Роза, лужа крови и нож-бабочка

ВНИМАНИЕ. Бестолковый автор забыл упомянуть, что в безмятежности Антон живет ДАВНО, поэтому он и Ромка ДОСТИГЛИ нужного возраста. Приятного чтения и не кидайте автора помидорами! ************************************************************************************* Антон знает, что это все игра. Что все вокруг – это запрограммированный сценарий, который он пережил тысячи и тысячи раз. Каждая концовка, каждое ответвление сюжета он уже знал наизусть. Какой бы выбор не сделал игрок Антон уже знал, что ему предстоит. Это так утомительно – неугомонный игрок мучает его, его семью и друзей в поисках нового конца, нового ответвления. Это невыносимо тяжело, но парень вроде как привык. Сначала было даже весело. Игра набирала обороты, и каждый раз проговаривать про себя диалоги перед тем, как Полинка или Ромка их произнесут, было забавно. Но потом вышел 4 эпизод. Ему не позволят жить спокойно. Все почему-то так и норовят его убить. Только когда игрок выключает компьютер выдаются часы блаженного отдыха. Антон просто ходит в школу. Он просто школьник. Просто живет. Причем сам выбирает как жить. Ромка его лучший друг. Он уступит девушку мечты – Полину – именно ему. Не потому, что боится смерти, как то было в 4 эпизоде, вовсе нет. Игрок не задумывается о чувствах Антона. Это просто игра, просто программа. Каждый шаг, каждый вздох – все задумал разработчик. Это все так только из-за того, что так решил создатель. Но когда игра выключена, создатель не может контролировать игру. И Антона. Хотя Антон сам не до конца может контролировать себя. Это тяжелее, чем если бы игрок нажал очередную кнопку и решил его судьбу. Он ходит в школу, общается с Полиной, Ромкой, даже несносной Катей. В его реальности Семен и Вовка все еще считаются пропавшими без вести. И сразу ответить на застывший в воздухе вопрос, который давит своей тяжестью легкие, - нет, Полина не нравится Антону. Код разработчика – это не чувства Антона. От девочки чувствуется угроза. В мире вне игры она другая. Не такая милая, как в геймплее. И Ромка другой. Он хулиган, негодяй, даже можно сказать злодей. «Антон отдаст себя, чтобы защитить весь мир и друзей. Ромка отдаст себя и весь мир, чтобы защитить друзей.». Это лишь маска злодея, которую он снимает перед близкими. Он смелый, харизматичный. Готов на все ради близких. Но все еще носит нож-бабочку в кармане. Ту самую, которой однажды убил Антона. И еще не раз убьет. Но не здесь, не в реальности вне игры. Здесь он не тронет Антона хотя бы потому, что последний ничего не испытывает к Полине. Антон знает, что это все игра. Что все вокруг – ненастоящее. Что все, что он видит: ребята, школа, дом, лес – это задумка автора, код разработчика. Но когда игра выключена эта реальность находится в его власти. Нет никакой Алисы и чудаковатых зверей. Он никакой не зайчик, не жертва хищников леса. Он обычный школьник, который дружит с Ромкой и Бяшей. Который не влюблен в Полину. Который наслаждается жизнью, по крайней мере очень старается. Старается забыть тот ужас, который его ждет, когда игрок запустит игру и сделает очередной выбор. Выбор, который лишит его либо семьи, либо друзей. Либо жизни. - Петров! – рука Антона замерла в сантиметре от тетрадного листа. – Опять ворон считаешь? Ты дома не спишь что-ли? Лилия Павловна своим грозным голосом вывела Антона из транса. Парень мельком глянул на рисунок, который невнимательно выводил во время раздумий. Это была роза. Она лежала на столе, рядом с ножом-бабочкой в луже крови. От этого рисунка почему-то стало дурно. Хотя, чего это «почему-то». Нож-бабочка уже с давних пор стала ужасным триггером Антона. От одного только упоминания руки дрожали, губы поджимались, а позвоночник вытягивался в струну. Сложно было объяснить Ромке, почему рядом с Антоном лучше не доставать эту вещь. Друг до сих пор часто забывает, достает нож и начинает вертеть в руке, а потом долго, хоть и не очень искренне, извиняется перед парнем. - Извините… - Пробубнил Антон себе под нос, но так, чтобы