High On Opium

Пароход рассёк гладкие тёмные воды залива, приближая Чана к чужой земле. Подёрнутое дымкой утреннее небо рассыпалось над головой холодно-розовыми лепестками. Воздух ощущался густым и колючим, каким он бывает в гаванях в ранние часы, но Чану не было холодно, ведь его, как панцирь, защищал европейский мужской костюм. Накрахмаленный воротник непривычно натирал шею, талию стягивал пояс жилета, заставляя приосаниться, а плечи, укрытые подогнанным по фигуре сюртуком, выглядели ещё шире обычного. С десяток ярдов высококлассной английской шерсти, несколько ярдов шёлка и ещё столько же - белоснежного индийского хлопка в руках портного превратились в настоящие доспехи. Чану казалось, будто он влез в чужое тело. Рука потянулась к начинающим отрастать волосам, но пальцы неприятно скользнули по вихрам, приглаженным маслом. Вампир обтёр ладонь о штанину, избавляясь от неприятного чувства на коже. Он раскрыл зонт, прячась от первых утренних лучей, и направился к носовой части палубы, где у ограждения уже возвышалась знакомая мужская фигура в плаще. Мужчина обернулся, и из-под капюшона сверкнула добродушная улыбка. - Только посмотрите на этого джентльмена! - восхищённо пропел Райан. - Закажем ещё пару костюмов у моего портного - и тебе обеспечен фурор в высших кругах Сан-Франциско. Даже не верится, что всю эту красоту ты прятал за своими халатами. - А мне не верится, что тебе комфортно в подобной одежде, - Чан ответил с едва различимым акцентом, устраивая локти на перилах. Горизонт забугрился холмами, и вдали начал обрисовываться большой город. - Придётся привыкать, мой друг. Боюсь, наши будущие деловые партнёры слишком зашорены, чтобы воспринимать всерьёз слова человека, одетого по восточной моде. Здесь, к сожалению, встречают по одёжке. - Угу, и по разрезу глаз. Наслышан, - мрачно заметил Чан. - Ну полноте, волчонок! - Райан кокетливо ткнул друга локтем. - Уверен, твоя неотразимая улыбка и великолепный живой ум способны найти путь к сердцу любого брюзги. И даже если кто-то посмеет нелестно отозваться о твоей экзотической внешности, знай, что твоему покорному слуге мила каждая твоя черта. Губы Чана растянулись в кривой ухмылке: - Опять заигрываешь со мной? - Беззастенчиво. *** Потеряв всю семью в междоусобном вампирском конфликте, Бан Чан был вынужден покинуть Чосон и скрыться в соседнем государстве, где он, некогда наследник могущественного дома, служил дружественным кланам в обмен на покровительство. Оставшиеся в Чосоне недоброжелатели могли захотеть расправиться с ним, чтобы обезопасить себя от повторного возвышения дома Бан, но борьба за власть не входила в планы Чана на ближайшие годы, поэтому он вёл относительно спокойную, наполненную путешествиями жизнь в Китае. Со временем слух привык к китайскому имени Фан Чан, тело - к другой одежде, а сам мужчина заплёл маньчжурскую косу, не желая выделяться среди местных. Вампирские кланы как правило мало интересовались жизнью простых людей, чью кровь они пили, однако с ростом английской контрабанды опиума в начале века вредные привычки народа стали влиять и на настроения внутри благородного вампирского сословия. Пьянчужки были лёгкой добычей: их было просто заманить в ловушку, а городовые почти никогда не выясняли обстоятельства их смерти. Охота на заплутавших в подворотнях пьяниц продолжалась бы, если бы несколько вампиров не отравились кровью тех, кто накурился некачественным опиумом. Состоявшие на государственной службе члены кланов, рванулись противостоять распространению наркотика, но развязавшаяся опиумная война только усугубила положение: боявшиеся отравиться переключились на кровь более благополучных горожан, тем самым привлекая нежелательное внимание стражи, кто-то уезжал охотиться на крестьян, в то время как простолюдинов на улицах и в деревнях становилось всё меньше - большие силы Китай бросал на войну с Англией. Вампиры начали голодать. Чан отправился на фронт в качестве врача. Перевес военных сил явно склонялся в сторону Англии, что делало борьбу за прекращение опиумного трафика бесполезной. Лучшее, что могли предпринять вампиры в данной ситуации, по его мнению, - способствовать возвращению домой как можно большего количества солдат. В своих воззрениях он не был одинок, но его решение пойти на передовую вместо возни в штабе несколько омрачило отношения с китайскими кланами, считавшими помощь обычным людям не более чем игрой с едой. Но Чан не жаловался на своё положение. Он знал медицину, к тому же кровь всегда была там, где были раненые, а это значило, что ему и ещё нескольким вампирам, оказавшимся в лазаретах, точно не грозила голодная смерть. Наиболее крепких пациентов лечили, а для совсем безнадёжных лишь приближали неизбежный конец. Китай боролся против опиума, но борьба эта никого не спасала. Наркотик попадал в руки солдат, просачивался даже в лазареты. Неравнодушные тайком проносили тёмные маслянистые свёртки в шатры и вручали раненым, желая облегчить их страдания. Как бы строго Чан ни контролировал посещения, пресечь повторные появления опиума на корню было невозможно. Стоило моргнуть - и кто-то уже раскуривал новую трубку, заполняя своды шатра дурманящим дымом. Стало понятно, что чистой крови вампиру больше не увидеть и здесь. Постепенно стихли стенания и плач, неизменно сопровождавшие пребывание Чана в лазарете. На смену унылой музыке страданий пришла давящая тишина. Опиум не помогал ранам солдат затянуться быстрее, он лишь отуплял их настолько, что они переставали корчиться от боли, больше спали и после пробуждения забывали собственные имена. Выздоровевшие под наркотиком возвращались на поле битвы, где их помимо новых ран ожидали и адские ломки. Армия Китая слабела. По всему югу гремели последние бои. Какие-то города сдавались британцам без единого выстрела, какие-то - сопротивлялись из последних сил, но Китай больше не был способен поддерживать армию: не хватало ни людей, ни средств. Опиумная чума, пришедшая с англичанами, опутывала империю своими щупальцами, порабощая умы и выкачивая последнее золото. Чан сидел посреди переполненного лазарета и смотрел на труп юноши, испустившего дух буквально несколько мгновений назад. На языке вампира горчила отравленная наркотиком кровь. Мужчина был сыт, но голова болела, и его качало из стороны в сторону. Опиум не заполнял всепоглощающую пустоту, не заставлял чувствовать себя хоть сколько-нибудь лучше - он только обесценивал позор проигранной войны и скорбь по потерянной юной жизни. - Мне жаль, - прохрипел Чан, вставая напротив койки с умершим. Изящное молодое лицо застыло фарфоровой маской, демонстрирующей самую глупую и самую счастливую улыбку на свете. - Мог бы не умирать так рано. А действительно мог бы? Следующие два десятилетия в сознании Чана схлопнулись в цветастый калейдоскоп. Относительно недолгий период восстановления и мира, в течение которого Чану удалось убедить наиболее могущественные вампирские кланы не бороться с обстоятельствами, а приспособиться к ним с пользой для себя, сменился второй опиумной войной, после которой вампиры превратились в основных распространителей наркотика по территории империи. Ты не будешь бояться отравления, если проверяешь товар сам. Верно? Стали открываться целые курительные салоны, где наиболее пьяным гостям выпадала участь поделиться своей кровью с хозяевами. Просыпаясь на утро от опиумного забытья, они возвращались к себе домой живые, относительно целые и ничего не помнившие о прошлой ночи. Сундуки вампирских кланов наполнялись деньгами, все были сыты, а люди жили и плодились. Распоряжаясь закупками, Чан стал чаще контактировать с посредниками из колонизированной англичанами Бенгалии, так он постепенно выучил их язык. По мере расширения влияния своих господ он стал всё больше общаться с представителями Британской Ост-Индской компании, и так к знанию бенгальского добавился английский. Так Бан Чан встретил Райана Родни Рейнольдса - партнёра англичан по импорту китайских и индийских товаров в США. Многие европейские аристократы и американские предприниматели, ведущие дела в порту, предпочитали укрываться от палящего солнца зонтами, но в поведении Рейнольдса Чан узнавал что-то до боли знакомое. Высокий статный мужчина будто боялся солнца больше остальных, его движения выделялись особой осторожностью, обмениваясь рукопожатиями с кем-то, он предпочитал подходить ближе положенного, чтобы не высовывать ладони за границу тени. Миловидное лицо Райана сияло молодостью и силой, но глаза - Чан видел абсолютно отчётливо - хранили тёмную тяжесть прожитых лет. В общении Райан проявлял назойливую искрящуюся доброжелательность, сыпал шутками и немного раздражал, но раздражение неумолимо превращалось в гудящую в груди симпатию, ведь, несмотря на своё шутовское поведение, Рейнольдс оставался вежлив, мил и внимателен, а в делах демонстрировал невиданную хватку. Он умел делать деньги из всего, к чему прикасался. Как-то раз прогуливаясь с Чаном по портовому рынку после очередных переговоров об организации регулярных поставок в порт Сан-Франциско, Рейнольдс завёл странный разговор: - Мистер Фан, - обратился Райан к Чану на китайский манер, - нам уже довелось беседовать об изготовлении и особенностях транспортировки опиума, но я всё не осмеливался спросить, пробовали ли вы его сами? - Я не курю опиум. Я его только закупаю для своих господ, - коротко, но правдиво ответил Чан, ныряя под брезентовые навесы очередного ряда прилавков. Его чёрный бумажный зонт цеплялся за развешанные вокруг рыболовные снасти. В нос ударил кислый запах водорослей и протухающей на жаре рыбы. - Боюсь, вы меня не так поняли, мистер Фан, - Райан обогнал Чана и преградил ему путь. Чтобы посмотреть ему в глаза, Бану пришлось задрать голову. - Я спросил не про курение. Я спросил, не пробовали ли вы его. Губы Чана скривились в лукавой ухмылке. Подтекст стал ясен. - Вы проявляете к наркотику такой живой юношеский интерес. Сколько вам лет, мистер Рейнольдс? - Сорок, - протянул Райан, отведя взгляд. Чан знал совершенно точно: ему нагло лгали. На вид его новый американский знакомый с трудом тянул на тридцать, и Бан не мог припомнить ни одного обычного человека, сохранившего настолько молодой вид к сорока. - И сколько раз по сорок? - улыбка Чана стала шире. - Достаточно, - Райан добродушно оскалился. Чан протянул свою руку за пределы собственного зонта и рыночного навеса, позволяя полуденному солнцу огнём лизнуть его пальцы. Мужчина проследил за движением собеседника и застыл, наблюдая, как белоснежная кожа покрывается красными пятнами. - Не хотите спросить, сколько мне раз по двадцать пять, мистер Рейнольдс? *** Сан-Франциско пузырился и рос над заливом, как огромный кусок сдобного теста. Каждую секунду новыми кирпичами обрастали стены строящихся домов, стремительно текущее время настойчиво отбивали молотки, звеня по шляпкам длинных гвоздей. Кричали рабочие, гремели повозки по брусчатке, вдалеке раскатисто гудел очередной пароходный лайнер. Город был таким живым, что его оркестр Чан мог слышать даже стоя у окна своей комнаты. Эта симфония пела о начале новой жизни, о неизведанных землях, простирающихся далеко за Сан-Франциско, и мало чем походила на монотонное жужжание перенаселённого Кантона. Улицы калифорнийской жемчужины одновременно казались чужими из-за непривычного архитектурного облика и родными из-за огромного количества китайских иммигрантов, прибывших когда-то в разгар золотой лихорадки. Через щель между нежно-голубыми портьерами Чан всматривался в панораму залитого послеполуденным солнцем города и пальцами теребил драгоценные запонки на манжетах. Европейская одежда всё ещё казалась неудобной, хотя прошло уже два месяца с появления Бана в Америке. За эти два месяца он успел обзавестись ещё двумя костюмами-тройками, фраком, цилиндром, золотыми часами, светскими манерами и документами, в которых была записана его старая корейская фамилия и новое имя - Кристофер. Преображения внешнего облика оказалось недостаточно. Первая беседа с возможным компаньоном оказалась весьма напряжённой. Владелец одной из местных шахт, который серебром разве что не справлял нужду, не то что проигнорировал предложение инвестировать деньги в общее дело, а активно делал вид, что не понимает английского Чана, искажал его имя и всячески намекал, что считал упоминания “партнёра из Китая” в письмах Рейнольдса не более чем шуткой. Райан, явно расстроенный таким исходом разговора, пообещал впредь шутить меньше, чтобы “горечь от потерянных возможностей поработать с ним и его другом ощущалась в полной мере“, а затем, уже приватно, предложил Чану подобрать себе новое имя. Кристоферу не хотелось менять благозвучное двусложное “Бан Чан” на нечто более длинное и трудновыговариваемое, но он признавал, что калифорнийские богачи видели в азиатах лишь расходный материал для шахт и строек, а потому появление такого человека в их кругах считалось по меньшей мере абсурдом. Но в борьбе между камнем и водой побеждает исключительно вода, так что Чан решил проявить гибкость: новое, вызывающее доверие имя ему будет стоить ровным счётом ничего, а вот американским денежным мешкам оно обойдётся сотни тысяч, если не миллионы долларов. Опиумный трафик и новые безопасные курительные салоны должны были обеспечить вампиров Старого и Нового Света бесперебойным гуманным питанием и, конечно же, материальными благами. Зачесав кудри промасленным гребнем, Чан вышел из своей комнаты и спустился по широкой лестнице вниз, зная, что в столовой его уже ожидает чета Рейнольдсов. Ноги сами его вели по изученному маршруту, и мужчина пересекал роскошные интерьеры особняка на Ринкон Хилл, совершенно не задумываясь. Рейнольдсы, пережившие за несколько веков своей жизни немало тёмных времён, очень любили свет. Не имея возможности ходить под солнцем без защиты, они всеми силами пытались компенсировать его недостаток в стенах своего дома, а потому даже плохо знающему христианский канон Чану его убранство напоминало какую-то интерпретацию понятия “рай на земле”. Вокруг всё было нежно-голубым, как купол весеннего неба, белым, как перьевые облака, золотым, как сам солнечный диск, коричневым, как плодородная земля, или зелёным, как вечные сады Эдема. В особняке царила благодатная тишина, нарушаемая лишь пением птиц, живущих в больших, подвешенных то тут то там клетках. Бан Чан уверенно зашёл в столовую и занял место прямо напротив хозяев дома, сидящих бок о бок. Место во главе стола красноречиво оставалось пустым. Блейк, одетая в простое летнее платье, с равнодушным видом читала журнал Американского Географического Общества, в то время как Райан, готовый к новому раунду деловых встреч, не моргая бегал глазами по страницам “Алисы в Стране чудес”. Их тарелки были пустыми, видимо, они ждали появления Чана. - День добрый, - очаровательно улыбнулась Блейк, откладывая издание в сторону, прежде чем в комнату вошёл пожилой дворецкий в сопровождении молодой чернокожей служанки. - Добрый, - отозвался Кристофер, раскладывая полотняную салфетку на коленях. - А? - Райан с трудом оторвался от книги и окинул взглядом присутствующих. - День добрый. На столе появилась корзинка с нарезанным хлебом, розетки с джемом трёх видов, отполированная серебряная маслёнка, а пустые тарелки заменили блюда с глазуньей и жареным беконом. После того как дворецкий разлил по чашкам ароматный дымящийся кофе, служанка расставила перед господами небольшие хрустальные бокалы на ножках и наполнила их тягучей тёмной кровью из изящного китайского кувшина эпохи Мин. Взгляд Чана задержался на забинтованном изгибе её локтя, а потом пересёкся с её ответным взглядом, полным холодного отчуждения. Кристофер кивнул ей в знак благодарности. У Рейнольдсов в штате значилось шесть сменяющих друг друга служанок, каждая из них соглашалась жертвовать свою кровь и молчать в обмен на немыслимое по