Зайчик и Лис

Дорога к школе тонула в серой утренней тишине. Посёлок медленно просыпался: редкие машины лениво проезжали по рыхлой каше снега и грязи, из труб над домами поднимался тонкий дым, пахнущий углём и сырой древесиной. Птицы прятались в голых кронах, а под ногами хрустела настывшая наледь. Антон с Никитой шли молча. Каждый был занят своими мыслями. Где-то впереди, у школьного двора, уже суетились младшеклассники — в ярких куртках, с ранцами, скомканными шарфами и невыспанными лицами. Никита вдруг нарушил тишину: — Знаешь... — голос у него был глухой, будто он говорил не Антону, а себе. — Тогда, месяц назад... я правда видел её. Перед твоим домом. Я уверен. Антон чуть повернул голову, но ничего не сказал. — Мне кажется, она как-то связана... с совой. И с теми тварями. Он запнулся, почесал переносицу. — Если она снова появится — не говори с ней. Слышишь? Ни слова. — Ага... — тихо выдохнул Антон. — Только… мне показалось, что она была обычной. Знаешь, просто девочка. Может, на утренник шла или вроде того… — Не знаю. Мне сложно в это поверить. Просто… будь осторожен, ладно? Он взглянул на друга коротко, почти исподтишка. — Буду, — кивнул Антон. — А ты чего? Меня подождёшь потом? Или домой сразу? — Я?.. Ну... — Никита потёр шею, будто ему стало жарко в воротнике. — Я… обещал встретиться с одним человеком. Она из этой школы. Антон остановился на полушаге, приподнял бровь: — Она? Никита выдал натянутую улыбку и старательно не смотрел в глаза: — Ну да. Познакомились недавно, в посёлке. Думаю, она тебе понравится. Классная девчонка. Антон прищурился. — И в каком она классе? — Эээ… я не спрашивал. Кажется, нашего возраста. Ну, примерно. — Ясно, — хмыкнул Антон, отводя взгляд к школьным окнам. — Значит, домой один иду? — Если хочешь — пойдём вместе. Я не против. — Не, — усмехнулся Антон. — Не хочу мешать вашему свиданию. — Да это не свидание, — спешно выдохнул Никита, кутаясь в куртку. — Как скажешь, — бросил Антон и двинулся к крыльцу. Никита замялся, немного помял снег носком ботинка. — Ты точно сам? Не струсишь? Антон не ответил. Только плечи его чуть дёрнулись, когда он шагнул через школьный порог, будто стряхивал что-то лишнее. Сзади зашуршал снег — Никита остался на месте. Никита поднял руку, махнул коротко, почти машинально — и пошёл в сторону скамейки. Под ногами хрустел промёрзший гравий, воздух был свежим, но с горьковатым запахом печного дыма, доносившимся с окраины посёлка. Он устроился на лавке у школы, сунув руки в карманы. Сидел, наблюдая, как редкие ученики один за другим втягиваются в серое здание, будто капли в трещину. Прошло минут пять. Из-за поворота показались они — та самая троица идиотов. Шли размеренным шагом, будто снимались в собственном клипе. Один — с вечно сальной причёской — первым заметил Никиту, ткнул пальцем и что-то прошептал остальным. Все трое разом повернулись в его сторону и расплылись в одинаково мерзких ухмылках. В их взглядах читалось то самое предвкушение — сомнительное, липкое. Никита вяло приподнял бровь. В прошлый раз эти трое уже нарывались. Получили. Если что — получат снова. Только бы, чёрт побери, не оказались в его классе. Он поудобнее уселся на скамейке, закинул ногу на ногу. Двор постепенно оживал. Сначала тихо, затем громче. Под ногами топорщился рыхлый снег, кто-то бросал снежки, кто-то шлёпал дверями старых рюкзаков. Дети заполняли школьную площадь, будто вода — раковину: по чуть-чуть, струйками, шумно и без особого порядка. Но Никите становилось скучно. Он поёрзал на лавке, вытянул ноги, потом снова поджал. Сидеть без дела — не его стиль. Тело начинало требовать движения, как скулящая собака требует прогулки. Глаза уставали от мельтешащих лиц, и даже привычная игра — придумывать истории о прохожих — наскучила. Он поднялся и, стараясь не привлекать лишнего внимания, направился на крышу школы. Оттуда открывался вид на посёлок, укутанный лёгкой дымкой, и тёмную полоску леса, раскинувшегося вдали. Солнце только начинало подниматься, окрашивая небо тёплыми оттенками. Внизу раздался первый звонок. — Хм… — тихо пробормотал он. На душе стало удивительно спокойно. Он опустился на холодный бетон и, не открывая глаз, глубоко вдохнул утренний воздух. Холод пробежался по спине, но он плавно направил туда чакру, согревая участок тела. Стало тепло. Почти уютно. — Звёзды… — прошептал он. В памяти всплыл один из редких тёплых вечеров — когда они с Третьим жарили рыбу на углях, сидя у костра. Небо тогда было усыпано звёздами, такими яркими и живыми, как будто они дышали вместе с лесом. Никита улыбнулся. Он закрыл глаза и, подложив ладони под затылок, растянулся на холодной поверхности крыши. Сон пришёл незаметно. Но снова — без снов. Уже давно он их не видел. С того самого кошмара. Или, может быть, его разум просто стирал их сразу после пробуждения, не желая помнить. //////// Глаза открылись сами собой. Солнце уже висело низко над горизонтом, тусклое, бледное — как пятно на морозном стекле. Его лучи пробивались сквозь редкие облака, отражаясь в снежной каше, в заиндевевших окнах школы и на голых ветках деревьев. Где-то внизу надрывно прозвенел старый механический звонок — чуть хрипловатый, будто замёрзший. Вскоре во дворе начали толпиться дети — в пуховиках, ватниках, с длинными шарфами, закрученными до глаз. Уроки, по всей видимости, подошли к концу. Никита поднялся, чувствуя, как бетон под ним промёрз до костей. Он стряхнул с штанов мелкие кристаллики инея и осторожно начал спускаться с крыши. Ступал аккуратно — по краю карниза, покрытого тонким слоем наледи, стараясь не поскользнуться и не привлечь к себе внимания. На школьном дворе воздух был сухим, колючим. Изо рта валил пар, словно он курил. Никита прошёл к скамейке, облупленной, с чёрными пятнами от старой краски. Доски потрескались, болты покрылись ржавчиной. Антона ещё не было. — Чёрт… — зевнул он, потирая замёрзшие руки. — Как жаль, что у меня часов нет... Он огляделся. Возле школы снега было немного — утоптали. Мальчишки бегали друг за другом, швырялись снежками, кто-то возился у облезлого сугроба с лопаткой. Рядом стоял пацан в шапке-ушанке с обледеневшими завязками. Никита подошёл к нему. — Привет, не подскажешь, сколько сейчас времени? — Сейчас полдвенадцатого, — ответил тот, быстро взглянув на старенькие «Электроника» на руке. — Спасибо, — кивнул Никита и отошёл обратно к скамейке, засунув руки поглубже в карманы телогрейки. — У неё ещё час... — пробормотал Никита, глядя в сторону школьного крыльца, — а вот Антон уже должен был выйти. Он нахмурился. — Может… что-то случилось? Он резко встал со скамейки, снег соскользнул с его коленей, и, не раздумывая, направился к входу в школу. Протолкнув скрипучую дверь с облупившейся краской, он вбежал внутрь — по тёмному коридору с трескучим линолеумом, мимо радиатора, на котором сушились варежки и чей-то шарф. Школьный воздух пах мелом, мокрыми куртками и чем-то кислым, как из столовки. Он поднялся по скользким деревянным ступеням на второй этаж и почти сразу увидел Антона — тот стоял у окна, глядя куда-то в заснеженный двор, слегка прижав лоб к холодному стеклу. — Антон! — окликнул он. Антон вздрогнул, обернулся. — Чего?.. Никита? Я думал, ты уже ушёл с той девчонкой. — Я? Да нет. Она ещё не вышла. Я ждал, когда ты появишься. Твои уроки закончились уже полчаса назад, а тебя всё не