учительница слышала. Та недовольно покачала головой, но ничего не сказала и продолжила урок. Рисунок хоть и вышел неаккуратным, но красивыми, эстетичным, и Антон, не особо думая, вырвал его быстрым движением из тетради. Кому-то он точно понравится, и парень собирался кому-то его отдать. Ужасно скучная и неинтересная алгебра тянулась вечно. Жаль, что нельзя просто взять и скипнуть монотонный монолог Лидии Павловны, как это бы сделал игрок. Но даже такая напасть рано или поздно закончилась: как только прозвенел звонок, Антон чуть ли не первый выскочил из класса. Ромка назначил встречу после уроков за школой, и парень хотел прийти туда раньше него и Бяши. Зарывшись поглубже в шарф и натянув шапку на лоб, Антон тяжело выдохнул горячий пар изо рта, тут же впитавшийся в одежду. Очки сразу запотели, но руки были заняты, чтобы их протереть: школьник лишь покрепче сжал варежками клочок бумажки. Тетрадного листа, если быть вернее, на котором красовалась вырисованная простым карандашом роза в луже крови и рядом лежащим ножом-бабочкой. Прямо как тот, что лежал в кармане у кого-то, что сейчас подходил к Антону, вальяжно и широко расхаживая, убрав руки за голову. Ромка пытался скрыть дурацкую улыбку при виде друга, но получалось плохо: слегка потемневшие от сигарет зубы так предательски и показывались за губами. Улыбка Антона не была видна благодаря шарфу, но она все равно быстро исчезла; парень вытянулся, чтобы посмотреть за Ромку и не видел нигде Бяши, из-за чего насторожился. - А Бяша где? – Ромка всем видом показывал, что хотел что-то сказать, но Антон его опередил. - А хрен его знает. – Хулиган повел руками в стороны. – Сказал, мол, домой пойдет из-за дел каких-то. - Какие у него могут быть дела? – Антон не поверил своим ушам. Бяша не тот человек, который не пойдет на назначенную лидером «Вольтрона» встречу из-за «внезапных дел». Разве не случилось что-то серьезное. - Говорю ж, хрен его знает. – Рома потянулся вперед дабы подсмотреть что находится на листочке в руках Антона, - А это че? - А… Это… - Антон сначала засомневался, прижал листок ближе к себе. Но сразу сжал губы, кивнул самому себе и вытянул обе руки вперед, прижимая рисунок к груди Ромы, - Это тебе! Ромка не ожидал такого жеста, но рисунок взял и принялся внимательно его разглядывать. - Ого-о-о! – Протянул парень. – Тоха, ты прям талантище! Ну спасибо, брат. Только ты ж вроде говорил, что не нравится тебе мой нож? - Да… - Антон съежился от всплывшей картины убийства в снегопад недалеко от дома Полины. Как это самое лезвие раз за разом входило в его грудь, живот, в самое сердце. Как он медленно, лежа в сугробе видел свой последний снегопад. Последний в том прохождении, конечно, но все равно неприятно. – Не нравится. Но он все-таки твой, и ты им дорожишь… Ромка в ответ только горделиво усмехнулся, сложил листок в несколько раз и спрятал в карман. - Ну, Тох, что делать будем? Антон вопросительно посмотрел на друга. - В каком смысле? - Ну, куда пойдем, что поделаем? Бяши нет, можно и к тебе в хату завалиться. - Сделать что, прошу прощения?! – Глаза Антона приняли шаровидную форму. Дома мама, сестра в конце концов, и приводить туда такого человека, как Ромка немного… нерелевантно. Да, Ромка здесь и в каноне как капля воды и капля масла, но он все еще хулиган с ножом в кармане. И один только его взгляд может плохо повлиять на Олю. - Завалиться к тебе в хату. – Непринужденно повторил Ромка. – Ты что, против? - А может лучше… - «К тебе» едва не вырвалось с языка Антона прежде чем он вспомнил нелегкой жизни Ромы. О том, что отец друга в тюрьме и семья у него неблагополучная, и лучше даже не заикаться об этом. – Эх, забудь. – Антон отвел взгляд и взвесил шансы. Попросить его не заговаривать с матерью и сестрой или пустить все на самотек? Черт с ним, будь что будет, все равно это все нереально. Даже если исход приведет к смерти, алгоритм вернет его обратно в начало. – Ладно, пошли. Но что мы будем делать? Лицо Ромы прямо засветилось. - Решим, когда придем. Вперед! *** Холодно. Тихо. Обрушившийся