тем временам жалование, но текучка всё равно была большая. Одна девушка могла отдавать кровь без вреда для здоровья лишь раз в три месяца, а чтобы сцедить нужное количество, требовалось сделать несколько разрезов за раз. Тела неумолимо покрывались шрамами от кровопусканий, да и сами процедуры язык не поворачивался назвать приятными, а потому в конце концов девушки не выдерживали и уходили. С каждым годом поиск новых служанок становился всё сложнее, а значит открытие опиумного салона с постоянным потоком клиентов являлось не просто блажью - оно было жизненно необходимо. - Ваш завтрак готов, - объявил дворецкий. - Кофе приготовлен на бразильских зёрнах, а в кровь я осмелился добавить немного бренди во избежание образования сгустков. Зовите меня, если что-то понадобится. Приятного аппетита. - Спасибо, Бертрам, - поблагодарил Райан. Кристофер опрокинул залпом бокал с кровью и принялся за завтрак. - Что нового пишут? - поинтересовался Райан у Блейк, подбородком указывая в сторону оставленного ею журнала. - Скукотища. Куча поверхностных этнографических отчётов и смакование очередного скандала вокруг динозавровых костей. - Расправившись со своей порцией крови, женщина поддела ложкой пузырёк жидкого желтка, чтобы отправить его разом в рот. - Какого рода скандал может разгореться вокруг костей? - недоумевал Райан, намазывая масло на хлеб. - Ну, знаешь, - Блейк почти мечтательно посмотрела куда-то в даль, прежде чем заключить: - два тупорогих честолюбивых барана несколько месяцев выясняют, где у найденного ими скелета голова, а где - жопа. Кристофер подавился кофе и, кое-как успев остановить салфеткой хлынувший через нос поток, звонко рассмеялся. Блейк засмеялась в ответ, а потом к ней присоединился и муж. - А у вас сегодня большой день, мальчики? - Что-то вроде того, - ответил Чан, усмиряя вилкой непослушный серпантин жареного бекона и про себя проклиная невозможность есть палочками, - сегодня мы подписываем договор о покупке доходного дома на границе Китайского квартала. В здании уже есть прачечная с притоном и борделем, так что нам останется лишь навести лоск. - Америка любит трудолюбивых, но делать меньше работы, получая ту же отдачу, всегда приятнее, - подметила женщина - Кстати, слышно что-нибудь о нашей первой поставке? - Райан отправил в рот последний кусок бутерброда и с аппетитом накинулся на яичницу. - Вчера пришло письмо от нового экспедитора дома Сун. Груз встретили в Гонконге и перенаправили нашу часть на пароход до Сан-Франциско. Теперь осталось дождаться, пока корабль пересечёт океан. - Хорошо, тогда займусь освобождением складов в порту, - Райан отложил приборы, чтобы вытащить из внутреннего кармана пиджака небольшой блокнот и оставить там заметку карандашом. - Вы уже решили вопросы с тонгами? - спросила Блейк, ловя на себе настороженные взгляды мужчин. Подавляющее большинство нелегальных и полулегальных заведений в Китайском квартале находились под влиянием бандитов, а потому Райан и Кристофер просто не могли купить здание на их территории без предварительных договорённостей. - Всё уже улажено, - заверил Райан. - Местная банда продолжит крышевать заведение за фиксированную ставку, а в качестве знака особой благодарности её члены получат обслуживание, достойное самых дорогих господ. - Они не посмеют запросить больше положенного по договору, - добавил от себя Кристофер. - Мы уже знаем, что у них нет недвижимой собственности в городе, а значит выжить их из Сан-Франциско не составит особого труда при связях Райана. - Хорошо, - казалось, Блейк удовлетворилась ответом, - будьте осторожнее. Проливать кровь гораздо легче, чем её добывать, а оставаться вдовой до скончания времён мне бы не хотелось. - О, любимая! - Райан с чувством поцеловал пальцы жены. - С твоим прекрасным личиком ты всегда можешь заделаться чёрной вдовой. Любого старого хрыча переживёшь и ни на день не постареешь! - Рейнольдс схлопотал подзатыльник от Блейк, отчего Чан пустил злорадный смешок. - Любимый, ты ведь прекрасно знаешь, что я не способна терпеть ничью компанию, кроме твоей. - Блейк обратилась к Бану: - А к тебе, Кристофер, я питаю исключительно дружеские чувства. - Я понимаю, - мужчина кивнул со сдержанной улыбкой. - Но всё-таки рассмотри вариант с профессиональным вдовством, - обезоруживающе улыбнулся Райан, потирая ушибленный затылок. - Безусловно, - женщина приторно ухмыльнулась, - только сначала мне придётся закончить со своим самым долгим проектом. - Что? Подожди! Это со мной?! Кристофер продолжил тихо смеяться. Казалось, Рейнольдсы были единственными, с кем в пока ещё чужой стране он чувствовал себя как дома. *** Тяжёлый дверной молоток с драконом отзвенел условный стук по обитой металлом двери. На уровне глаз отворился небольшой люк с защитной решёткой. - Все места заняты, приходите по записи, - объявил молодой голос по-английски, но с сильным акцентом. Видимо, заметив очертания европейского костюма, слуга даже не стал всматриваться в лицо посетителя. - Вас записать? - Нет надобности меня записывать, - уверенно ответил Чан на мандаринском, - меня зовут Кристофер Бан, и я один из новых совладельцев этого здания. Мне нужно увидеть хозяина притона. - Вы из банды? - спросил голос на том же диалекте. - Я из Китая. Вы впустите меня? - Мужчина добавил голосу спокойной строгости. - На прошлой неделе я высылал извещение о своём визите. - Прошу, подождите немного. Я уточню. Люк закрылся, и Чан остался один в алеющей полутьме под бумажными фонарями. Опиумный дым был такой едкий, что просачивался сквозь дверные щели и поднимался под потолок подвальной лестничной площадки. За годы работы с наркотиком Кристофер научился определять его качество по одному запаху, и товар, что тут подавали гостям, хорошим назвать было нельзя. Спустя пару минут тяжёлая дверь со скрипом открылась. - Простите, что заставил ждать. Господин Люй будет рад принять вас. Пройдёмте за мной. Спёртый смрадный воздух облепил Чана со всех сторон, как куча гниющей под осенним дождём листвы: дым, острый запах пота, от которого невольно сводило челюсти, и щекочущие нотки дешёвого алкоголя. В притоне были низенькие потолки, горели всё те же пресловутые бумажные фонари, а в открывающихся взору помещениях лениво копошились одурманенные посетители. Ближе всего ко входу находились общие залы для обычных работяг. Оставив свои шляпы и верхнюю одежду на крючках, мужчины с маньчжурскими косами и редкие гости белой наружности затягивались через длинные прямые трубки, чтобы потом распластать свои уставшие от непосильного труда тела на просаленных матрасах. Дальше по узкому коридору, в глубь которого Чана увлекал нескладный тощий юноша с косой до пояса, видимо, располагались приватные комнаты для более состоятельных посетителей. Из некоторых помещений доносились громкие стоны, недвусмысленно давая понять, чем занимались люди за закрытыми дверьми. За поворотом открылся ещё более узкий и тёмный коридор, в конце которого была одна единственная дверь. Слуга приоткрыл её и жестом пригласил Чана войти. Мужчина сделал шаг в облако тёплого света, и дверь за спиной с щелчком закрылась. Кристофер оказался в неожиданно просторной комнате, освещённой солнечным золотом газовых ламп. Убранство было простым, но изысканным. На стенах висели живописные свитки с южнокитайскими пейзажами, напротив входа стоял письменный стол на тонких резных ножках-драконах, в углу рядом приютилась парочка приземистых шкафов с латунными защёлками, у одной из стен величественно возвышалась традиционная кровать с балдахином и пушистой периной, окружённая несколькими низкими табуретами, как наседка - цыплятами. Чуть приоткрытое узкое подвальное окно под потолком впускало поток свежего вечернего воздуха, из ажурных стенок тяжёлой бронзовой курильницы сочился сладкий дым тлеющей аквиларии. Здесь хотелось дышать полной грудью. Бан Чана низким поклоном встретил молодой на вид мужчина с высокими, чётко