было. Я уж подумал, мало ли что... Антон почесал затылок и слабо усмехнулся. — Ну... у меня... да нет, всё нормально. Просто училка по русскому задержала. Новую тему начали, вот и... сидели допоздна. Никита скрестил руки на груди, взглянул на него внимательно. Тон был обычный, но что-то в выражении лица Антона — лёгкая растерянность, взгляд в сторону — подсказывало, что он что-то недоговаривает. — А… ясно, — тихо сказал Никита и кивнул, не вдаваясь в подробности. Он отвёл взгляд — и тут за спиной послышался мягкий, почти шёпотом произнесённый голос: — Никита… Привет. Он обернулся. Полина стояла в нескольких шагах от него — такая же невозмутимая и спокойная, как всегда. На ней была школьная форма: тёмное платье с белым воротничком, тонкий пояс чуть перетягивал талию. Волосы ровные, гладко уложены, почти без движения. В руках — аккуратно прижатый к груди футляр от скрипки. — Привет, Полина, — Никита улыбнулся, его голос стал чуть мягче. — Ты уже освободилась? — Уроки закончились, да. Но через пять минут — скрипка, — сказала она, почти не меняясь в лице, но в голосе звучало что-то... тихое, личное. Она немного покачалась с пятки на носок, взгляд на мгновение задержался на нём, потом скользнул в сторону. В коридоре было пусто, только где-то вдалеке скрипнула дверь. — Ой, привет, — сказала Полина, останавливаясь рядом. Её голос прозвучал легко, с лёгким морозным оттенком, как дыхание в холодном коридоре. Антон чуть повёл плечом и кивнул, быстро ответив: — Привет. Полина посмотрела на Никиту: — Никита, ты знаешь Петрова? — А? — тот поднял брови. — Ну да, мы с ним в одном доме живём. — Правда? — она кивнула. — Приятно познакомиться. Я — Полина. — А… я Антон, — сказал он, чуть замявшись. Он избегал смотреть прямо ей в глаза, будто не знал, куда точнее сфокусироваться. Полина чуть прищурилась, словно улыбалась глазами. — Ну, это я знаю, — добавила она мягко. Никита усмехнулся, бросив взгляд на друга. Но Полина неожиданно сказала: — Круто ты Бабурину вмазал. Антон вздрогнул почти незаметно, опустил взгляд. — Подожди, — Никита повернулся к нему. — Ты кого-то ударил? Антон почесал шею через ворот свитера. — Ну… так получилось. Он начал задираться. Я… ответил. Он говорил неуверенно, но и не оправдывался — просто спокойно, как факт. Будто не хотел, чтобы из этого раздували что-то большое. Никита кивнул, приподняв уголки губ — короткая, сдержанная улыбка поддержки. Снизу доносились голоса, в окне клубился лёгкий снег, оседая на облупленном подоконнике, а лампа над головой чуть потрескивала, заполняя паузу. — Вроде, Семён раньше таким не был. Он к нам недавно перевёлся, — сказала Полина, остановившись рядом. — Бабушка мне, по секрету, сказала, что он словно взбесился. Семёна даже старшеклассники побаиваются, представляете? Она слегка наклонила голову набок. Тёмные волосы сдвинулись с плеча и мягко легли на грудь, зацепившись за воротничок светлой рубашки, выглядывающей из-под тёмного платьица. На шее аккуратно поблёскивала застёжка формы. — А ты вот, молодец. Не струсил. Антон перевёл взгляд на Никиту. — Мхм, — коротко выдохнул он. — Ну, Антон… я впечатлён, — сказал Никита, чуть улыбнувшись и положив ладонь на его плечо. Касание было лёгким, мимолётным, но тёплым. Полина повернулась к нему: — Антон, а когда Никита к вам из Китая приехал? Антон слегка замер. На лице появилось лёгкое удивление. Он взглянул на Никиту. Тот стоял спокойно, глядя в сторону, и едва заметно подмигнул, почти не шевелясь. — Аа… совсем недавно. В начале декабря, — ответил Антон после короткой паузы. — Охо. Вот почему он не ходит с тобой в школу, — сказала Полина и поправила подол платья. Туфли чуть скользнули по гладкому линолеуму, когда она сделала шаг ближе к двери. Из-за окна падал холодный, рассеянный свет. На подоконнике лежал тонкий слой инея, едва заметный. Где-то в глубине школы хлопнула дверь, раздались шаги — глухие и отдалённые. Воздух в коридоре был прохладным, пахло старым деревом и мелом. — Да, документы. Говорил же тебе, — отозвался Никита, уже поворачиваясь к лестнице. — Полина, я тогда подожду тебя на улице. Буду у той скамьи. По долгу не задерживайся, Антон. Он легко сбежал вниз по ступеням, его шаги отдавались глухим эхом в пустом пролёте. Где-то внизу скрипнула дверь. — Хорошо. Занятие закончится через час, — откликнулась Полина, чуть повернув голову вслед. — Понял, — донеслось снизу, уже немного глуше, с эхом по коридору. Антон остался с ней наедине. Он чуть поёжился, не то от сквозняка, не то от растерянности, и спросил неуверенно: — А как вы с ним познакомились? Полина улыбнулась, уголки губ чуть дрогнули. — Ты не представляешь, насколько это было глупо. Он свалился передо мной с дерева. Представляешь? — Чего? — переспросил Антон, чуть склонив голову. — Ну да, — Полина кивнула, улыбаясь. — Я шла на свои занятия, и он буквально упал передо мной с дерева. Сказал, что тренировался лазить по веткам. Антон невольно усмехнулся, представив себе эту картину. Уголки губ чуть дрогнули, и в глазах мелькнул тёплый огонёк. — Да… он любит «необычные» тренировки, — сказал он, качнув головой. — Да, я поняла, — отозвалась Полина с лёгкой усмешкой, поправив выбившуюся прядь волос, прежде чем закинуть её за ухо. На мгновение повисла тишина. Из-за закрытой двери соседнего кабинета донеслось глухое звучание скрипки — кто-то уже начинал разогреваться к занятию. — Ладно, Антон. Приятно было с тобой познакомиться, — сказала она, слегка наклонив голову. — Будут вопросы по учёбе или по классу — обращайся. Антон чуть замер, затем кивнул, опустив взгляд. — Аха, — выдохнул он почти шёпотом. — Пока, — коротко сказала Полина и прошагала вглубь коридора, к самому дальнему кабинету. Каблуки её туфель мягко простукивали по линолеуму. Антон проводил её взглядом, задержавшись, пока за ней не закрылась дверь. — Пока, — едва слышно прошептал он, оставаясь один в почти пустом школьном коридоре. Никита сидел на скамейке у школьного крыльца, ссутулившись и опустив руки в карманы куртки. Ветер лениво тянул за край шарфа, а зимнее солнце, хоть и светило во всю силу, совсем не грело. Оно отражалось в снежной корке, делая мир ослепительно белым, но холод вгрызался под одежду. Ждать оставалось ещё целый час. — И Антона не видно, — пробормотал он, выдохнув в воздух тонкую струю пара. Он поднялся со скамейки, потянулся и, пряча руки в рукавах, направился в обход здания. На заднем дворе несколько детей играли в снежки. Смеялись, кричали, бегали между заснеженными кустами. Кто-то упал и громко завопил — возможно, от неожиданности, а не боли. Никита остановился на миг, глядя на них. Возраст у всех был разный — младшие метались туда-сюда, старшие стояли чуть поодаль, наблюдая или подсказывая. Но даже этот шум и движение не смогли его удержать. — Ничего интересного, — пробормотал он и пошёл дальше. Он обошёл двор дважды, бесцельно, просто чтобы не мёрзнуть на месте. Каждый раз, когда его шаги стихали, в груди всплывало то странное чувство — будто кто-то наблюдает. Оно не было тревожным, скорее — настойчивым, как будто за спиной кто-то идёт в ногу, но всегда чуть сзади. Никита оглянулся, но позади никого не было. Только замёрзшая дорожка, серые стены школы и редкие, дрожащие на ветру тени от деревьев. Он вздохнул и, всё же не придав значения ощущению, направился к воротам школы. Хруст снега под ногами