снегопад был весьма ожидаем: еще с утра синоптики по радио передавали метель. Но на метель это не было похоже: ветра совсем не было. Толстые снежинки сантиметра два в диаметре не падали с неба: они кружились в танце. То был вальс, танго, сальса. У каждой был свой ритм, своя мелодия. Антон посмотрел наверх, на источник снежного пляса вокруг. Едва видневшееся за белыми крапинками небо было серым, скучным по сравнению с кадрилями и менуэтами белоснежных пар. Прямо перед носом одна-одинёшенькая частичка изящно поклонилась и продолжила вырисовывать пируэты и фуэте, прежде чем достигла сугроба, где еще тысячи таких же сверкали своей белизной. Долго смотреть на сугроб становилось больно. Глаза начинали слезиться от такой белизны, поэтому Антон моргал часто и долго, чего ему не хотелось, ведь когда он закрывал глаза, то пропускал бурре, гавот и котильон очередных снежинок. Тогда Антон посмотрел на идущего рядом Ромку. Дыхание перехватило, и возможно сердце пропустило один удар. Головорез, бесчинник Рома, в чьем кармане находилось холодное оружие, широко раскрыв глаза и приоткрыв рот, завороженно наблюдал за танцами снежинок. Его глаза светились каким-то неестественным, глубоким светом. То ли это был синий, то ли темно-зеленый цвет, непонятно. Ясно одно. Сейчас Антон видит ту самую сторону Ромки, которую он никому не показывает. Хулиган, наплевавший на мораль и правила, сейчас идет и пялится на снежинки, озираясь по сторонам и стараясь ни одну не упустить от своего взора. Такая мелочь, казалось бы. Это явно и совершенно точно показывало, что на самом деле такие мелочи ему важны. Но он никогда этого не покажет, ведь, по его мнению, это – слабость. Как бы не так. Что сейчас Рома скажет, спроси его Антон, что для него значит этот снегопад? Свобода, слабость, пустота, отречение? А может он просто скорчит безразличную рожу и продолжит идти, смотря под ноги? – Скорее всего так и будет. Но сейчас, когда этого не случилось, у Антона в голове пронеслась ясная, четкая и очевидная мысль. «Он доверяет мне.». С чего Антон это взял? Ромка, ох уж этот Ромка. Идет по левую сторону от Антона, такой красивый и беззащитный. Если Антон сейчас решит его убить – парень этого даже не поймет. Ромка всегда настороже, всегда напряжен, но не сейчас. Сейчас он просто здесь. И все. Все остальное неважно. Рома остановился. Вытащил руку без перчаток из кармана и протянул ее вперед. Антон ничего не сказал, только тоже остановился и наблюдал. - Скажи, Тошик, - На тыльную сторону ладони Ромы приземлилась большая снежинка, и он понес ее поближе к лицу, чтобы рассмотреть. – Что для тебя значит этот снегопад? Своим вопросом он застал Антона врасплох. Откуда в нем столько лирики? - Я думал, тебе такая философия неинтересна. – Честно признался Петров. Но такая философия была неинтересна Ромке, которого придумал разработчик. Этот Рома, стоявший рядом с ним, продолжает раз за разом его удивлять. Но парень все же задумался. Как объясняла Лидия Павловна, белый цвет является символом чистоты и невинности. Печаль и смерть - эти ассоциации снега происходят из-за его холода и времени года. Зима часто используется как метафора заключительных этапов жизни человека. Танец снежинок – это танец смерти. Смерти Вовки, Семёна, Кати. Ромки и Бяши. Самого Антона. Именно зимой началась история «зайчика». Но это Антон бы ответил, будучи в игре. Здесь, в безмятежности, как он назвал этот мир, все иначе. - Неинтересна, ты прав. – На лице Ромки на секунду, нет, на мгновение показалась грусть, - Но вдруг почему-то захотелось спросить. Не хочешь – не отвечай. Снегопад. Слово вертелось на языке, прямо как белоснежные хлопья вокруг. Кружилось в бешеном ритме, не давая мыслям выстроиться в ряд. От такого круговорота закружилась голова, хотелось упасть, повалить рядом друга и не вставать, пока это все не закончится. «Это все» - это игра, симуляция, где Антон находится в колесе страданий и смерти. Снег такой чистый и белый, он не знает, что такое смерть. Хотелось бы и Антону