обрисованными скулами и ясными раскосыми глазами. Его волосы вопреки нынешней китайской моде были убраны в тугой высокий пучок, заколотый нефритовой шпилькой с оскаленной мордой дракона. Кристофер поклонился в ответ. - Рад нашей встрече, мистер Бан, - улыбнулся хозяин притона, а потом добавил на китайском: - или “господин Фан” звучит для вас привычнее? - Ну, разумеется, Люй всё знал о своём госте, но и гость был не промах. - Я тоже рад нашей встрече, господин Люй, но давайте оставим церемонии. Называйте меня как угодно, я здесь лишь для того, чтобы обсудить с вами дела согласно обычаям этой страны. Коротко и без прелюдий. На секунду Люй показался оскорблённым таким началом разговора, но затем он одарил Чана надменно-игривым взглядом: - Как жаль, - манерно выдохнул он, - прелюдии всегда были моей самой любимой частью. Но кто я такой, чтобы перечить живой легенде? - от подобного обращения у Чана непроизвольно сжались челюсти. Люй пригласил его занять место на табуретах у кровати, от угощений Бан отказался. Разговор начался не сразу, собеседникам нужно было время, чтобы приглядеться. Мужчины не смотрели друг другу в глаза, однако важные детали не ускользали от внимания: некогда появившись в одном мире, они выглядели так, будто прибыли из разных. Пускай для Кристофера восточная обстановка комнаты была комфортной и привычной, всё же в своём тёмно-сером твидовом костюме он выглядел в ней не изящней кирпича на шёлковой подушке. А вот Люй, напротив, вписывался в интерьер куда органичней. Он и был шёлковой подушкой. Облачённый в старомодный кобальтово-синий ханьфу с танцующими драконами и фениксами, мужчина разглядывал гостя со спокойным озорством, какое излучают сонные кошки, размышляя, стоит ли им покидать насиженное место, чтобы погнаться за солнечным зайчиком. - Когда мистер Рейнольдс в прошлом году делился со мной своими планами на импорт опиума, я и мечтать не мог, что он выберет моё скромное заведение в качестве первой точки сбыта, - протянул Люй, играясь со своими длинными рукавами. - Всегда приятно иметь дело с теми, кто, так скажем, делит со мной одни и те же тягости. - Действительно, - кивнул Чан. Он не мог понять, как на него влияет заискивающий тон собеседника: раздражает или неумолимо плавит что-то внутри. - Нам тоже приятно сотрудничать с собратом. - Среди всех притонов Китайского квартала выбор пал на салон Люя за неимением действительно стоящих альтернатив. Люй уже располагал приличной клиентской базой, был на хорошем счету у тонгов, а самое главное - был вампиром. Конкурировать с ним являлось по меньшей мере глупой затеей, а потому Кристофер сдержал рвущуюся из уст колкость и доброжелательно добавил: - Какое счастье, что вы здесь и наши интересы совпадают. - О, так ли это? - Мне казалось, вы тоже предпочитаете питаться гуманно, и поэтому вы открыли притон. - Я предпочитаю купаться в деньгах и не марать руки, избавляясь от трупов. Как и мистер Рейнольдс. Похоже, единственным, кто упорно выбирает гуманность, являетесь вы, господин Фан. Следовало ожидать от вас чего-то подобного. - Простите? - “Последний из дома Фан”. Вас так называют? Не из-за наивного миролюбия ли пала ваша семья? Ваш отец, мачеха, сестра с братом - все убиты и сожжены в поместье из-за того, что вы любили людей больше, чем вампиров. Интересно, почему вы не сгорели вместе с ними? Вы же такой идейный. - Да, именно поэтому отец приказал мне спасаться. Пока я жив, живы и наши идеалы. Никто из нас не выбирал, кем рождаться, но то, кем мы родились, не должно давать нам право отнимать чью-то жизнь. - Не думаю, что голодный тигр озадачивается подобными вопросами, охотясь на оленя. - Но мы с вами живём в мире людей, здесь вещи работают иначе. А если вы любите сравнивать себя с тигром, так живите в лесу и вылизывайте собственные яйца, но богатств и спокойной жизни вам там не видать. Люй звонко рассмеялся и одарил Чана искрящимся взглядом. - А вы мне нравитесь, - честно признался хозяин, - почаще обнажайте клыки. Полагаю, теперь можно поговорить о деле. *** Люй Даоминь был древним, старше Райана и Блейк, старше покойного отца Чана, однако прожитые века не наградили его грузом раздутого самомнения, вместо этого даровав ему хитрость, достойную самых коварных богов. Вампир дразнил Кристофера, выводил на новую колкость в свой адрес, а потом с очаровательной улыбкой подыгрывал, соглашался, иногда возвращал язвительный комментарий. Чан ощущал себя рядом с ним удивительно свободно, так свободно, что это вызывало подозрения, потому что раз за разом он оказывался втянут в игру, затеянную Даоминем. К нему нельзя было оставаться холодным, игнорировать его провокации. Вот они начинают разговор о переустройстве планировки притона, а через несколько минут Чан обнаруживал, что сквозь зло стиснутые зубы выдаёт одну едкую реплику за другой. Люй всегда старался держаться подальше от политики, не желая нарушать свой привычный, полный простых удовольствий уклад жизни. Когда стало ясно, что после первой опиумной войны клан, которому он когда-то принадлежал, решил вступить в борьбу с соседним за главенство на рынке северо-восточного побережья, Даоминь поспешил отправиться в Калифорнию, где к этому времени разразилась золотая лихорадка, сулившая богатства, свежую кровь и отсутствие действовавших ему на нервы вампиров. Конечно, Люй не стал магнатом-золотодобытчиком. Он и не пытался стать таковым. Тем не менее он за неимением конкурентов добился успехов в сбыте опиума (чего в итоге не смог сделать его клан, оставшийся в Китае) и долгое время оставался владельцем крупнейшего и старейшего притона Китайского квартала. Его постоянными клиентами были китайские мигранты, вкалывавшие на приисках и в шахтах, постепенно курение опиума заинтересовало и белых работяг. А потом фактическими владельцами этого бизнеса стали Райан и Кристофер, и Даоминь совершенно не возражал, ведь первые не хотели вступать с ним конкуренцию, вместо этого выбрав путь сотрудничества. Новые партнёры снимали с него заботы по части защиты притона от властей и тонгов, закупок новых партий опиума, внутреннего благоустройства и ещё целого ряда мелочей, которые Люй находил весьма утомительными. Вампир получал щедрый процент за свою администраторскую деятельность, беспрепятственно кормился в притоне и встречал дорогих гостей, коих под началом Райана и Бан Чана становилось всё больше. Спустя год совместной работы подвал доходного дома на границе Китайского квартала был полностью выделен под курительные комнаты для низшего и среднего класса, прачечную на первом этаже ликвидировали, открыв вместо неё удивительный по своей помпезности чайный салон, где самые богатые и испорченные люди Сан-Франциско наслаждались чаем, изысканными угощениями, выступлениями китайских танцоров и музыкантов, а после уходили в приватные комнаты, чтобы, как звери, лакать модный у французов абсент и курить отборный опиум. - Вот же мерзавцы, - выдохнул Люй, развалившись на кушетке. Подперев кулаком подбородок, он с праздным интересом наблюдал, как Кристофер, расположившийся на полу у тахты напротив, примеряется к бедру молодой посетительницы. Многослойная пышная юбка, шелестящая кружевами и бордовой тафтой, была высоко задрана и распускалась на подушках, как цветок пиона. - Ты о нас? - Кристофер изогнул бровь, плавным движением руки приспуская вниз её шёлковый чулок, чтобы потом пальцами поддеть край панталонов и потянуть вверх, обнажая молочную кожу. Одетый в безупречный чёрный фрак, вампир стоял, преклонив колено на персидском ковре, словно какой-нибудь принц или рыцарь. - Нет, о нашем ужине, - Даоминь жестом окинул присутствующих в приватной комнате гостей, уже порядком набравшихся и потерявших сознание. - Сегодня весь вечер выслушивал их занудные речи о китайском искусстве, в котором они совершенно точно ничего не смыслят, а завтра они проснутся и подпишут очередной закон против распространения “жёлтой заразы”. Чан