разрывал тишину, казавшуюся неестественно густой. Никита свернул от школы и неспешно пошёл по заснеженной улице. Возле ворот скрипели полозья — дети вытаскивали санки, шумно переговариваясь и смеясь. Кто-то уже катил по обочине деревянную ледянку, кто-то бежал следом, утопая в рыхлом снегу. Посёлок жил своей зимней жизнью. Из печных труб редких, припорошенных домов вился дым — тёмный, вьющийся, с лёгким запахом дров. Где-то вдалеке завыл пёс, отозвался другой. Между домами, у плетня, с шумом кололи дрова — сухой треск поленьев перекрывался короткими вздохами мороза. Он шёл, разглядывая местность: деревянные избы с подгнившими крыльцами, небольшие ограды, заваленные снегом по пояс. Под окнами местами стояли выцветшие игрушки — советские пластмассовые машинки и облезлые куклы, замёрзшие в сугробах. Дети высыпали на улицу — одни катились с холма на пузе, другие лепили комки, норовя попасть в кого-нибудь вдалеке. Воздух звенел от их голосов, от мороза, от чистоты. Шлёп! — снежок врезался ему в плечо и рассыпался на куртке. — Ай! — раздался голос. — Не попал! Ой! Это не тебе, мальчик! Никита обернулся. С пригорка глядели два мальчишки — один с раскрасневшимися щеками, второй в ушанке, почти закрывшей глаза. У обоих в руках были уже готовые снежки. — Меткость — это хорошо, — сказал Никита, стряхивая снег с рукава. — Прости, мы в Саньку целились! — прокричал один, и оба снова нырнули в игру. Никита задержался взглядом на мальчишках. Снег с плеча он стряхнул, но внутри зашевелилось что-то тёплое, почти забытое — лёгкость, азарт. Он опустился на одно колено и начал лепить снежок. Снег был липким, идеальным для метания. Мальчики в это время продолжали возиться в сугробе, не замечая его. Он взвесил снежок в ладони, прицелился… и метнул. — А-а-ай! — вскрикнул тот, что в ушанке, получив комом прямо между лопаток. Он обернулся, растерянно осмотрелся, потом заметил Никиту, стоящего с ещё одним снежком в руке. — Эй! — Считайте, игра началась, — с улыбкой бросил Никита и отступил на шаг назад, уже готовя следующий заряд. — На него! — закричал второй мальчишка. Они рванули на него с двух сторон, но Никита был шустр. Он увернулся от первого броска, ловко поднырнул под снежок второго, отпрыгнул к дереву и, как только один из мальчишек высунулся из-за сугроба — снова метко попал. Игра закрутилась. Они пытались обойти его, кидали снежки один за другим, а он всё ускользал: перекатывался, нырял за забор, скользил по обледенелой дорожке, будто это была полоса препятствий. Смеялся, как давно уже не смеялся. Они уже не злились, наоборот — азарт охватил всех. Кто-то из других детей, увидев происходящее, подбежал поближе, сначала просто глядя, а потом, завидев, как Никита ловко в очередной раз попал снежком в плечо нападающему, — присоединились. И вот уже у школы, на краю двора, завязалась настоящая снежная битва: пятеро на одного. Сугробы стали крепостями, на деревьях прятались «разведчики», из снега лепили арсенал. Никита то нырял за школьный сарай, то выскакивал с неожиданной стороны, подкидывая снежок прямо в цель. — Хорошо уворачивается! — кто-то кричал, укрываясь за деревянной лавкой. — Прям как ниндзя! — отвечал другой, прячась за облезлым щитом у спортплощадки. Снег летел во все стороны. Щёки у всех покраснели, варежки промокли, сапоги утопали в сугробах, но смех и крики только громче звучали в морозном воздухе. Никита вернулся на скамейку в школьном дворе, оставив за собой следы в свежем снегу. Он сидел, озябший, и смотрел на часы. Пять минут — не так уж и много, но время как-то потянулось. Наконец, из дверей школы вышла Полина. — Никита, спасибо, что подождал. Извини, — сказала она, подходя к нему. — Не переживай, я нашел чем себя занять, — ответил он, немного улыбнувшись. Полина кивнула, а затем с явной тревогой начала копаться в своей сумке. — Ах да... я же обещала, — пробормотала она и достала несколько кассет. — Вот, — Полина протянула ему небольшой пакетик, — кассеты с разной музыкой. Первые два сверху — это классика от Баха, Моцарта и Паганини, а остальные три — джаз и эстрада. Думаю, тебе понравится. Никита взял кассеты в руки, внимательно осматривая их. Музыка, которую она предложила, была как раз тем, что могло его заинтересовать. Он улыбнулся в ответ. — Спасибо, Полина. Я сегодня же их послушаю, — сказал Никита, осторожно держа кассеты. — Рекомендую начать с этой, — она указала на одну из кассет. — Скрипка Паганини тебе точно понравится. Я уверена. — Хорошо, — ответил он, кивая и кладя кассету в карман. Девочка немного смутилась, на губах мелькнула неуверенная улыбка, как будто она сомневалась, стоит ли говорить. Но, собравшись с силами, она тихо спросила: — Никита, не хочешь прогуляться? Никита поднял взгляд, немного растерявшись. Он прижал кассеты к груди и задумался, глядя на неё. В воздухе висела тишина, которую нарушал только лёгкий ветерок, колышущий снежинки. Он не знал, что сказать, в голове путались мысли. — А… да. Я думал… — начал он, но тут же замолчал, почувствовав, что его слова не выстраиваются в чёткую мысль. Полина слегка наклонила голову, её глаза стали ещё более внимательными, и она спросила, с лёгким вызовом: — Что? Никита вздохнул, чувствуя неловкость, но потом, как будто решив не усложнять ситуацию, улыбнулся: — Ничего, — сказал он, легко пожав плечами. — Пошли. По дороге им встретились дети, которые продолжили свою игру, но Никита и Полина не торопились присоединяться. Их шаги слегка нарушали тишину, когда Никита, задумавшись, обратился к Полине: — Как себя вел Антон в школе? Полина немного помолчала, собираясь с мыслями, а потом ответила, смотря на дорогу перед собой. — Антон? Ну, он очень спокойный, — сказала она, как-то даже задумавшись. — Ни с кем особо не общается, такой закрытый и задумчивый. Иногда кажется, что он живет в своём мире. Никита кивнул, немного улыбнувшись. — А что за задира, про которого вы говорили? Полина вздохнула, на лице мелькнуло недовольство. — Семён? Да, про него нечего особо рассказывать. Он ведёт себя агрессивно, — сказала она, глядя куда-то вдаль. — Любит насилие, постоянно издевается над теми, кто слабее. Всегда ходит со своими дружками. Никита прищурился, не совсем понимая, что за друзья могут быть у такого человека. — Дружками? — переспросил он. Полина чуть скривила губы. — Да, бандиты, — ответила она, немного приподняв брови. — Ходят вместе, издеваются над людьми. Сегодня, например, когда Антон только подошёл к нам, Бабурин сразу на него зуб положил. Подумал, что над ним будет легко издеваться. Всё время обзывал и доставал. А после третьего урока… случилось кое-что, и, в общем, Бабурин толкнул Антона и тыкал ему в лицо пальцем. Но, знаешь, что Антон сделал? Он не стал терпеть, ударил его в ответ, представляешь? Не побоялся. Никита удивленно покачал головой. — Никак не могу себе представить, чтобы Антон поднял на кого-то руку, — сказал он, явно недоумевая. — Жаль, что меня там не было. Хотелось бы увидеть лицо этого Семёна. Полина немного напряглась, её взгляд стал настороженным. — Только мне как-то не по себе от мысли, что Бабурин с его дружками могут где-нибудь поджидать Антона и напасть толпой, — призналась она, чувствуя, как тревога усиливается. Никита, не задумываясь, сжав кулаки, ответил: — Да пусть хоть попробуют, я им всем руки переломаю. Он говорил это так уверенно, что