быть снежинкой, вытанцовывать какой-нибудь танец маленьких утят. - Чистота. – Немного помедлив, все же ответил Петров. – И свобода, наверное. Видишь снежинку? – Антон поймал одну ловким движением руки. – Она белая. Чистая. Но когда коснется земли, когда станет теплее, она станет водой и смешается с грязью. Ромка медленно кивнул, делая вид, что обдумывает ответ. Снежинка на его руке растаяла, и он убрал руку обратно в карман. - А для тебя? Но он не ответил. Только усмехнулся, и путь они продолжили молча. *** - Ты что-нибудь слышишь? – быстрым движением Антон сбросил обувь и прошагал в сторону кухни. - Нет. - Немного недоумевая ответил Рома. - И я… - Не найдя никого на кухне, Антон вернулся в прихожую. Обычно, когда он возвращался со школы его встречало радио, телевизор из комнаты сестры, стук ножа в руках матери, нарезающую что-нибудь к ужину на кухне. Но сейчас было тихо. – И это странно. Но на самом деле ничего странного и не было. Ребята нашли на холодильнике записку с явным почерком матери: «Оле стало скучно, и мы пошли гулять. Будем поздно, так как хотим встретить папу. Ужин в холодильнике, не забудь сделать уроки.» В этой реальности отношения мамы с папой лучше, чем в игре, но все еще не такие гладкие. Но вместо того, чтобы удивиться, Антон только облегченно вздохнул: не придется проживать неловкое знакомство мамы и Оли с Ромкой. - Слушай, Тох, - Ромка немного замялся, но глаза его сверкали, - Раз уж такое дело, может… Может нарисуешь меня? - Ну… - Неловкое молчание. Антон рисует неплохо, даже можно сказать хорошо. Но людей редко, да и вдруг получится некрасиво? Но Ромке не хотелось отказывать. Он смотрит с таким трепетом, так воодушевленно. – Ладно, пойдем… Только если получится плохо – я не виноват. - Ура! Идем скорее! «Завалиться к Антону на хату» - это был хитрый план Ромки, чтобы уговорить парня на портрет. Ловко он это выдумал. Скорее всего именно Ромка замешан в том, что у Бяши появились срочные неотложные дела. Ребята поднялись в комнату Антона. Тусклый свет из окна почти не освещал комнату. - Садись сюда. – Антон неопределённо махнул рукой в сторону кровати и поставил стул напротив уже успевшего усесться Ромки. - А ничего у тебя тут. Миленько. От такого замечания даже стало как-то неловко. Ничего на него не ответив, Антон откопал в небольшом бардаке на столе лист размером А5, первую попавшуюся книжку, чтобы подложить под «холст», карандаш НВ и 2В и небольшой кусок ластика. - Готов? - Всегда. Сначала ничего не получалось. Линии выходили какими-то корявыми, руки совсем не хотели слушаться, и приходилось по нескольку раз стирать ластиком одни и те же места. То нос не ровный, то глаз потек. Но спустя несколько минут стали проглядываться характерные черты Ромки. Его жесткий взгляд с доброй ухмылкой с листа смотрели прямо на Антона. «Сиди нормально! Не шевелись!» - то и дело повторял Антон неугомонному Ромке, которому ну никак не сиделось на месте дольше двух минут. Рука сама собой продолжала скользить по бумаге. Стало хорошо, атмосфера стояла родная, теплая. Как будто на улице была вовсе не метель, а жаркое-жаркое лето. Стало так уютно, как будто всегда так и должно быть. Ромка – не хулиган, в кармане у него нет ножа. Он друг. Вдруг захотелось познакомить его с Олей или попросить остаться на ночь. Как будто они в реальности, все вокруг – не мир вне игры, не безмятежность. - Ты… Красивый. – Вырвалось изо рта Антона. Это пронеслось в его мыслях, и не раз, но говорить об этом вслух он не собирался, так что густо покраснел. - Вот уж спасибо! – Ромку это ничуть не смутило. Или нет? Почему он покрылся едва заметным румянцем? А время шло. Вытянув руки с рисунком, Антон его оглядел. И не смог сдержать улыбку: это был лучший портрет, что он когда-либо рисовал. Он рисовал артистов, музыкантов, глядящих на него с экрана телевизора, даже Оля разок уговорила нарисовать и ее. Но сейчас это было совсем другое. Прямо с листочка смотрел как будто живой Ромка. - Чего лыбишься? – Ромка заулыбался тоже и подскочил к Антону, - Дай