оторвался от разглядывания полупрозрачного рисунка вен и обратил на собеседника недоумённый взгляд. - В политике ты ничего не смыслишь в равной степени, так с чего ты вдруг начал эти рассуждения? Какие законы они бы ни принимали, в конечном итоге мы пьём их кровь и живём припеваючи. Ты ведь этого и хотел, оппортунист! - А ты больше всех озабочен духовно-нравственными ценностями, так почему способствуешь пьянству, наркомании и разврату, приспособленец?! - Ты не ответил на мой вопрос. - А ты - на мой. Бан Чан закатил глаза. Люй закатил глаза ещё красноречивей. Тяжело вздохнув, он покинул кушетку, чтобы сесть на пол рядом с Кристофером, вернувшимся к выбору наилучшего места для укуса. Между бровей мужчины пролегла задумчивая морщинка, а сам он забавно выпятил свои пухлые губы, звонко причмокивая. - Да кусай ты уже! А то сидишь, будто совсем не голодный. - Я не хочу кусать абы куда, надо выбрать место, с которого я напьюсь в один глубокий укус. В идеале, конечно. - Кристофер приподнял ногу девушки, чуть отведя бедро в сторону. - Вот, например, - он пальцем обвёл мягкую плоть с паутинкой сосудов, - отсюда и возьму. Хочешь угоститься? - Мужчина обратился к сидящему рядом Люю. От Даоминя всё ещё пахло свежестью благовоний и ночной прохладой, в мягком свете газовых бра его лицо казалось высеченным из гладкого мрамора, а в чёрных волосах поблёскивала длинная шпилька с самоцветами. - Я сыт. Приступай. - Руками, обёрнутыми в кобальтовый шёлк рукавов, Люй надёжно обхватил колено спящей гостьи, предоставляя Кристоферу возможность поужинать с комфортом. Чан благодарно кивнул и вонзился в беззащитный участок кожи, спустя всего четверть часа он оторвался, чтобы ловко перетянуть укус отрезом чистой хлопковой ткани. Люй наблюдал за тем, как вампир поэтапно возвращает девушке былой вид: перевязанное бедро закрыл белоснежный батист панталонов, чулок бережно поднят и зафиксирован, затем опустилась обратно многослойная шелестящая юбка. И вот безымянная гостья лежит на тахте так, будто к ней вовсе никто не прикасался. С нежным “mademoiselle” на устах Кристофер подложил под её голову подушку. - Ты сама галантность, - по тону Люя нельзя было понять, то ли он говорил это с восхищением, то ли с укором. Они оба направились к чёрной лестнице, чтобы подняться на второй этаж. - Следует проявлять хоть немного уважения к тем, благодаря кому мы не умрём в муках. - Я не уважаю лицемеров, - бросил Даоминь, начав восхождение по ступеням. - Ты снова про законы? - И про тебя, дорогой мой друг. - Если ты хочешь вернуться к нашему извечному спору, то сразу говорю, что останусь при своём мнении. Чан на ходу стянул фрак, ожидая, когда Люй откроет дверь в свою квартиру. После глухого щелчка замка высокая створка разинула пасть, приглашая мужчин шагнуть в густую тьму. Впрочем темно было недолго, потому что спустя мгновение в прихожей загорелись светильники. В молчании вампиры прошли в гостиную с открытым выходом на балкон. Фрак был бережно оставлен на спинке стула, Кристофер развязал бабочку и расстегнул верхние пуговицы рубашки, чтобы затем с уставшим вздохом закатать рукава до локтя. Стоя на пороге балкона, он смотрел на тихую сонную улицу. Голова немного кружилась от крови, смешанной с абсентом, до рассвета оставалось часа три, а это значило, что его “день” можно было считать завершённым. Мимо проскользнул Даоминь, важно покачивая полами распахнутой накидки, как павлиньим хвостом. Он устроился в плетёном кресле и жестом пригласил Чана сесть в соседнее. Они оба переняли у Райана дурацкую привычку курить сигареты. Табак не приносил абсолютно никакого удовольствия, однако вампирам нравилась непринуждённость ритуала. Сигареты курят те, у кого есть время, а у них впереди была вечность. В свете полной луны сверкнул серебряный портсигар, с шипением чиркнула спичка, мужчины одновременно затянулись и выпустили в ночной воздух призрачное кружево дыма. Белые хлопья пепла упали на дно бронзовой курильницы с ручками-драконами. - И всё-таки я нахожу ужасно странным тот факт, что ты готов в задницы целовать людей, приносящих столько неприятностей. - Пользы они приносят гораздо больше. - Чан коротко затянулся. - Всё, что есть сейчас у тебя, меня, Райана, нам дали люди. Это честный обмен: мы кормим их пороки, а они - нас. Если будет процветать их мир, то будем счастливы и мы. - Подобные речи ты выдаёшь всякий раз, когда хочешь меня угомонить. Я более чем уверен, что таким же образом ты распинался перед каждым кланом, который хотел склонить к своему питанию без убийства. - Сигарета Люя загорелась красным светлячком. - Меня раздражает, что ты продолжаешь прибегать к одним и тем же доводам, но сам не перестаёшь играть в святошу. Для кого ты рисуешься? Никто тебя не осудит, если ты просто признаешь, что тоже любишь деньги, обман и веселье. - На одни и те же вещи мы все смотрим по-разному. - Кристофер склонился к собеседнику через подлокотник. - Я лишь предполагаю, какие выгоды для остальных могут таиться в картине, которую вижу я. Однако это вовсе не означает, что я обязан ставить те же самые выгоды во главу угла. Мне важно здесь другое. Даоминь невнятно что-то промычал, задумавшись. - Боги послали голодающему крестьянину здоровую корову, что могла отращивать свои ноги, - вдруг начал он, - вот крестьянин отрубал коровий окорок и ждал, пока новый вырастет. Корова каждый раз ужасно плакала. Резали-то её по живому. Иной бы уже голову ей отрубил и прекратил мучения, а крестьянин дал ей опиум. Думаешь, корова заслуживает такой участи? - На этом Люй замолчал и обратил в сторону Чана выжидающий взгляд, таящий где-то в глубине искорки озорства. Он снова хотел поиграть, и Кристофер откликнулся: - Боги послали крестьянину такую корову, чтобы он не нуждался. Вот он и использует её по назначению. Если бы он её убил, то мяса бы хватило на месяц. Но если отрезать только ноги, то семья сможет питаться мясом годами. Корова мучиться действительно не перестанет - это жаль, конечно, но опиум притупит боль, а пока новый окорок нарастает, корова сможет ходить на трёх ногах, наслаждаться сочной травой, растить телёнка и ещё молока даст. Жизнь, даже со страданиями, всегда приносит больше счастья, чем смерть. Смерть ничего не может дать, она только забирает. - То есть ты предпочитаешь обречь корову на жизнь, полную боли? Всё ради достижения своих сомнительных идеалов? - А ты предпочитаешь голодать? - Ты не ответил на мой вопрос. - А ты - на мой. Чан по-доброму улыбнулся и сжал прохладную ладонь Даоминя: - Какая разница, что нас сюда привело, если дальше нам всё равно идти одной дорогой? - Знаешь, ты стал абсолютно невыносим, - ухмыльнулся Люй. - И сим я обязан своему учителю, - Кристофер отстранился и задумчиво взглянул на жемчужный диск луны. *** В малой гостиной роскошного особняка на Ринкон Хилл горел уютный мягкий свет, сообщая случайным прохожим, что домочадцы не спят даже в такой поздний час. Птицы молчали в покрытых тёмными платками клетках, прислуга собралась на кухне и притихла, занимаясь какими-то хозяйственными делами и ожидая возможных распоряжений от хозяев. Блейк расположилась на кушетке с очередным естественнонаучным трудом в руках, в то время как Райан и Кристофер были заняты чтением газет в креслах напротив. - Я подумываю съехать на отдельную квартиру, - вдруг нарушил молчание Чан. Чета Рейнольдсов резко подняла удивлённые взгляды. - Почему? - с искренним недоумением спросил Райан. - Мне кажется, что пора двигаться дальше. Я живу у вас больше года и успел привыкнуть к стране. К тому же о нас уже ползут нелепые слухи. Я не хотел бы оставить пятно на вашей репутации. - О, а я слышала! - откликнулась Блейк с улыбкой. - Весьма забавно. - Что? Что? Что? - Райан заёрзал на месте. - Какие слухи про нас распускают? - Злые языки говорят, что мы спим втроём, - с заговорщическим видом сообщила женщина. - Ах, - вампир схватился за грудь, - как экзотично! Почему