Полина на мгновение почувствовала, как от его слов стало легче. Но, несмотря на его решительность, в её сердце оставалась какая-то тревога. — Ты сейчас серьёзно? — удивлённо спросила Полина, смотря на него. Никита приподнял бровь. — Что? Полина выдохнула, немного улыбнувшись. — Ох уж вы, мальчишки. Вечно кулаками машете. Нет, ну не обязательно же использовать насилие при любом вопросе. А мозги людям для чего дали? Никита немного нахмурился и спокойно ответил: — Но ведь единственный язык, который понимают все — это насилие. Полина немного наклонила голову, её взгляд стал задумчивым. — А вот и неверно, — ответила она, небрежно проведя рукой по волосам. — По мне, это любовь. Любовь вдохновляет, завораживает, даёт силы, надежду. Она объединяет людей. И любовь есть во всём и во всех. Даже в том же Бабурине. Просто у него мозгов не хватает её выражать. Никита не смог сдержать смех. — Ну тогда... можно выразиться по-другому. Насилие — самый простой язык. А вот любовь — самый сильный. Но с некоторыми людьми лучше говорить попроще. Полина засмеялась, её смех был лёгким и непринуждённым. — Знаешь, мне кажется... Бабурин и вправду может и получить пару шишек. Может, тогда и опомнится, — сказала она, с улыбкой в голосе. Никита наигранно положил ладонь на лоб, изображая драму. — Ой, — произнёс он с притворным вздохом, — ох уж вы, девчушки. Вечно вы кулаками... Фраза оборвалась, когда Полина внезапно ударила его по плечу скрипкой, словно подчеркивая свою точку зрения. — Вот видишь! — сказал он, улыбаясь с победой. — Только в мерах профилактики, — улыбнулась она, подмигнув ему. — Ладно, уже который раз! — ответил Никита, смеясь, но чуть поддаваясь на её шутки. — Ну тебе, я вижу, не хватает, — сказала Полина с лёгкой насмешкой. — Не хватает, — согласился Никита, улыбнувшись в ответ и взглянув на неё. Они уже подходили к лесной тропе, и в воздухе ощущалась лёгкая, почти магическая тишина. Полина и Никита шли по узкой тропинке, проложенной через заснеженное поле. Хруст снега под ногами ритмично сопровождал их шаги, а лёгкий ветер гудел где-то в ветвях деревьев, напоминая о зиме. Небо затягивалось серыми облаками, но в этом молчаливом пейзаже было что-то умиротворяющее. — Никита, ты же ведь из Китая, верно? — внезапно спросила Полина, нарушая тишину. — Да, — кивнул он, слегка удивившись вопросу. — Я родом оттуда. Но вырос уже здесь. — А где ты до этого учился? Никита на секунду замешкался. — Ээ… нуу… в Москве? — Правда? Ого! — глаза Полины засверкали. — И какая она, Москва? — Нууу… она огромная, — медленно начал Никита, будто вспоминая, — и очень красивая. Я жил рядом с Красной площадью. — Серьёзно? — с восхищением выдохнула она. — А ты бывал в Большом театре? Или в Театре на Таганке? Никита отвёл взгляд и слегка пожал плечами. — Ну... меня не отпускали гулять. В приюте не было таких возможностей, чтобы водить нас по экскурсиям. Полина помолчала. Снег тихо сыпался на землю, будто стараясь не мешать этой короткой паузе. — Так ты… — начала было Полина, словно боясь проговорить вслух то, что и так уже поняла. — Сирота, да, — тихо сказал Никита, не смотря на неё. — Ох… Я соболезную тебе, — с теплотой в голосе произнесла она, чуть сжав руки в варежках. — Спасибо, — коротко ответил он. Некоторое время они шли молча. Снег мягко падал с неба, тихо ложась на землю, на ветви деревьев, на плечи их курток. Этот момент казался вырезанным из времени — только двое, зимняя дорога и лёгкий, едва слышный шелест вьюги. Спустя пару минут тишины, Полина осторожно сказала: — Моих родителей тоже уже нет на этом свете… Никита замер. Он повернулся к ней, взгляд стал серьёзным и внимательным. — Мне очень жаль это слышать, Полина, — искренне сказал он. — Я знаю, как больно даже думать об этом. Полина чуть опустила голову. Долго не поднимала взгляда, словно боялась, что если посмотрит ему в глаза, всё сдерживаемое снова вырвется наружу. — Я всегда говорю себе, что уже отпустила, — прошептала она. — Что справилась. Но в глубине души… мне так сильно не хватает их. Никита кивнул, его лицо осветила грустная, почти беззащитная улыбка. — Всегда думаешь о том, как хорошо бы тебе жилось, будь они рядом... Полина взглянула на него. В её глазах отражалась знакомая тоска — та, что не кричит, не ломает вслух, а просто сидит глубоко, словно тень, от которой не спрятаться. Они молчали. Просто стояли на заснеженной тропинке среди безмолвного леса. — Даа... что-то не вышло весело поболтать, — слабо усмехнулась Полина, сдувая прядь волос, выбившуюся из-под шапки. — Не то слово, — кивнул Никита, тоже выдав полуулыбку. — Но... зато нашли что-то общее, — добавил он, стараясь пошутить. Пауза затянулась, и стало понятно — шутка не зашла. Они молча шли по узкой тропинке, петлявшей между деревьями. Минуту никто не произносил ни слова. Только снег шуршал под сапогами, да ветер лениво таскал снежинки по веткам. Никита вдруг чуть замедлил шаг. Сделал вид, что поправляет капюшон, и незаметно отстал на пару шагов. Его взгляд метнулся к обочине, где лежал мягкий, пушистый снег. Он наклонился и, не обращая внимания на холод, быстро схватил пригоршню голыми пальцами. Слепил плотный снежок. Полина шла впереди, ничего не подозревая. Пух! Снежок попал ей точно в спину. Полина вздрогнула от неожиданности, остановилась, обернулась… и уставилась на Никиту с выражением обиженной важности, которое тут же сменилось притворным возмущением. Полина ахнула, притворно возмущённо выдохнув. Она резко обернулась, прищурившись, но в уголках губ уже плясала неприкрытая улыбка. — Со спины нападать? Разве это по-джентльменски? — Приношу свои глубочайшие извинения, мадмуазель, — с преувеличенной галантностью произнёс Никита и кокетливо поклонился. — Но ваша спина так и манила закидать вас снегом. Я… не смог удержаться от соблазна. — Ну раз уж так, — сказала она с заговорщицкой искрой в глазах. Полина резко нагнулась, сгрёбла ладонями снег, быстро слепила ком, и с широкой дугой замаха метнула снежок в Никиту. Он успел пригнуться, и снаряд пролетел мимо, распавшись в воздухе на пушистое облачко. — Сударь! — выкрикнула она, смеясь. — Будьте мужчиной и примите удар с честью! — Вынужден отказать! — воскликнул Никита, уже формируя новый снежок. Он метнул его, не теряя времени. Попадание — точно в плечо. Полина стиснула зубы, как актриса в драматической роли. — Это война, — прошептала она себе под нос. Снег замелькал в воздухе. Она бросала один за другим, но Никита ловко уклонялся, отбегая в сторону, оставляя на снежной тропке лёгкие, небрежные следы. Смеялись оба — звонко, по-настоящему. Смех разлетался над полем, отражаясь эхом от деревьев, будто и лес сам радовался их детской глупости. — Какой ты уворотливый! — фыркнула Полина, прикрываясь рукой от следующего возможного снежка. — Может, это у тебя плохо с меткостью? — парировал Никита с нахальной усмешкой. — Быть такого не может, — с вызовом сказала она, прищурившись. Никита вылепил очередной снежок, прицелился — и аккуратно, почти с хирургической точностью, метнул его прямо в живот сопернице. Пух. Полина ахнула, словно её действительно ранили. На секунду замерла. Потом медленно опустилась, с серьёзным выражением лица начала собирать снег. Ни слова. Только взгляд — сосредоточенный и опасный. — Эм... Полина? — Никита сделал шаг назад. Она молчала, сжимая снежок в ладонях. И