Только моя

Слова Ромки отдаются в голове Антона звоном, гулом, и он молчит, крепко поджав губы, едва нахмурив брови, смотрит на приятеля. Бывшего, кажется, приятеля. «Главной скрипкой школы.» Пазл складывается в его голове с холодной, ужасающей точностью, и от понимания у него всё внутри сворачивается в тугой узел. Он должен будет участвовать в этой откровенно тупой и заранее провальной сценке? Играть маньяка? Обманывать Полину? Хотя он был уверен, что она точно не поверит — не дура, одна идея об этом раздражала и вызывала отвращение. Сердце застучало немного быстрее. — Тох, ты чего? — Пятифан зовёт с долей удивления, держа в одной руке букет помятых цветов, а другую осторожно сунув в карман. Антон сглатывает ком. «Моя… Она моя.!» — со злобой рычит голос где-то на задворках сознания, но он игнорирует это и осторожно, слабо улыбается, стараясь не подать виду. — Ничего. Просто… Задумался немного. Так… Тебе нравится Полина? — спрашивает он тихо, как-то странно, заискивающе, и собственный голос кажется чужим. На такой же тон изредка переходит Алиса. Ромка зубасто ухмыляется, и Антон замечает, как в этой ухмылке можно прочитать каплю нежности, но затем откашливается и оглядывается, по-волчьи высматривая кого-нибудь, кто мог заметить его жест. Но проход за школой и площадка пусты. Только мороз кусает руки без варежек, да снег по ногами переливается в золотистом свете солнца, хотя Петрову кажется, что со стороны леса доносится скрип деревьев и тихое рычание. — Слышь, только никому, сечёшь? — Пятифан добавляет нотку угрозы в свой голос, почти похожий на то, каким он был во время их первой встречи. Антон рассеянно кивает. «Жалкий… Он жалкий.» В пустоте его мыслей гудит лёгкое отвращение. Не хочет показать кому-то, что втюрился, думает, будут высмеивать, издеваться. Трус. Разве Полине нужен такой? Нет, ей нужен кто-то, кто будет её достоин, пойдёт на всё — точнее, на что-то действительно стоящее, а не будет играть в тупое рыцарство. — Так поможешь мне разыграть сценку? — Ромка выжидающе смотрит на него и когда не получает ответа, хмыкает. — Слышь, Тох, ты чёт какой-то странный. — В его взгляде появляется хмурое подозрение. — Ты случаем не.? — Хватит, — резко обрывает его Антон, приглушая клубящуюся в груди ярость, засовывает руки в карманы небрежным жестом, а затем сжимает их с такой силой, что искусанные на нервной почве ногти с силой впиваются в ладонь, и он закусывает губу, слегка щурясь за толстыми линзами очков. — Просто всё никак не могу отойти от «великолепной» актёрской игры Бяши. — немного дрожащим голосом шутит он, надеясь отвлечь внимание Ромы. Судя по всему, это у него получается, так как тот снова скалится, в то время как сам Бяша довольно лыбится и коротко смеётся блеющим, писклявым смехом. — Вот и славно, а то ты знаешь, если хотя бы заигрывать с ней будешь, я тебя так огрею, мама не горюй, — как обычно резко отвечает он, и Антон сразу думает о том, что нет. Его мать горевать действительно не будет. Наверное. Он слабо улыбается. — Но я всё-таки не буду участвовать в вашем… — Как бы ему хотелось сказать «цирке». Сразу показать, что он думает об этой затее. Детская клоунада, не больше. — Спектакле. Я уже достаточно побыл маньяком в фантазиях Катьки, — «Суки и сволочи». — И класса. Больше не хочу. Ромка смотрит на него долго, испытующе, будто хочет заглянуть в его душу, самую суть. Антон смотрит в ответ спокойно, даже отчасти твёрдо. А в душе у него чаща дремучего тёмного леса, мрак ночи, скрип старых деревьев и звериный, голодный рык. Пятифан пожимает плечами. — Ладно, тогда бывай, — он дерзко ухмыляется и машет здоровой рукой с зажатым в ней букетом, с которого нежные, подмёрзшие лепестки падают на белый холодный и будто бы искрящий местами снег, и Антону на мгновение хочется, чтобы Полина так же упала в его объятия, хочется снова почувствовать её пленящий запах и потрогать нежную кожу. Кулаки в карманах сжимаются с новой силой. Бяша улыбается ему своей фирменной улыбкой, обнажающей зубы с отсутствием пары в верхнем ряду. — Не потеряйся снова, на. — и улепётывает вслед за своим едва заметно прихрамывающим приятелем, штаны которого сзади белые после падения. Антон смотрит в сторону леса и замечает, как среди деревьев мелькают почти неразличимые тёмные силуэты.