и мне поглядеть! Игривость на лице Ромки быстро сменилась изумлением. Он широко раскрыл рот и зачарованно уставился на лист в руках Антона. - Тошик, ты… - Не найдя слов, он взял бумагу в руки. – Руки у тебя золотые. Талантище! Антона слова смутили, но польстили. И правда, сейчас он превзошел самого себя. Виноват в этом опыт, раззадоренность Антона или Рома? Они болтали без умолку. О будущем, о настоящем, делах насущных и не очень. Антон сделал чай, принес печенье, которое еще с утра находилось в духовке. Даже девчонок обсудить успели, но быстро переключились. Антон. Это его имя. Его не придумал разработчик, его ему дали мама с папой. Все вокруг – не игра, не запрограммированный мир. Иначе как он может двигаться, разговаривать с людьми, когда игра выключена? Он чувствует себя живым рядом с Ромкой. Он заметил, что ни с кем больше ему не хорошо так, как с ним. Даже с Олей. Да, сестра часто заставляла его отвлекаться от мыслей, но ненадолго. Сейчас, даже когда Антон помнит, что все нереально, он все равно чувствует эту частичку настоящей радости внутри себя. Эту самую, едва уловимую надежду, которую испытываешь очень-очень редко, но она запоминается навсегда. - Тох… - Неловко пробубнил Ромка и почесал за головой. – А можно еще одну наглую, бесстыжую просьбу? - Ну, можно… - А можешь… - Собирался с мыслями Рома, - На спине у меня нарисовать ту розу? Ну, что у меня в куртке лежит. Как настоящую татушку! Цветную, на всю спину. Можешь ведь? Антон устал, но появившееся вновь вдохновение сыграло свое. Но рисовать на спине означало то, что Антон будет трогать ее, щупать все недоступные и невидные сейчас уголки Ромки, и это смущало сильнее, чем он мог представить. - Я… Не уверен… - Признался Антон. Ни на коже, ни на спине тем более ему рисовать еще не приходилось. - Ну Тош! Просто попробуй, не получится – хрен с ним! - Ну ладно, ладно. Антон встал и направился в комнату сестры. У нее был где-то новенький набор цветных шариковых ручек, и парень планировал ими воспользоваться. Вот они, на нижней полке книжного шкафа, усыпанного наклейками из какого-то мультика про принцесс. - Повторюсь. – Продиктовал Антон, вернувшись к Ромке, нетерпеливо качающего ногами сидя на кровати, - Получится некрасиво – не моя вина. Я ни разу не рисовал на… Спине. - Ничего! – выпалил Ромка и стянул кофту, обнажив подкачанный торс. Сильно засмущавшись, Антон не отвернулся, а тупо пялился на стройный живот Ромки, на то, как играют мышцы на его руках, пока он отбрасывает кофту в сторону, на сильные руки, на которых у него были ссадины. Прямо как если бы его били ремнем. Антон помрачнел, но ничего не сказал. Захочет – сам расскажет. Усевшись в позу лотоса спиной к Антону, Ромка закивал головой: - Можешь приступать. Ромка был невообразимо близко. Его спина была крупнее, чем у ребят их возраста. Плечи расправлялись и возвращались на место в такт дыхания Ромки. Он был теплым, упругим. Внезапное желание потрогать его чуть дольше и дальше застало Антона врасплох, но он тут же постарался отогнать эту странную, неуместную мысль. Опомнившись, парень сосредоточился. Провел линию темно-зеленой ручкой. Это стебель, его нужно уплотнить и местами натыкать колючек. Роза все-таки. Посередине стебля провел линию вверх и пририсовал листья. Еще немного ниже повторил, но в другую сторону. Взял красный цвет и провел круг. Бутон… провел вокруг него круги малиновым – сделал тени и выделил лепестки. Получалось неплохо, но не хватало светлых частей – Антон взял корректор в баночке и сделал кисточкой пару точек на стебле и бутоне. Так гораздо лучше. - Тебе один в один? – поинтересовался Антон, - Я к тому, что там еще кровь была. - Оставлю на твой профессиональный взгляд. Больше красных цветов не осталось, а если бы Антон сделал лужу крови, то она бы слилась с розой. Поэтому пришлось импровизировать: вместо алой лужи он хаотично натыкал голубую росу. Получилось неплохо. А вот нож-бабочка все никак не получался. Антон даже сходил за губкой, чтобы стереть то безобразие, что получилось у