вдруг резко сорвалась с места, засмеялась и побежала прямо на него, высоко подняв руку. — Идите сюда, джентльмен! — воскликнула она с торжественным боевым кличем. Никита взвизгнул от неожиданности и кинулся бежать, смеясь. — Стоять! — закричала она, ускоряя шаг. — Прими судьбу с достоинством! — Нет уж, меня так просто не поймать! Никита не остановился. Он рванул к ближайшей пушистой ели, под ветвями которой снег лежал особенно мягким ковром. Полина, не раздумывая, побежала за ним, весело смеясь, словно и не было перед этим тяжёлых разговоров. Добежав до дерева, Никита резко свернул за ствол, прислонился к нему спиной, прячась. Но стоило Полине подбежать — он ловко обернулся вокруг неё, проскользнул мимо и пустился обратно, в противоположную сторону. — Эй! — крикнула она, развернувшись, — Так нечестно! — Все средства хороши в снежной дуэли! — отозвался он, не сбавляя темпа. Несколько секунд они ещё носились между деревьями, как два задорных щенка, пока дыхание Полины не сбилось. Она остановилась, согнулась, упираясь руками в колени и переводя дух. Щёки горели алым, пар вырывался изо рта клубами, а волосы прилипли ко лбу. Увидев это, Никита сбавил бег и подошёл, чуть обеспокоенный: — Всё в порядке? Но Полина, воспользовавшись его беспечностью, резко выпрямилась, подошла вплотную и с торжественным лицом влепила ему пригоршню снега прямо в лицо. Шлёп. Снег хрустнул и рассыпался, залетев под воротник. Холод резанул кожу и тут же начал растекаться по груди, проникая сквозь ткань. — Ах ты… — только и выдохнул Никита, не пытаясь защищаться. Он знал — ей нужно было попасть. И вот, наконец, она добилась своего. Полина громко рассмеялась, довольная, глядя на его покрасневшее лицо и встрёпанные волосы, в которых запутались снежинки. Никита тоже рассмеялся, вытирая лицо рукавом и немного поёживаясь от холода. Но в глазах у него — не злость, не обида, а тепло. — Теперь ты довольна, командир? — с ухмылкой спросил он. Полина лишь кивнула, сияя победной улыбкой, и вдруг — чуть потише, но всё ещё весело: — Очень. — Так тебе и надо! — весело воскликнула Полина, глаза её сверкнули озорством. — Каюсь... заслуженно, — с притворным покаянием пробормотал Никита, стряхивая снег с куртки. — Не устала? — Ещё чего! — хмыкнула она и внезапно, без предупреждения, кинулась на него с весёлым визгом. Он не успел среагировать — они вместе рухнули в рыхлый, пушистый сугроб. Никита с глухим "ух" оказался на спине, а над ним уже нависла смеющаяся Полина, сияющая от удовольствия. Она моментально оседлала его и с шаловливым выражением лица начала засыпать ему голову снегом — пригоршня за пригоршней. — Вот так тебе! И за джентльменство, и за увороты! — комментировала она сквозь смех, с каждой новой порцией снега. Никита не сопротивлялся. Он лишь закрыл глаза и терпеливо ждал, пока этот снежный дождь закончится, слыша её заливистый, искренний смех, от которого становилось тепло, несмотря на холод. Наконец Полина выдохлась и села рядом, тяжело дыша от смеха и движения. Никита сел, медленно выпрямился, отряхивая с головы и плеч липкий снег, с которого тут же поднялся пар от жара тела. Они оба молчали, отдышиваясь. Смех ещё жил в воздухе, но уже мягче, тише. Никита взглянул на Полину. Её щеки были румяные, как спелые яблоки, глаза сияли на фоне белоснежного поля, а тёмные волосы рассыпались по плечам, усыпанным снегом. Он поймал себя на том, что не может оторваться. Всё в ней — и искренний смех, и лёгкость, и немного детской безбашенности — было как будто не из этого мира. Не из его мира. Он слушал, как замирает её смех, и в этой тишине почувствовал, как в груди что-то сдвинулось. Совсем чуть-чуть. Тепло. Спокойно. Нежно. Полина взглянула на него и, поймав его взгляд, вдруг смутилась и отвела глаза. Он тоже отвёл, с лёгкой улыбкой. Молчание было уютным. Шапка Полины соскользнула с головы и упала в снег, оставив на белом полотне тёмное пятно. Никита нагнулся, поднял её и аккуратно встряхнул. Потом, незаметно для Полины, сосредоточился — лёгкая волна чакры прошла через ладонь, и ткань быстро высохла, становясь тёплой, словно только что из сушилки. Он шагнул ближе и осторожно надел шапку обратно на её голову. Та чуть дёрнулась от неожиданности, но не возразила. Никита улыбнулся и мягко провёл пальцем по её щеке, убирая прядь волос, что упала вперёд. Пальцы задержались. Он и сам не понял, почему не убрал их сразу. — Странно… — вдруг тихо прошептала Полина, чуть повернув голову. — У тебя такие тёплые пальцы. Хотя ты весь в снегу… Её голос был почти не слышен. Глаза встретились — и в этом взгляде не было игры или задора, только лёгкое, смущённое, но по-настоящему тёплое внимание. — Да?.. — Никита чуть улыбнулся. — Может, перегрелся от бега? — Возможно… А я ужас какая холодная… — она тихонько хмыкнула. — Мороз по щекам гуляет. — Я заметил… — ответил он, почти шёпотом. Он поймал себя на том, как долго его пальцы касаются её кожи — и, словно спохватившись, резко отдёрнул руку. Встал. Вздохнул. — Пошли? — пробормотал он, протянув ей руку. Полина взяла её без колебаний. Он подтянул её, легко, почти не прилагая усилий. Оказавшись рядом, она чуть смущённо посмотрела в сторону, а затем оба принялись вытряхивать снег с одежды — словно отвлекаясь, давая себе время прийти в себя. Никита нагнулся, поднял с земли её сумку. Повернулся к ней, кивнул. Полина слабо улыбнулась в ответ. И они пошли дальше — молча, но теперь в этой тишине не было неловкости. Или наборот. Её стало больше. — Далеко до твоего дома? — спросил Никита, чуть сбив с ботинка снег. Полина не сразу ответила. На её лице мелькнуло что-то задумчивое, но быстро сменилось привычной мягкой улыбкой. — Знаешь, Никита... вообще-то я не спешу домой, — она чуть склонила голову, глядя на него искоса. — Не хочешь ещё немного прогуляться? — Давай, — коротко согласился он, и они пошли дальше, шагая по свежему снегу, который предательски скрипел под ногами. — Это было классно, — сказала Полина спустя минуту, легко отдувая с лица выбившуюся прядь. — Ага. Особенно как ты сразила меня в финальной схватке, — с усмешкой кивнул Никита. — Правда, ты играла нечестно. Но... так уж и быть. Девочкам простительно. Он посмотрел на неё с полуулыбкой. — Вообще-то про правила никто ничего не говорил, — сделав вид, что обиделась, надула губы Полина, но глаза выдали весёлое озорство. — Точно… не было, — Никита слегка приподнял бровь, подыгрывая. — Значит, у тебя была фора с самого начала. — Ага. Женская логика — наше секретное оружие. Против неё не выстоит никто, — торжественно заявила она, подняв палец вверх, будто читая лекцию. Никита рассмеялся. Вечер понемногу начал опускаться, воздух стал холоднее, но и тише. В лесу звуки стали мягче, мир будто притих, уступая место их шагам и голосам. Они шли несколько минут, не спеша, будто подстраивая шаги под ритм друг друга. Время от времени обменивались вопросами — кто что любит, какой цвет нравится, какая книга была самой интересной в детстве. — А по мне, — начала Полина, глядя на снежинки, что оседали на варежках, — оранжевый — это не про огонь. Это про смятение, про глубокие страдания, про осень. Никита чуть удивлённо посмотрел на неё. — Хм... я не думал об этом. Всегда считал, что он про тепло, свет, про солнце. — Ну, у каждого свои ассоциации, — тихо усмехнулась она. — А у тебя какой любимый цвет? Полина