мы раньше не додумались? Нам надо обязательно попробовать! - В Райана разом прилетело две декоративные подушки, от которых он отмахнулся, а затем поправил одежду и с обиженным видом сказал: - Не думал, что живу под одной крышей с двумя консервативными зашоренными тиранами. - Куда же ты собрался переезжать? - поинтересовалась Блейк у Кристофера. - Я просто займу пустующую квартиру в нашем доходном доме. На втором этаже. - Хм, - Райан повёл бровью, - прямо напротив квартиры Даоминя, так? Я всё понял. - Что ты понял? Это просто удобно. Не нужно будет платить за аренду, к тому же не придётся каждый день тащиться под солнцем на работу. - Не придётся каждый день тащиться под солнцем к Даоминю. Между вами двумя воздух такой густой - хоть ножом режь. Не подпалите мне чайный салон, когда будете… Беседу прервал настойчивый бой дверного звонка. Вампиры переглянулись, не понимая, кто может заявиться к ним так далеко за полночь. Звонок повторился. Кажется, у нежданного гостя был очень срочный вопрос. Но не успел пожилой дворецкий добраться до двери, как к ней подбежал Чан. На пороге стоял паренёк, работавший в подвальной части притона. Он выглядел ужасно испуганным и запыхавшимся, у подъездной дорожки недовольно отбивала копытом запряжённая в бричку кобыла. - Господин Фан! У нас беда! - дрожащим голосом сообщил подросток на мандаринском. - В притон пришли тонги из чужой банды и начали всё громить. Нужно срочно что-то сделать! - Где Люй? Кто-нибудь позвал наших? - Господин Люй остался разбираться с ними. Сянь побежал за господином Ли. - Что произошло? - из гостиной вышел Райан. - Тонги из чужой банды громят притон. Я поеду туда, а ты, пожалуйста, свяжись с шерифом как можно скорее, - Чан скорее уже по привычке, чем из реальной необходимости накинул сюртук и снял свой котелок с вешалки. - Понял! - кивнул Рейнольдс. - Береги себя. Спустя бесконечные десять минут тряски по каменной мостовой Бан Чан влетел в открытые настежь двери чайного салона. В помещении стояла гробовая тишина. Гости успели сбежать, часть мебели оказалась перевёрнута, а часть - вовсе сломана. Зрение зацепилось за несколько бездыханных тел, скорее всего, принадлежавших погибшим в потасовке охранникам и слугам. Сердце Кристофера болезненно сжалось. - Даоминь! - он лихорадочно оглянулся по сторонам, про себя молясь найти Люя в целости и сохранности. - Даоминь! Я здесь! Чан направился в сторону приватных комнат. Открыв первую же дверь, он застыл на пороге. На кушетке лежал Люй, бледный как смерть, волосы выбились из причёски, полы его кобальтовой накидки были распахнуты, а на голубом ханьфу расползалось огромное бурое пятно. Секунда - и Кристофер стоял на коленях рядом с кушеткой, пальцы прижались к шее, нащупывая слабое биение пульса. Жив. Мужчина осторожно избавил Даоминя от рубашки. Не приходя в сознание, старший мученически застонал. Белую кожу крест-накрест расчертила пара глубоких порезов, один из которых вовсе заканчивался проникающей раной на боку. Кожа и мышцы расходились в стороны, сквозь узкую щель обнажая внутренние органы, которые лишь чудом не были задеты. Чан стиснул зубы и позволил своему телу выполнить процедуры, отработанные когда-то в лазаретах. В памяти не остался короткий приказ принести всё необходимое, наученные руки сами промыли раны и принялись накладывать лёгкие быстрые стежки шёлковой нитью. Края разрезанной кожи под давлением швов сжимались в крошечные горные цепи. Кристофер не помнил, как перекусил хвостик нити, как рвал батистовую простынь на бинты, но в себя его вернул помутневший взгляд Даоминя, проснувшегося во время перевязки. Потом время по-странному растянулось, собственные действия казались какими-то чересчур взвешенными и заторможенными. Чан обернул вампира в свой сюртук. Вынужденный приподняться Люй снова застонал от боли, его обессиленное тело стало одновременно неподъёмным и лёгким как пушинка. Кристофер поднял его на руки и по чёрной лестнице отнёс в квартиру на втором этаже, благо дверь была открыта. Когда Люй был наконец уложен в кровать и надёжно укутан в одеяло, Чан смог выдохнуть. Он рухнул в кресло, уставившись в потолок. Руки были испачканы в крови почти по самые локти. *** Следующие несколько дней Райан был занят расследованием. Поговорив со свидетелями и объехав Китайский квартал, Рейнольдс пришёл к заключению, что налётчиками были члены банды, державшей опиумный притон в нескольких кварталах к северу. Вычислив день недели, когда в заведении не бывает никого из крышевавших его людей, они заранее записались под видом обычных посетителей и в условленное время начали погром. Нападение было быстрым и жестоким. Бандиты успели скрыться ещё до того, как до салона успел хоть кто-то добраться. Скорей всего, они хотели убрать наиболее крупного конкурента. Полиция отказалась задерживать подозреваемых, не желая вмешиваться в разборки тонгов, и предложила лишь дополнительную охрану. Тем временем Кристофер не покидал Люя. Первая ночь была тревожной. Потерявший много крови Даоминь продолжал просыпаться и терять сознание, мучаясь от боли. Спальня наполнялась прерывистым гудением его тихого сиплого плача, и каждый раз, когда Чан закрывал глаза, пытаясь хотя бы ненадолго забыться во сне, стоны Люя превращались в многоголосый хор лазарета, не внушающий никакого умиротворения. На рассвете на пороге квартиры появился сонный молодой доктор и сообщил, что его на помощь Даоминю отправила миссис Рейнольдс. Пожалуй, Кристофер был слишком измотан случившимся, чтобы узнавать, откуда она узнала о состоянии вампира, поэтому просто провёл врача к раненому. Вместе они сделали перевязку, кинув окрасившийся красным лоскут в ведро для стирки, доктор высоко оценил качество наложенных швов, а затем вколол Даоминю дозу морфия. Оставив шприц и несколько ампул про запас, врач ушёл, когда холодный утренний свет окончательно залил улицу за окном. Укол ввёл Люя в глубокий сон и помог выровнять дыхание, а это значило, что Чану оставалось лишь периодически проверять его состояние и выполнять нехитрые процедуры. Ко второй ночи Даоминь начал ненадолго просыпаться и просить воды. Его трясло от подступившей лихорадки, и Кристофер укрыл его вторым одеялом, ложась рядом, чтобы согреть. На третью ночь Люй очнулся. Он повернул голову в сторону Чана и, медленно моргая, рассматривал его лицо вблизи. - Как хорошо, что ты жив, - наконец прошептал Кристофер. - Я не мог уйти к праотцам, не посмотрев напоследок, как раздуваются от твои нелепые огромные ноздри. Младший нежно улыбнулся и прижал ладонь к ожидаемо горячему лбу. - Мда, жар ещё не прошёл… - У тебя лицо дракона, Фан Чан, - Люй не унимался. Потеревшись лбом о подставленную руку, он продолжил свои странные рассуждения: - Нос такой же большой, как у статуи в моём саду в Китае. Я так скучаю, но каждый раз, когда вижу тебя, чувствую себя дома. Поцелуй меня. - Ты под морфием, Даоминь, - Чан заправил за его ухо выбившуюся из пучка прядь. - И говорю, что думаю. Ну так что? Не воспользуешься случаем? - Пользоваться случаем по твоей части, оппортунист. - Опять со мной играешь, приспособленец. - Рад, что вместе с кровью ты не потерял свой яд. *** Спустя неделю Люй смог снова вернуться к управлению заведением, а Кристофер занял соседнюю квартиру на втором этаже, однако теперь его переезд оправдывался не только непосредственной близостью к месту работы, но и обеспечением безопасности притона. Во время переговоров банда, совершившая погром, потребовала долю, значительно превышавшую “дань”, которую Кристофер и Райан отчисляли местной банде. Аппетиты тонгов объяснялись желанием возместить ущерб, нанесённый их опиумному бизнесу, ведь когда “чайная” разрослась настолько, что даже начала привлекать бомонд Сан-Франциско, то и народ попроще стал оставлять мелкие притоны по соседству и стекаться в подвал доходного дома для курения более чистого товара. Мужчины отказались что-либо выплачивать конкурентам, не