него в первый раз. В очередной раз оплошавши, Антон раздраженно кинул черную ручку вперед, через плечо заинтересованного Ромки и тяжело вздохнул, обессиленно потерев лицо руками. Потянулся вперед под правую руку друга, чтобы ее подобрать, но Рома схватил его левой ладонью и потянул вперед. Антон неизбежно плюхнулся на бок справа от парня и возмущенно выдохнул: - Эй! Ты чего? Но правая рука Ромы оказалась на Антоне, приживая его к кровати, а сам он навис сверху. - Не получается нож? – Голос его стал тихим, хриплым. – Этот? – Он достал из кармана штанов черный нож-бабочку, от вида которого Антон тяжело сглотнул. – Попробуешь рисовать с натуры? Антон вырвался, повалил сошедшего с ума Ромку на пол и выбежал из комнаты. Но только в своих мыслях. На деле он лежал под Ромой не в силах произнести ни слова. - Или сделаем кое-что поинтереснее? Изучая взглядом Антона, Рома приближался к его лицу. И поцеловал. Осторожно, нежно, совсем не в духе хулигана. Антон уже целовался с Полиной в игре. Но то был похабный, пошлый, не очень-то приятный поцелуй. Этот был мягким, теплым и таким родным. Рома прижался лбом к щеке Антона, тяжело вздыхая. Его руки полезли под белую рубашку Антона. Холодные пальцы коснулись живота, вызвав шквал мурашек. Антон жадно втянул воздух сквозь зубы. Рома обхватил талию Антона правой ладонью и одарил поцелуем настойчивее. Левая была занята: он все еще держал злосчастный нож. В комнате стало теплее. Так бы они лежали и целовались, но Ромка — это же Ромка, ему нужно больше. Рука полезла выше, дальше, глубже. Зацепила сначала одну пуговицу, затем другую и третью. И вот уже Антон лежит с голым торсом. Ромка приподнялся, потащив Антона за собой, и уселся на колени другу. Другу? Точно ли другу? Они смотрели друг на друга с тяжелой отдышкой. Все части их тел выдавали желание быть ближе. Даже ближе, чем сейчас. Одежда стала излишней. Оба были готовы к большему. Антон вновь оказался под Ромкой. Последний смочил пальцы своей слюной, разводя ало-красному от смущения Антону ноги, приблизился к самому уху и прошептал, вставляя пальцы: - Клянусь, тебе не будет больно. – Нежный толчок. Развел пальцы в стороны. – А если будет, то царапай меня этим. – Рома вложил нож в руку стонущему Антону. Тот взял вещь в кулак и обнял парня, прижимая к себе. Дыхание окончательно сбилось, а воздух будто стал тяжелее. Рома вставил. Антон вскрикнул. То ли от жары, то ли от напряжения, Рома покрылся потом, и руки Антона размазывали рисунок по спине. Но обоим было не до этого. Это такая мелочь сейчас. Рисунок он еще успеет нарисовать, исправить, но не сейчас. Было больно. Правда больно, но он не просил останавливаться, не царапал ножом, ведь было приятно. Смысла в этом было мало, да. Приятное тепло исходило от Ромки, от надавливаний на точку. От нежных прикосновений, будто Антон был сделал из фарфора, и каждое неаккуратное движение его разобьет вдребезги. Они боялись трогать друг друга, хоть и очень хотелось. Особенно как правило настырный Ромка. Он стиснул зубы, но терпел, чтобы не наброситься на Антона как на какую-нибудь жертву. Как будто он – волк, а парень под ним – всего лишь заяц. Рома продолжал двигаться, наклонился и поцеловал Антона в ключицы. В шею. В щеку. В губы. Надавил языком и протолкнулся внутрь, изучая рот парня. Антон сильнее притянул Рому за шею и замычал. Но лишь на долю секунды. - Я почти. – Рома отстранился и крепко сжал зубы, пытаясь подольше продлить момент. – Ты как? Ответом стал тяжелый обессиленный выдох. Антон запрокинулся назад и расслабился. И он вместе с ним. *** - А как же Полина? - А что с ней? – Рома лежал рядом и играл с светлыми волосами Антона. - Она же нравится тебе? - С чего ты взял? – Усмехнулся парень. – Сдалась мне твоя Полина. Ты мне нравишься, Тош. Я это понял часа два назад, как ты нарисовал меня. - И ты мне, Ром. – Ужасно неловко. Но это нужно было сказать. – С тобой мне тепло. Хочу быть с тобой. - Ты теперь со мной. И я тебя никуда не отпущу. Кстати, дорисуешь мне ту розу, лужу крови и нож-бабочку?