вдруг оживилась: — Знаешь что? Давай лучше я тебе дам свою анкету. Ты прочтёшь мои ответы и напишешь свои. Так веселее будет. — Хорошо, — кивнул он. — А что за анкета? — Эм… ну, это такая тетрадка, где есть куча вопросов. На них отвечаю я и мои друзья. Ну… чтобы друг друга лучше узнавать. — Понял, — Никита чуть улыбнулся. — Интересная штука. Тогда я заполню. Полина открыла сумку, немного покопалась и достала небольшую, сдёрганную на уголках тетрадь в мягкой обложке. Протянула её Никите. Он взял её, но тут же замялся: — Ой… а мне некуда положить её. — Вот же… — нахмурилась Полина, на секунду прикусив губу. — Ну тогда… в другой раз. Я тебе потом дам. Никита вернул тетрадь, аккуратно, будто отдавая что-то важное. Их руки случайно соприкоснулись, и он вдруг понял, как приятно тёплая варежка ощущается на его пальцах. Они шли несколько минут, тянувшись вдоль заснеженной дороги. Время шло спокойно, но воздух становился всё холоднее, а снег под ногами чуть скрипел. Вдалеке они заметили группу силуэтов. Из-за яркого света, отражающегося от снега, было трудно разглядеть, кто это. С каждым шагом, приближаясь, они начали различать подростков. Некоторые были старше их, другие — примерно такого же возраста. Неожиданно послышался свист — довольно громкий и резкий. — Малой! — прозвучал мужской голос. Он был слишком взрослым, чтобы принадлежать кому-то их возраста. — Иди сюда! Никита и Полина замедлили шаги. Остановились, немного насторожившись. Полина встревоженно пригляделась, её взгляд стал настороженным. Они продолжали двигаться в сторону группы, и, когда расстояние сократилось до 50 метров, Никита наконец смог рассмотреть всё. Перед ними стояла толпа. Шестеро. Семеро, если считать Антона, который сидел на коленях, прижатый одним из знакомых парней. Мальчик, у которого он неделю назад забрал нож, стоял за его спиной, держа его за волосы и ставя ногу на икры Антона, чтобы тот не мог встать. Никита сжал кулак, почувствовав, как злость и ярость накатывают. Он узнал троих парней из этой банды и ещё троих постарше, которых не видел раньше. Все они стояли вокруг Антона, угрожающе и зловеще, с ухмылками, полными презрения и злобы. В животе бурно клокотала ярость, холодная волна пронзила грудь. Полина ахнула, её голос чуть дрожал. — "Это что? Петров?" Из толпы раздался насмешливый, высокомерный голос. Парень, чей облик напоминал дикий зверь, усмехнулся и произнёс: — "Здарова, педик. Давно с тобой не виделись." Он стоял в шапке, кожанке и спортивных штанах, его взгляд был полон презрения, а его стойка, как у хищника, который с удовольствием играет с жертвой. Никита и Полина подошли ближе, теперь они были всего в десяти метрах от группы. "С девчонкой значит гуляем?" — продолжил насмешливо парень. Его голос был таким же грубым и надменным, как его взгляд. — "Ну привет, Полина." "Пятифанов! Ты совсем одурел? Ты что сейчас делаешь? Немедленно отпусти Петрова!" — ответила Полина, её голос дрожал от гнева. "Аа... этот пидор? Да не переживай ты так за него, Полина. Не тронем мы этого очкарика. Нам вот тот, что с тобой гуляет, нужен." — Пятифанов с ехидной усмешкой оглядел Никиту. — "Ты случаем не скажешь, нахрена ты с ним якшаешься? Он же с виду как больной выглядит. Еще и эти усы. Ты из-за жалости что ли с ним общаешься?" "Заткнись, Пятифанов! То, что ты сейчас делаешь и говоришь — это ужасно! И мерзко. Если сейчас же не отпустишь Антона, я не буду с тобой дружить!" — Полина почти кричала, её лицо было красным от ярости. Никита удивленно нахмурился, осознавая, что она с этим отморозком... дружит? Но что-то в её тоне и выражении лица заставляло его сомневаться. С этим человеком? С таким, как Пятифанов? Это казалось невозможным. "Ну, что, Полина? Это твой новый друг?" — сказал Пятифанов, усмехнувшись. Он посмотрел на Никиту с презрением. "Ну и что ты с ним делаешь? Он что, тебе нравится?" "Не смей с ним так разговаривать!" — Полина, сжав кулаки, сделала шаг вперёд. "Отпусти его, сейчас же!" "Ой, да не переживай ты так. Мы его просто немного... утихомирим. А с ним ты больше не будешь дружить. Что-то мне подсказывает, что он тебе не такой уж и интересный." "Не смей говорить за меня!" — Полина повернулась к Пятифанову, её голос стал твёрдым. "Если ты не отпустишь его, я больше не буду с тобой общаться. Ты понял?" Никита сжался, но не хотел вмешиваться, понимая, что Полина может справиться сама. Он смотрел на неё, чувствовал её решимость. Однако её слова потрясли его. "Зачем тебе вообще это нужно?" — спросил Пятифанов, всё ещё не отпуская Антона. "Ты же видишь, какой он... ни на что не годится. Вон, даже с нами не может справиться. Может, тебе стоит подумать, кто из нас будет лучшим другом." "Я знаю, кто он," — тихо произнесла Полина, стоя прямо перед Пятифановым. "И я буду с ним, несмотря на то, что ты говоришь." — Серёга, подсоби. Этот гандон шустрый, сука. В прошлый раз — убежал. Поймать не смогли. Голос прозвучал резко, почти с лаем. Пацан с косыми скулами, в чёрной жилетке, шагнул вперёд, указывая на Никиту подбородком. Никита приподнял бровь. — Чего? — удивлённо переспросил он, — Разве я вам троим тогда кости не переломал? Это я убежал, да? — Слышь, видал как он пиздит? — загоготал другой, в синей шапке, — Перед бабой пыль пускает. Тогда ведь заявлял, что знает старшаков, мол, нас выебут. Прям так и сказал! — Что, правда так и ляпнул? — подал голос третий — старший, в красном свитере, с гладко выбритой головой. Он медленно подошёл ближе, будто наслаждаясь моментом. Никита выдохнул. Глубоко, ровно. Спокойствие в его взгляде было почти пугающим. — Мне никакие старшаки не нужны. Я и сам справлюсь. — Ну ни-ху-я себе... — протянул тот, что стоял чуть поодаль — рослый, в меховой шапке и серой зимней куртке. Его голос был низкий, почти насмешливый. — Что за мелюзга нынче пошла... — отозвался парень с усами, стоящий рядом. Он усмехнулся, будто наблюдал за цирковым трюком. Лысый, тот, кого звали, видимо, Серёгой, подошёл совсем близко. Его лицо теперь было всего в паре сантиметров от Никитиного. Ноздри раздувались, изо рта пахло дешёвым табаком. — Ну, где твои старшаки? Под кем ты там ходишь? Зови. Где их встре— Он не успел договорить. Хруст. Мгновенный, чёткий удар по челюсти. Словно пружина разжалась. Голова Серёги дёрнулась назад, ноги потеряли опору, и он рухнул на бок. Рёв боли, глухой и дикий, сорвался с его губ. Он схватился за лицо, завалившись на четвереньки. Снег окрасился алым, под ним остались два зуба — и ещё один лежал чуть поодаль. — Ой. — Никита наклонил голову, осматривая ладонь. Он медленно сжал и разжал пальцы, массируя суставы. — Думал, будет покрепче. Кажется, челюсть вылетела... Он говорил спокойно, буднично, будто обсуждал погоду. А потом, как по сигналу, рванули все разом. Трое против одного. Первым был парень в меховой шапке — длинный, жилистый, но неуклюжий. Замахнулся, вложив в удар всё тело. Никита не стал отступать — он шагнул внутрь дуги удара, сократил дистанцию. Правое плечо вперёд, голова вниз. Удар прошёл мимо, и шапочник потерял равновесие. Никита схватил его за локоть и дёрнул вниз, одновременно врезав коленом в бедро. Стук был глухой. Парень охнул и начал оседать. Добивать не стал — просто толкнул его, и тот грохнулся в сугроб, держа ногу. Усатый оказался хитрее. Пока Никита занимался шапочником, он обошёл сбоку и навалился