***

Антон разрывает их поцелуй нехотя. Он мягкий, нежный, сладкий, такой, каким он его и представлял, и ему действительно хочется продолжить, но Харитон, наблюдающий за ними из-за двери, его взгляд — звериный, хищный, цепкий и полный злобы, не могут дать ему сконцетрировать своё внимание и отдаться чувствам, даже если старик уже исчез в полумраке коридора. Полина отстраняется от него, выглядя смущённой и раздосадованной. — В чём дело? Он молча встаёт, прокручивая в голове, что делать и что сказать. Антон хочет продолжить, хочет снова быть так близко. Одно её присутствие сводит его с ума и дарует эйфорийное, до этого незнакомое чувство. Он натягивает штаны и спешно, только с третьего — четвёртого раза застёгивает ремень. Пальцы не слушаются, они как-то одеревенели и дрожат, а ещё недавнее наслаждение постепенно покрывается пеленой липкого страха, к которому он уже привык за последнее время, но которое ненавидит всей душой. — Не уходи. На глазах у Полины бриллиантами блестят неожиданные слёзы, я алые губы дрожат. Её настроение внезапно меняется с такой скоростью, будто ещё полминуты назад они не целовались в обнимку, будто бы и не было между ними ничего. От этой мысли у Антона всё холодеет внутри, и он открывает рот, чтобы сказать ей… Сказать хоть что-то, он ещё не придумал, но может сымпровизировать. — Не уходи, Тош, — почти что шепчет девушка дрожащим голосом и поднимает на него глубокие, яркие голубые глаза. По её щекам начинают течь слёзы. Антон хмурится и хочет подойти к ней, обнять, но не может сделать ни шагу, отчего-то завороженный представшей пред ним картиной. — Не бросай меня здесь! — Полину трясёт, и она обнимает себя за плечи, а голос становится до боли жалобным и молящим. — Ты чего? Ну, перестань… — он всё-таки приближается к ней, осторожно, словно стараясь не спугнуть лесного зверька. Парень ласково кладёт ей руку на щёку, вытирая большим пальцем слёзы, серебристыми ручейками струящиеся по её лицу, пытаясь хоть как-то успокоить. Он пребывает в абсолютном смятении, совершенно не понимает, что не так. — Всё ведь хорошо… Она качает головой, но не отстраняется. — Нет! Я здесь с ума сойду! Н-не знаю… Руки на себя на ложу! — Антон замирает, чувствуя, как внутри всё делает сальто, и появляется ощущение падения в бездну, только теперь далеко не приятное. — Не говори так! — чуть ли не кричит он со внезапной злостью. Мысль о ей потере вызывает у него ужас чуть ли не больше того, что бывает при очередной встрече с хозяином леся или взбесившимися друзьями-зверьми из леса. Девушка наклоняется, и он тут же ей обнимает, вдыхает уже ставший родным запах и подавляет внезапный порыв улыбнуться. Как же он ждал этого момента! Но всё омрачается тем, что это вызвало. — Давай сбежим! — Полина почти что истерично рыдает ему в плечо, цепляясь за рубашку тонкими, музыкальными пальцами. — Давай соберём вещи и завтра же уедем в город! — Нам по двенадцать лет… — почти что разочарованно шепчет Антон. Он был готов почти на что угодно, главное — рядом с ней. — И что? Тебе нравится жить в хибаре у леса? — Возможно — тут же возникает в голове ответ. Зато теперь у него есть друзья. Пускай не самые добрые и хорошие и вообще являются какими-то мистическими кровожадными тварями, но друзья. Рядом с ними он защищён от чужой неприязни и ненависти, чувствует свободу