желая оставаться без прибыли совсем, но тем самым они навлекли на себя проблему другого рода - продолжение набегов. Чтобы противостоять этому, они в разумных объёмах увеличили выплаты местной банде, и та назначила дополнительную охрану. Повторения погрома пока удавалось избежать, но всё же стычки на улицах возле доходного дома продолжались. - … и мы теряем наших клиентов в любом случае, - с неудовольствием констатировал Райан, а затем глубоко затянулся сигаретой. Собравшись втроём в гостиной Кристофера, вампиры обсуждали наболевшее. Табачный дым в бездвижном жарком воздухе собирался под потолком, напоминая коржи слоёного пирога. - Может, всё-таки попытаемся их оттеснить обратно на север? - Чан, нахмурившись, чиркнул спичкой, чтобы подпалить перекрученную у основания крепкую папиросу. - В этом нет смысла, - отозвался Люй. Он почесал висок длинным дамским мундштуком, на конце которого дотлевала сигарета. Распущенные перед сном волосы струились по плечам, цепляя взгляд Кристофера. - Чтобы это сделать, нам нужная боевая сила, а боевой силе нужна хорошая плата. На этой неделе господин Ли уже выказывал мне своё недовольство сложившейся ситуацией. В боях он потерял несколько человек, а потому подумывает содрать с нас больше денег. - И тогда мы точно окажемся без прибыли, - кивнул Чан. - Мда, - Райан откинул голову на спинку кресла-качалки, - что тем плати, что этим. - Мы ведём дела с тонгами, - пожал плечами Люй, закусив губу, - поэтому давайте дадим конкурентам то, чего они хотят. - Они хотят очень много денег. Мы разоримся. - Кристофер отошёл от стола в центре комнаты и рухнул на софу рядом с Даоминем, попутно выпуская из носа густой дым. - Мы сделаем вид, что разорились, - дополнил Люй, бесстыдно выдыхая табачную пелену прямо в лицо собеседника. - Вы мне тут ещё начните лобызаться! - обратил на себя внимание Райан, туша сигарету в хрустальной пепельнице. - Даоминь, продолжи, пожалуйста, свою мысль. - Давайте закроем “чайную”. Пусть останется работать только подвал, как раньше, когда всех всё устраивало. - Наши дорогие гости не будут курить опиум в подвале. Они просто побрезгуют, какую красоту мы бы для них ни устроили. - Наши дорогие гости отказываются приезжать на улицу, где убивают людей средь бела дня. Салон уже потерял свою репутацию безопасного места, так что можно смело возвращать туда прачечную. Больше денег с неё получим. А если дорогим гостям всё ещё нужен опиум, то он приедет в безопасность их домов. Тонги не посмеют на кого-то нападать за пределами Китайского квартала. Райан и Кристофер переглянулись. - А ведь это имеет смысл, - с надеждой сказал Бан. - Действительно, - закивал Рейнольдс. - Ну что? Готовим прачечную к торжественному открытию? *** Вскоре роскошные интерьеры чайного салона разобрали. Часть мебели пошла на продажу, какая-то часть украсила квартиры Чана и Даоминя. Просторное помещение на первом этаже снова заполнилось необходимой для стирки утварью, а с фасада сняли нарядные вывески, заменив их на пёстрый знак прачечной. Притон в подвале продолжил работу, обеспечивая их маленькому вампирскому обществу бесперебойное питание, в то время как взаимодействия с богатыми клиентами просто стали источником дополнительного дохода, ведь выручка за обеспечение одного джентльменского клуба опиумом для вечеринки могла сравниться с недельной выручкой притона. Столкновения с конкурентами на улицах прекратились, и все будто бы снова могли вздохнуть спокойно. - В этой жаре решительно невозможно оставаться опрятным, - прорычал себе под нос Кристофер, гребнем укрощая свои распадающиеся на мелкие завитки кудри, - волосы не успеваешь помыть - они уже мокрые от пота, и масло даже не ложится! - Я уверен, что на этом сборище потных богатеев ты будешь самым приятным, - снисходительно улыбнулся заглянувший на огонёк Даоминь. Высший свет Сан-Франциско не приглашал его на торжественные приёмы, да он и не стремился к этому, предпочитая оставаться, чтобы присмотреть за курительным салоном. Возможно то было к лучшему, ведь меньше всего на свете Люй ненавидел пресмыкаться перед кем-либо, надеясь на их благосклонность. - Я потный богатей? - изогнул бровь Чан, удручённо откидывая гребень на туалетный столик, чтобы затем стереть с рук масло полотняной салфеткой. - Давай смотреть правде в глаза, - Даоминь скрестил руки на груди, приваливаясь к стене, - ты совершенно точно потный и довольно богатый. - И не поспоришь. - Бан надел и застегнул фрак, атласные лацканы блеснули в приглушённом свете. Взяв со столика белоснежные перчатки и цилиндр, он выпрямился перед вампиром. - Как я выгляжу? - Как мерзавец, который меня ни разу не поцеловал. - Ты не просил после того раза. - Прошу сейчас. - Кристофер застыл, а Люй, посмотрев на него с вызовом, приблизился в плотную. - Ты не хочешь? Взгляд Чана невольно скользнул вниз по лицу старшего и остановился на чуть приоткрытых губах. Тени мягко обрисовывали сверхъестественно красивые черты, раскосые глаза влажно блестели из-под веера прямых ресниц. Бан судорожно вздохнул. Под рёбра словно вонзились крюки, чтобы Даоминь мог тянуть его к себе, как непослушную собаку тянет за поводок хозяин. - Я не хочу терять то, что обрёл, - признался Кристофер, расправляя плечи. Уверенность была обманчивой, ведь в свете последних событий он понял, что старые раны на его душе выглядели не лучше едва зарубцевавшихся порезов на теле Люя. Он расслабился, поддался чарам Даоминя, пустил его глубоко под кожу, позволяя хозяйничать в своём сердце, переставлять всё как ему вздумается, а потом его чуть не отняли дурацкие обстоятельства. Чан не простил бы себе ещё одну потерю. - Что-то мне подсказывает, что, поцеловав меня, ты обретёшь гораздо больше, - тонкие пальцы Люя осторожно поддели выбившийся из причёски завиток и невесомым движением уложили его на место. - Мы ведём общее дело. Ты мой хороший друг, - Чан прочистил горло, проглатывая колючий ком, - и я думаю, что у меня всё есть. - А семья? - нежная рука опустилась на щёку, большим пальцем вырисовывая высокую скулу, но Бана словно хлыстом ударили. - Мы можем быть семьёй, Фан Чан. Для дружбы тебе хватит и Рейнольдсов. - Одной семьи я уже лишился. - А ты знаешь, скольких семей лишился я? - В обычно ласковом голосе прозвучали стальные нотки. - Наша жизнь настолько длинная, что вокруг нас меняться будет всё: русла рек, горы, города, мода, правители, наше окружение, - только мы останемся прежними. Будем наблюдать изменения, провожать сотни тысяч закатов и запоминать. Плохое и хорошее. - Люй взял лицо Кристофера в свои ладони. - Но вот ведь какая незадача: отталкивая любимых, ты не избежишь боли, а лишь преувеличишь её. Ведь когда они окончательно исчезнут из твоей жизни, там, где должны были жить добрые воспоминания, останется лишь зияющая пустота. И ты продолжишь существование с этой болезненной пустотой, как солдат, которому отсекли заражённую ногу. Ты хочешь наполнить своё бессмертие этим, Фан Чан? - Поцелуй меня, - вырвалось прежде, чем Кристофер успел хоть что-то обдумать. Даоминь прильнул к губам Чана в мягком поцелуе, окутывая его тонким ароматом сандала и аквиларии, а потом чуть увеличил между ними расстояние, заглядывая в его глаза. Бан выпустил из рук цилиндр с перчатками, которые всё продолжал отчаянно сжимать, и потянулся к старшему за ответным поцелуем, на этот раз более настойчивым и жадным. Юркий язык Люя мазнул по нижней губе, когда напольные часы в гостиной начали бой, сообщая, что Кристоферу пора отправляться на приём. Мужчины разомкнули объятия и обменялись почти смущёнными улыбками. - Поговорим, когда я вернусь? - спросил Чан, приводя себя в порядок. - Конечно, - кивнул Даоминь. Кристофер поцеловал его руку и, подобрав упавшие на пол вещи, быстро зашагал к выходу. Следующие несколько часов Бану предстояло провести на мальчишнике у знакомого знакомых Райана. Если поначалу, узнав о приглашении, Кристофер с ужасом ожидал