всем телом. Был тяжелее килограммов на двадцать. Никиту чуть не сбили с ног, но он развернулся, зацепил ногу соперника, и, используя вес того же усатого против него, резко развернул корпус. Усатый завалился вперёд. Никита подался вбок и подсёк его — тот рухнул лицом в запресованный слой снега, ухнув. Никита тут же отступил, чтобы не быть подмят под толпу, но кроме тяжёлого дыхания вокруг слышно было только нытьё и всхлипы. Прыщавый стоял, замерев. Его лицо было красным, то ли от ярости, то ли от страха. Он сжал кулаки и всё-таки рванул вперёд, крича, будто заклинал себя. Прыжок — но тяжелый, инерционный, с раскрытой стойкой. Никита чуть присел, как кошка перед прыжком. Принял удар — кулак скользнул по плечу — и тут же шагнул вбок, позволив прыщавому пролететь мимо. Тот споткнулся. Не давая опомниться, Никита резко схватил его за капюшон и вогнал коленом в живот. Жирный согнулся пополам и завалился набок, тихо скуля. Когда один из младших мальчиков — щуплый бурятёнок с кривыми зубами — остался последним, кроме своего друга Ромы, он испуганно попятился назад, глядя на лежащих в снегу товарищей. — Ты чё творишь, Бяша? — огрызнулся Рома, продолжая держать Антона, как щит перед собой. — Рома, ну его нафиг. Ты же видел, что он делает. Отпусти этого очкарика и валим, пока ноги целы, — пролепетал Бяша, не отрывая взгляда от Никиты. — Сука… Знал, что ты ссыкло, блядь, — зашипел Рома, зло мотнув головой. Он резко развернулся к Антону и, будто забыв, что тот человек, а не тряпичная кукла, сжал шею пацану, прижимая того ближе к себе, будто надеялся, что Никита не рискнёт бить, если перед ним будет живой заслон. "Слышь, вижу я. Драться ты умеешь. Только вот сейчас это тебе не поможет. Если сделаешь еще одно лишнее движение, я этому пидорку что-нибудь сломаю. И сломаю так, что лечиться будет год. Я не шучу. Отошёл!" — в голосе звучала холодная угроза, которая сдавливала воздух вокруг. Никита застыл на месте, не в силах поверить своим ушам. "Пятифанов! Ты с ума сошел?! Ты головой тронулся?!" — выкрикнула девочка, её лицо исказилось в ужасе. "Полина, замолчи. Хватит его оправдывать. Хватит быть на его стороне!" — голос Ромы стал хриплым, как у животного, готового к атаке. — "Перестань гулять с ним!" Полина стояла, потрясенная, не зная, что ответить. Шок застыл у неё на лице, и она молчала. "Хорошо, Ромка! Хорошо! Я больше не буду с ним общаться! Просто не делай ничего глупого! Отпусти Петрова!" — Полина дрожала, стараясь удержать слёзы, её голос был едва слышен. Никита выдохнул, его глаза были полны решимости, но также и боли. — "Я обещал себе, что никогда не опущусь до того, чтобы использовать чакру против вас. Но… раз уж ты не играешь честно, чего мне быть таким?" "Чё ты несешь, урод?" — Рома выругался, глаза его пылали яростью. Бяша, бурятенок, молчал, его взгляд был холодным и безучастным, как будто он был вовсе не здесь. Рома со злобой сверлил его взглядом, пытаясь понять, что тот имеет в виду. — "Я нихуя не шучу. Я этому сученышу плечо сломаю. Я клянусь!" Никита, будто ничего не происходит, принял спокойную позу, что заставило Рому удивиться. "Полина... встань за мной. Пожалуйста." Полина, с дрожью в голосе, неуверенно взглянула на него и, медленно, словно в гипнозе, встала за его спиной. Рома оскалился, его лицо искривилось от ярости. "Да я тебя... сука..." — с громким рыком он схватил Антона за плечо. Тот, уже приготовившись к боли, слегка замычал, закрыв глаза, чувствуя приближение боли. Полина тоже закрыла глаза, предчувствуя ужасный момент — хруст и крик агонии. Даже Бяша, сидящий рядом, отвернулся, как будто не в силах смотреть на это. Все замерли. Они ждали. Ждали, когда этот момент разрушит тишину. Несколько секунд тянулись, как целая вечность, словно время застыло в ожидании. Прошло пять секунд. Тишина, как будто сама природа затаила дыхание. Внезапно раздался звук, как будто хрустнул снег под тяжестью чего-то невидимого. Полина, с ужасом, представила себе, как тело Антона теряет сознание от болевого шока. Но это не происходило. Вместо этого её сердце екнуло от предчувствия того, что будет дальше. Прошло еще несколько долгих секунд. Полина, наконец, осмелилась открыть глаза. То, что она увидела, повергло её в шок. На снежном ковре, как безжизненные куклы, лежали оба школьных бандита — Рома и Бяша. Они были неподвижны, как в спячке, и совершенно лишены сознания. Антон стоял неподвижно, его взгляд был устремлен на их тела. На поляне теперь было шестеро хулиганов, но в сознании оставались только они трое. Никита, по-прежнему расслабленный, сидящий на коленях Антон и Полина, стоявшая за спиной Никиты. "Аа?" — ошеломлённо произнес Антон, не в силах понять, что происходит. "Я их усыпил, Антон. Не бойся," — спокойно ответил Никита, не меняя выражения лица. Антон продолжал с удивлением смотреть на Никиту, не в силах произнести ни слова. Его глаза говорили больше, чем любой вопрос, но его мозг пока не мог вместить происходящее. Полина тоже не могла понять, что происходит. "Что... что это было? Они потеряли сознание?" — её голос дрожал, а глаза метались по телу Ромы и Бяши, пытаясь найти хоть какое-то объяснение. Она стояла за спиной Никиты и не замечала ничего странного, пока он не повернулся к ней лицом. В этот момент что-то мелькнуло в его глазах — алые, как кровь. Он взглянул прямо в её глаза. Всего миг, и зрение начало расплываться. В её голове стало лёгким, тело как будто теряло связь с реальностью. Она чувствовала, как всё расслабляется, а контроль над своим телом исчезает. Картина перед глазами темнела, и спустя мгновение она поглотила её целиком. Она потеряла сознание. Никита успел поймать её, когда она начала падать, аккуратно положив её на спину. Она была в полной тишине, в своей беспомощности. Антон стоял, не понимая, что только что произошло, его взгляд был полон замешательства. "Что ты сделал?" — его голос был напряжённым, словно он ожидал услышать ответ, который сам не мог осмыслить. "Антон," — Никита слегка наклонил голову, его взгляд снова стал спокойным, как будто ничего не произошло. "Ты забыл, но я почти маг для вашего мира. Я не должен показывать вам этого. Не должен приносить в ваш мир ещё больше безумия. И Полина не должна знать, что это такое. Пусть для неё этот момент станет просто сном. Бредом уставшей головы." Антон молчал, его глаза не выражали ни гнева, ни удивления — только пустота. Он медленно встал, его мысли были далеки от того, что происходило перед ним. Молча. "Что ты собираешься делать?" — спросил Антон, не скрывая тревоги в голосе. "Отвезу её домой. Уже знаю, где это," — ответил Никита, его голос был спокойным, почти безэмоциональным. "А что насчёт них?" — Антон кивнул в сторону безжизненно лежащих бандитов. Никита выдохнул, и, не проявляя ни малейшего волнения, с ловкостью скрестил пальцы обеих рук. Из дыма, словно бы материализовавшись, появились два клона. "Один отвезет тебя домой. Второй уберет отсюда этих придурков. Иди домой, Антон. Родители будут переживать. Ничего и никому не говори про этих парней. Ты просто играл со мной в снежки и задержался. Ты никогда не встречал их. Понял?" "Да... понял." — Антон колебался, но всё же кивнул. — "Что ты с ними сделаешь?" "Я же маг, ты забыл?" — Никита слегка усмехнулся, но в его голосе не было иронии, только уверенность. "У меня есть заклинание, которое