и окрылённость. — А мне, думаешь, по нраву гнить в заточении в четырёх стенах? — в голосе Полины мелькают нотки паники и безумия. Она сжимает ладони в кулаки и вдруг бьёт его ими по спине, будто выводя барабанную дробь. Несильно, но так, чтобы ошеломить на несколько мгновений. — Если ты мужчина, забери меня отсюда! Подальше от этого проклятого места! Антон с внезапной настойчивостью мягко отстраняется и обхватывает её лицо руками, твёрдо глядя в заплаканные глаза. Они в который раз поражают его своей глубиной, но теперь ещё и отпечатавшейся в них печалью. Он накрывает её губы своими в нежном кратком поцелуе. — Полина. Прошу, успокойся, — парень тяжело сглатывает, видя в её глазах надежду. — Я не могу тебе ничего обещать. Тем более, я всё равно не смогу уехать, как бы сильно не хотел. Здесь родители, Оля… — Алиса, хозяин леса, твари в обличии детей в маскарадных масках животных. — Но мы сейчас можем уйти отсюда. Из твоего дома. Давай пойдём ко мне, и уже спокойно поговорим. — Но… — она снова всхлипывает, но продолжает смотреть прямо ему в глаза, словно выискивая что-то. Затем осторожно кивает, и Антон никогда бы не подумал, что такое простое движение может вызвать у него такое сильное облегчение. Он вздыхает и снова притягивает девушку к себе, улыбаясь.

***

Полина держит Антона за руку крепко, будто боясь, что если отпустит, то из леса кто-нибудь выскочит и утащит с собой в самую гущу. «Рядом со мной никто из них тебя не тронет.» — почти что счастливо думает он, будучи совсем не против. Небо уже тёмное, почти чёрное, дорога к дому как всегда пустынна, и они бредут в полном одиночестве. — Что ты скажешь родителям? — интересуется девушка, бросая настороженные взгляды в сторону дебрей, окружающих их с двух сторон. Антон пожимает плечами. Он не совсем уверен, обратят ли вообще мама и папа внимание на его приход. Что он знает точно, так это то, что на встречу как всегда выскочит его маленькая принцесса, солнышко, почти что единственное, что имеет свой настоящий, искренний и лучезарный свет среди всех тех лицемеров вокруг, вечно прячущихся за масками и имеющих на него постоянно какие-то планы (хотя в некоторых случаях он даже почти не против). — Не знаю. Оля наверняка будет рада твоему приходу и, возможно, даже заставит тебя посмотреть на ночь глядя Алладина или Питера Пэна, — он улыбается, и Полина тихо и немного хрипло смеётся. Её глаза всё ещё слегка опухшие и покрасневшие, но она уже более спокойна и уравновешенна. — Если спросят, скажу, что ты в гости пришла на ночёвку. — А где же я буду спать? — девушка хмурится. Антон понимает, что об этом на самом то деле он как-то не подумал, но пожимает плечами. — Мы можем поспать вместе, — он смеётся, видя, как Полина смущённо поджимает губы, а на щеках появляется румянец и явно не от мороза. — Ладно, шучу я, поспишь на моей кровати, а я как-нибудь… Продолжить парень не успевает, его внимание привлекает фигура, прислонившаяся к дереву, и он тут же слегка выходит вперёд, закрывая собой Полину, крепко сжав её руку. Здесь, в лесу, звери его в обиду не дадут, он это знает, но мало ли. — А я всё думал, голубки, когда же вы наконец покажетесь, — в поле зрения ребят выходит Рома, крутящий в руке нож-бабочку. На его лице видны следы слёз, губы искривлены в кривой презрительной усмешке. — Не смей её трогать, — чуть