жизни действительно в животной панике, прикрывая обнаженные плечи. Ты не замечал происходящее вокруг - ни мои крики, ни просьбы остановится, ни промокший под стекающей с тебя водой диван. Ты продолжал грубо срывать с меня одежду, скидывая ее на пол и чайный столик. Я постарался успокоиться и выровнять дыхание, балансируя на грани истерики. Ты мой. Я тебя люблю. Ты не сделаешь мне больно. Все хорошо. Все хорошо. Хорошо.       Я попытался положить ладонь тебе на локоть и поймать взгляд, но ты грубо отдернул руку и рывком опустился к моей шее. Я охнул, когда твои зубы сомкнулись на моем предплечье, оставляя краснеющий на глазах след. Дернулся в сторону, с намерением уйти от укусов, но меня лишь сильнее вдавили в диван. Плечи стремительно покрывались множеством сине-бордовых пятен.       Я кусал губы, мои волосы размазывали по щекам дорожки слёз, но дется было некуда. Между нами двумя, наверное из-за сильной близости тел, стало жарко, и мне ударило в голову.       Я что-то сдавленно промычал, когда ты спустился к моей груди, и осмелился положить руку на твои волосы, опасливо ожидая получить что-то неприятное в ответ, но ты вдруг замер под моей ладонью. Твоя голова опустилась на мою грудь - ты уткнулся лбом в мои ключицы и сдавленно выдохнул. Я почувствовал, как твои пальцы оттягивают резинку моих боксеров, и обнял тебя ногами, притягивая еще ближе. Ты поднял на меня взгляд, и в тусклом свете уличного фонаря, светившего практически в окно, я разглядел твое покрасневшее лицо. Ты плакал.       С того дня у нас больше не было близости. Во всех смыслах. Ты стал чужим человеком, с которым я делил арендную плату, с которым гулял, потому что считал это правильным, с которым знакомил семью, из-за которого с этой семьй перестал общаться. Сейчас в моей квартире было холоднее, чем на вершинах самых высоких гор. Я имел право злиться, я имел право бить посуду, переворачивать столы и стулья, выкидывать вещи, потрошить шкафы и тумбочки. Но я сидел у дивана, на котором ты насиловал мою шею, плакал, уткнувшись в отсыревшее полотенце, и думал, что без вопросов и сомнений позволил бы тебе сделать это ещё раз.