может убедить кого угодно. Не переживай." "Что ты вообще не умеешь?" — Антон вырвал слова, прежде чем задуматься. Никита посмотрел на него, его взгляд был почти усталым. "Антон... иди уже." Антон не ответил, лишь медленно повернулся и пошел прочь. Рядом с ним шел его клон, тихий и невидимый, как тень. Никита, не оборачиваясь, посмотрел на второго клона. "Не переборщи," — сказал он с тихим предупреждением, прежде чем стремительно побежать в сторону дома Полины. Клон остался стоять, его взгляд был фиксирован на шестерых парнях, все ещё лежащих на земле, будто он ждал их пробуждения. Спустя 10 минут все они сидели, привязанные к дереву, словно груда беспомощных тел. Никита стоял перед ними, его взгляд был холодным и сосредоточенным. Он посмотрел на них с небольшим удовлетворением, прежде чем крикнул: "Подъём!" — и бросил снежок прямо в лицо Роме. Почти все сразу начали приходить в себя, кроме парня с усами — тот остался в бессознательном состоянии. Остальные приходили в себя, пытаясь понять, что произошло. Никита спокойно присел на корточки рядом с Ромой, и его лицо искажалось ухмылкой. "Ладно, доброе утро, принцесса," — произнес он, игнорируя ненавистный взгляд Ромы. "Вы все такие безобидные, когда спите. Хотел бы, чтобы вы не просыпались, но, увы, в этом мире делать подобное запрещено…" — он на мгновение остановился, сделав паузу, будто раздумывал. Никита выдохнул, а его взгляд стал ещё более холодным. "Что же мне с тобой сделать, а?" — он положил ладонь на волосы Ромы, сжал их и слегка покачал его голову, словно проверяя, не ушёл ли тот снова в забытье. "Ало! Ты слышишь меня? Что мне сделать, чтобы ты больше не делал такого, а?" Рома пришел в себя, его глаза зашевелились, и, несмотря на боль, он выдавил через зубы: "И... Иди нахуй, мразь." Никита усмехнулся, не отводя взгляда от Ромы. "Ты так много бранишься. Никакого воспитания. Тц-тц-тц." — он протянул, как будто выражая глубокое разочарование. Тем временем другие парни начали приходить в себя. Заметив, в каком положении они находятся, начали дергаться, отчаянно пытаясь освободиться, но веревки держали крепко. Никита встал с корточек, снова осматривая своих пленников. "Ладно," — сказал он с лёгкой насмешкой. "Не буду задерживать вас. Скажу самое важное." Все смотрели на него с яростью в глазах, каждый пытался выдавить из себя хоть слово, но не мог. Никита продолжал смотреть на них, будто наслаждаясь их беспомощностью. "Знаю, знаю, это унизительно, и вас рвет от злости. Еще и такое положение… Но, знаете, это для вашей же безопасности. Пытались бы драться — я бы вас покалечил. Конечно, мне бы это понравилось. Ведь мне так редко удается избавиться от этих двух придурков, которые постоянно сидят у меня в голове. На самом деле они такие же черви, как и вы. Слабые, пугливые, неспособные на что-либо стоящее. Но я… я — другое дело. Я сделаю что угодно, если этого захочет мой разум. Что угодно…" Вдруг заговорил старший парень с усами, который пришёл в себя первым. "Че ты опять несёшь, урод мелкий? Ты зае…" — но не успел закончить, как получил резкий пинок прямо в зубы. Из его рта вылетела кровь, брызнув на лицо сидящего рядом бурятенка. "Тихо," — процедил Никита, слегка наклонившись к парню, который, казалось, ещё пытался переварить произошедшее. "Потерпи немного. Я и так почти всё время заперт в этой голове," — он указал на свой череп. — "Не часто удается поговорить с кем-то." Никита подошел к старшему из тех, кто остался в сознании. Это был парень в меховой шапке, его глаза злобно сверкали. Никита остановился перед ним и, глядя прямо в лицо, сказал: "Значит, ты самый старший? Ты их ведешь, правильно?" — парень молчал, продолжая смотреть на него с презрением, но ничего не ответил. "Не говоришь, да?" — Никита хмыкнул. "А как насчёт тебя? Ты кто?" — его взгляд переключился на другого, лысого парня, который сидел немного поодаль. Лысый парень, похоже, совсем не терял надежды и, все ещё пытаясь оставаться в своём мирке угроз, наконец прорвался: "Мы тебя найдём, пиздюк. Ты думаешь, можешь так вот уйти? Мы придём за тобой, найдем, где ты живешь, соберём толпу и уничтожим тебя. Всё, что ты тут наигрываешь, тебе не поможет. И твоим родным не поможет. Мы вас с семьёй закопаем. Ты меня понял?" Никита не проявил никакой эмоции. Его лицо оставалось безразличным. Никита встал, его фигура стала выше и внезависимости от происходящего окружающего, он был в эпицентре. Легкая улыбка, казавшаяся странно пустой, пропала, когда он отошел от них. Он вытянул руки в сторону, словно будто бы искал нечто в воздухе, и на мгновение тишина повисла в воздухе. "Я как раз по этому поводу и хотел с вами поговорить. Хотел кое-что вам показать," — его голос стал хладнокровным, в нем не было ни одной эмоции. Вдруг его руки напряглись. Вены синими полосами начали расползаться по его коже, как корни дерева, охватывая его запястья, по плечам, шею. Когти начали появляться из кончиков пальцев, острые и темные, словно из угля. Его лицо изменилось, стали выступать клыки, угрожающие и дикие. Линии его челюсти обозначились, как у существа, давно забывшего о человечности. "Хочу показать вам, что ничто..." И в тот момент, когда они пытались осознать происходящее, на спине Никиты стали расти крылья. Они вытягивались медленно, с изломами, как сгнившие тканевые крылья, жуткие, изогнутые и черные, как ночь, без единого проблеска света. Каждое движение крыльев было сопровождено звуком, напоминающим треск сгнившей плоти. В глазах горел животный огонь. Взгляд бешенного зверя, суженные зрачки. "Никакое оружие, никакая толпа, никакая банда, ни какая тактика..." Резкий, почти нечеловеческий удар его кулака по дереву разорвал тишину. Ствол треснул, а кора разлетелась в щепки. Дерево сдвинулось, и в его теле осталась глубокая вмятина, которая не могла быть оставлена простым человеком. В воздухе повисла тишина, которая вскоре наполнилась только звуками тяжёлого дыхания. "...НЕ ПОМОГУТ СПРЯТАТЬСЯ ОТ МЕНЯ!" Прошло некоторое молчание. Никто ничего не говорил. Затем облик монстра снова сменился на Никиту. "Что ж... надеюсь вам стало предельно ясно, что будет с каждым из вас, если вы хоть как-то, прямо или косвенно принесете неприятности Антону или Полине или хоть кому-то вообще. Если я услышу, хоть что-то плохое в вашу сторону..." - Рука снова обрела звериные очертания и он сжал кулак перед прыщавым жирдяем. - "Я сожру вас с потрохами..." Никита встал перед ними. Положив руки в карманы. Прошло пару секунд и он вдохнул носом воздуха, принюхвашись. "Мерзость" - с отвращением он посмотрел на жирдяя, со стороны которого исходила вонь. Затем он молча повернулся в сторону леса и зашагал. Пройдя десяток метров, он сунул руки в карманы и достал оттуда металический предмет. Затем осмотрев его, покрутив в руке, он замахнулся им и бросил в сторону дерева, к которому они были привязаны. Нож-бабочка влетела в дерево, чуть не задев голову его хозяина. "Все равно как кунай не сгодится" – Тихо прошептал он себе и повернулся к ним. Никто из шестерых ничего не говорил. Всё они выглядели потрясенными. Прошло несколько секунд и клон развеялся. Исчез в дому. Рома повернулся головой к ножу, пытаясь задеть его. Нож упал спустя несколько ударов. Руками он аккуратно достал его и начал резать верёвку. «Во что ты нас втянул, пиздюк» - отчаянно произнес парень в шапке.