ли не рычит Антон, чувствуя, как в груди зарождается и клокочет злоба. Ему немного стыдно и совестно, за то, что он обманул друга, а теперь гуляет с его пассией за ручку, но эти чувства затухают из-за холодной ненависти, презрения и отвращения в выражении лица Пятифана. — А то что, ударишь, предатель? — голос парня срывается. — Он не предатель! — вперёд внезапно вылезает Полина. — Он мне нравится, а ты нет. Никто не виноват в том, что ты вдруг решил сделать меня своей. Ты хоть меня то спросил? — Ты моя и всё тут! — по-звериному рычит Ромка, скалясь. Нож на несколько мгновений замирает в его руке, отблёскивая, словно длинные когти. Он бросается с искажённым от ярости лицом прямо на отпихнувшего в сторону Полину Антона, намереваясь ударить его, но тот со внезапной прыткостью отскакивает в сторону, заставив его остаться не с чем, бесполезно застыв с сжатыми кулаками. За линзами очков опасно блестят зелёные глаза. — Она сама будет решать с кем ей быть, придурок. Краем глаза Антон замечает, как тени в лесу с одной стороны сгущаются. Атмосфера становится ещё более накалённой. Пятифан снова делает выпад в его сторону, но он быстро уворачивается и, схватив за запястье, в котором нож, выворачивает его с неожиданной силой, утыкая парня в снег лицом. На белоснежном, синем в свете ночи снеге появляются багровые пятна. Наверное, он разбил ему нос, слишком быстро и сильно ударив. — Ах ты ж сука! Антон игнорирует очередной злобный крик, вместо этого устремив свой взгляд в лес. Там, между деревьев, собрались его друзья-зверята. Медвежутка выглядывает из-за дерева, поднеся к маске лапу. Волчок, как-то странно изогнувшись, ломая тело, припал на четвереньки, дёргаясь, будто в конвульсиях, из его приоткрытой пасти капает в снег вязкая слюна. Сова стоит в стороне, а в тёмных прорезях для глаз маски только кромешная тьма, впрочем, как и всегда, но сейчас в них, кажется, есть нечто большее. Алиса же смотрит на него теперь не как обычно, а с восторгом, заинтересованно, чего-то явно ожидая. Антон снова обращает внимание на Рому, всё ещё прижатого к земле, и внезапно, ошеломляюще, чувствует мороз, щиплющий кожу лица, чувствует, что отсутствует его настоящее лицо — маска. Где-то на заднем плане играет знакомая мелодия флейты. «Раз — два, прилети, сова. Три — четыре — пять, время поиграть. Шесть да шесть, дыбом волчья шерсть. Семь — восемь, бьём копытом оземь. Зайчик выходи скорей, мясом накорми зверей!» Он наотмашь бьёт Пятифана по затылку, и тот ту же обмякяет под ним. Из леса доносится звонкий, заливистый радостный смех. Антон поднимается на ноги и, больше не смотря на лежащего на земле парня, подходит к ошеломлённой Полине. — Прости, — бормочет он, уже второй раз за день кладя холодные, покрасневшие от мороза и мокрые от снега руки ей на щёки, заглядывая в любимые глаза. — Тебя не тронут. Ты только моя. Позади слышатся рык, мерзкий хлюпающий звук, истошный крик, а затем хруст костей и чавканье. Антон снова настойчиво поворачивает к себе лицо зажмурившейся Полины и мягко, но требовательно берёт её за подбородок, приближаясь лицом к лицу. Она открывает глаза и смотрит на него с внезапным спокойствием, а он отстраняется и коротко, почти что безумно смеётся, затем опять притягивает девушку к себе под аккомпанемент зверей, наконец получивших долгожданное угощение.