вечера, когда ему опять придётся наблюдать за стремительно пьянеющей компанией, то сейчас, уже отужинав с друзьями жениха, он преисполнился какой-то детской радостью и надеждой. Кто-то прощался с холостяцкой жизнью, а он прощался с годами одиночества. Видимо, настроение Чана выдала глупая улыбка, тем самым вызвав интерес Рейнольдса. - Так, - друг легонько толкнул его плечом, - и что у вас там случилось с Даоминем? - С чего ты взял, что у нас что-то случилось? - Брось! У меня было такое же лицо, когда Блейк согласилась за меня выйти, - Райан добродушно оскалился, а потом устремил свой взгляд на слуг, готовящих в особняке отдельную комнату для курения опиума. - Мы поцеловались. - Поцеловались и..? - Просто поцеловались. - Как-то вы очень медленно продвигаетесь. - У нас впереди вся вечность. Зачем торопиться? - Я тебя не узнаю. Куда Люй дел моего волчонка-одиночку? - Привыкай. Теперь ты чаще будешь видеть меня таким, - не успел Кристофер после своей реплики выдать очередной приказ слугам, как Рейнольдс сгрёб его в крепкие объятия. - Я за вас рад! - Спасибо, Райан. Теперь можешь меня отпустить. Вампиры вернулись к наблюдению за подготовкой. - Что-нибудь слышно от тонгов? - поинтересовался Рейнольдс. - Господин Ли поведал, что был приглашён на неформальную встречу с конкурентами, где рассказал о нашем “плачевном” положении, после чего они заключили перемирие. - Мне не нравится, что он сообщил о встрече постфактум. Очень подозрительно, что они заключили перемирие буквально за нашими спинами. - Я стараюсь не делать преждевременных выводов. Фактически мы не тонги, мы лишь держим дело на территории одной из группировок. Так что нас имели право не приглашать. - У меня дурное предчувствие, - Райан заёрзал на месте. - Будьте с Люем начеку. Постепенно приглашённые на мальчишник мужчины стали отдаляться от имиджа добропорядочных джентльменов и всё больше напоминали пьяных свиней. После окончания ужина слуги разобрали грязную посуду и устроили в большой гостиной зал для покера, и пока часть гостей проигрывала деньги и напивалась, особо скучающие удалялись в небольшую комнату, где могли раскурить по трубке высококачественного опиума. Ночь за окном сгустилась. Вампиры продолжали притворяться, что веселятся вместе со остальными. Дверной звонок прогремел, как раскат грома. Через минуту дворецкий хозяина вечеринки, вызвал Райана и Кристофера в холл. Мужчины бросились на первый этаж и к своему удивлению обнаружили там Блейк, нервно переступающую с ноги на ногу и заламывающую руки. - Любовь моя! - крикнул Райан. - Что стряслось? - Мальчики, - она заглянула в их лица, но сама была бледна как мел, несмотря на спокойный тон голоса, - склад с опиумом в порту и доходный дом горят. Нужно спасать, что осталось. Доходный дом горит. Сердце Кристофера потяжелело, раскалилось добела и начало плавить внутренности, неумолимо проваливаясь в преисподнюю. Руки задрожали. Это должна быть ошибка. - Как ты узнала? - спросил Чан. - Сначала к нам домой приехал сторож склада, и я уже решила отправиться туда сама, но пока собиралась, приехал и Сянь из притона. - Блейк сделала паузу, чтобы облизать пересохшие губы. - Два пожара в одну ночь. Нас подожгли тонги. Бан почувствовал, как сам сгорает изнутри. Его переполнила такая жгучая ненависть и гнев, что он, не сказав ни слова, сорвался в сторону ожидавшей на подъездной дорожке брички, эгоистично оставляя Рейнольдсов разбираться с пожаром на складке. Если от Кристофера требовалось спасти то, что осталось, он надеялся обнаружить на проклятом пепелище лишь Даоминя живым и невредимым. Чернильное небо над Китайским кварталом окрасило злое красное зарево. Лёгкая бричка тряслась на брусчатке, обгоняя тяжёлые пожарные повозки, спешившие на помощь. Люди выходили из домов, выглядывали из окон, чтобы поглазеть на открывшееся зрелище. Чем ближе Кристофер был к границе квартала, тем громче становились крики. Наконец выскочив на мостовую, он во всей ужасающей красе увидел то, во что превратилось место, которое ещё пару часов назад он наивно надеялся назвать домом. Огонь ревел диким зверем, пожирая здание. Охваченные пламенем оконные проёмы на первом и втором этажах превратились в вопящие пасти. Прямо на глазах, один из загнанных жильцов третьего этажа спрыгнул вниз, с душераздирающим криком ломая ноги о камни. Пожарные суетились, заливая из вёдер какие-то небольшие очаги, чтобы предотвратить возгорание соседних построек, но все их попытки казались тщетными. Кристофер нашёл взглядом несколько знакомых фигур, собравшихся немного поодаль от горящего дома, и побежал к ним. - Где Даоминь?! Его встретили четыре виноватые пары глаза. - Господин Люй сгорел первым. У Бана перехватило дыхание. Он упал на колени и снова посмотрел огонь. Лицо облизывал сухой жар, кожа будто вплавлялась в ткань дорогого костюма. Кристофер вспоминал тех, кого поглотило пламя. Отец, мачеха, сестра с братом. Теперь Даоминь. Мужчина крепко зажмурился, пока отпечатавшийся на обратной стороне век образ огня не окрасился синим, а затем вовсе не погас. Открыл глаза Кристофер на могиле Даоминя. На него пристально смотрел высеченный из камня дракон с большим носом и грозно разинутой пастью. Пронзительно холодная калифорнийская зима дышала на лицо влажным океаническим бризом, и Чан поднял укутанные в тёплое пальто плечи, чтобы хоть немного согреться. Небо было кипенно-белым, но снегопады упорно обходили эту землю стороной, с насмешкой оставляя мёртвые бурые просторы открытыми взору. Чан не захотел закапывать Люя на убогом кладбище для мигрантов, но власти города не дали похоронить его и на обычном, а потому своё последнее пристанище вампир нашёл на одиноком холме под раскидистыми кедрами. Его могилу охраняла статуя, привезённая из сада Даоминя в Китае. Рассматривая морду дракона, как отражение в грязном зеркале, Кристофер силился нащупать в себе хоть что-то, кроме зияющей пустоты, но всё было бесполезно. Люй, должно быть, опять с ним играл, когда обещал добрые воспоминания во время их последнего разговора, однако Чан не злился. Он был достаточно смиренен, чтобы дождаться момента, когда и пустота перестанет болеть. На плечо опустилась широкая ладонь. - Поедем домой, волчонок? - раздался над ухом мягкий голос Райана. - У меня нет дома, - бесцветно отозвался Бан. - Конечно, у тебя есть дом. У нас с Блейк… - Да, у вас с Блейк я могу остановиться. А мой дом сгорел. Который раз. Так что пора искать новый, наверное. Все равно с бизнесом покончено, и меня здесь по сути ничего не держит. - Подумай хорошенько, Кристофер, - Рейнольдс ещё сильнее погрустнел. - Уже почти полгода прошло. Решение принято. - Чёрт… - Райан, - твёрдо обратился Чан и встретился со взглядом друга, полным надежды, - обещаю вас навещать. - Каждый год? - Каждый год. Соскучиться не успеете. - Уже скучаю! - Райан насупился. Кристофер бессильно рассмеялся в ответ и медленно развернулся в сторону ожидавшей их у подножия холма повозки. - И куда ты собрался? - Для начала поеду в Чикаго, и если там не срастётся, то… в мире полно городов. - Чан пнул попавшийся под ноги камешек и чуть сбавил ход на наиболее крутом участке спуска. Райан следовал за ним почти шаг в шаг. - Шли открытки, письма. - Обязательно. - Телеграммы! - Безусловно. - И эротические фотокарточки. - За кого ты меня принимаешь? - Кристофер не выдержал, взорвавшись смехом. Они вышли на ровный участок дороги и приблизились к карете. Лошади недовольно трясли головами, кучер со скучающим видом выковыривал ножом грязь из-под ногтей. Райан остановил Бана, не дав тому с ходу запрыгнуть внутрь. - Я верю, что у тебя получится, - сказал он, поджав губу. - Спасибо, - улыбнулся Чан. Сам он потерял всякую веру, а потому оставалось только довериться другу. Без лишних слов Райан прижал его себе, легонько похлопав по спине, а затем они оба сели в карету, чтобы уехать в сторону Сан-Франциско, пузырящегося над тёмными водами залива.