Кукла, что с ней до конца

Скара чувствовал себя… неуютно. Город, полный ярких огней, лицемерных джентльменов с сигарами в руках, уютных шумных кофеен и оживлённых красочных улиц, был так к лицу Моне. Она словно была рождена для того, чтобы стать символом этой страны, чтобы только её слова звучали в гимне, а лицо изображено на купюрах. Скара здесь был лишним. Он был здесь сотни раз, когда ещё являлся частью фатуи. Каждый раз ему казалось, что это самый показушный регион в мире, состоящий лишь из красивой обёртки и пустого содержимого. У этих джентльменов с сигарами он раньше вызывал страх, теперь же они флиртуют с Моной, засматриваясь на её открытые бёдра. Скара помнит, как после одного из светских вечеров, устроенных журналом, для которого Мона пишет колонки, та рыдала у него в коленях, жалуясь на то, как она устала от того, что её воспринимают лишь как вещь или резиновую куклу. На следующий день парочка таких джентльменов были найдены мёртвыми. Об этом кричали практически на каждом углу Фонтейна, Мона просто не могла не узнать. А вот чего она точно не знала, так это о том, кто приложил к этому руку. Мона сидела в одной из кофеен. Её лицо было задумчиво печальным, пальцы легонько гладили чашку с кофе, который она не могла допить уже как десять минут. Только Скара знал, что она думает о том, что что-то забыла. Что-то такое важное, без чего вполне можно сойти с ума. Она как обычно уйдёт в небольшую съёмную квартирку раньше чем он, начнёт наброски для колонки, мечась в мыслях от понимания, что про себя у звёзд спросить она не может. Эта рутина стала привычной не так давно. Они переехали в Фонтейн месяца два назад. Мона хотела смены вечно пьяной обстановки, да и заработок тут был больше. Скара не сопротивлялся, не спорил и не уговаривал её. Он просто следовал за ней. Она самое дорогое, что у него было, есть и будет. Рядом с ней мир становится чуточку не таким бесящим, она забавно хмурится практически из-за всех его слов, она первая, кто увидела его слёзы впервые за сотни лет. Потерять Мону всё равно, что умереть в самых страшных муках, если даже не хуже. А ведь до неё Скара не был уверен, что всё ещё умеет любить. Всю свою жизнь Скарамучча сталкивался с чужой, да и со своей слабостью. За это он корил, корил и корил всех вокруг, смеясь, словно всё происходящее, все существа в этом мире лишь цирк, представление, не стоящее ни единой моры, ни настоящих эмоций. Его предавали — он предавал сам, его избивали — он добивал. Вот его цикл. Как бы не трудно это было бы признать, но он был куклой. Куклой, которая действовала по заданной программе, не зная, а правильно ли она поступает. Он сотни раз видел, как люди влюбляются, как становятся глупее рядом друг с другом. Его подопечные женились, люди на шумных улицах Инадзумы проводили нелепые свидания, а в самых тихих, укромных местечках Ли Юэ дарили друг другу первые поцелуи. У них свои сценарии. Скара не ожидал, что и у него с кем-то появится свой. Да и при первой встрече с Моной он почувствовал явно не бабочек в животе, а бесящее безразличие. И если бы кого-то со стороны попросили бы объяснить, почему среди миллионов людей Скара выбрал именно Мону, в ответ бы просто промолчали. Причины почему он её любит накапливались по штуке за совместные минуты, которых в сумме накопилось слишком много, чтобы от такого человека уйти. Но, по правде говоря, этого он Моне почти не говорил, о чём жалел жутко. Пару дней назад один из чересчур настойчивых джентельменов подарил Моне голубые розы, осыпая ту комплиментами, о том как ей эти цветы подходят. Она любила красные гвоздики. Скара оставлял ей их под дверью, на что Мона краснела, доказывая что вот эти цветы ей точно к лицу. Он знал её всю, читал каждую эмоцию, как детскую книжку с картинками, которую не понять просто невозможно. Но вот она его теперь не знала. Его решение стереть себя из Ирменсуля было совершенно глупым, необдуманным и эмоциональным поступком, что было совершенно не в его стиле. А потом появилось понимание. Понимание, что никаких ошибок он в итоге не исправил. Понимание, что и Мона теперь его не помнит. Он следил за Моной со стороны, смотрел с завистью на всех, кто с ней заговорил, с ненавистью на тех, кто хотел её присвоить. Он так разозлился на мир, что потерял самое дорогое. А ведь по самой Моне было видно, что и она чувствует дежавю, сидя в кофейне, где они раньше завтракали. Или гуляя по аллее, которая раньше была освещена фонариками из Ли Юэ. Её квартира в какой-то момент стала такой удивительно пустой, что не заметить это было трудно. Эту пустоту она ненавидела сильнее всего. Мона, та самая Мона, которая строго придерживалась принципов астрологии, захотела заглянуть в собственную судьбу, лишь бы узнать причину этой тоски. Весь мир стал слишком одиноким местом без чего-то, что она потеряла. А это «чего-то» Мона никак не припомнит и не заметит тайной слежки со стороны от человека, который всегда будет рядом. От куклы, принадлежащей ей до конца.