Заболел

Голова нещадно болит, кажется, вот-вот разорвётся на части. Одна ноздря заложена, от чего Штокхаузен не может нормально не вдохнуть не выдохнуть. Благо горло не болит. Михаэль заболел. Видимо вчерашняя прогулка от машины до работы под почти ледяным дождём была всё-таки плохой идеей. Немец тянется в нагретой за ночь кровати и собираясь снова погрузится в сон, но этому мешает раздавшийся телефонный звонок. Штокхаузен непонимающе хлопает глазами, ждёт пару секунд, чтобы телефон перестал трезвонить и когда в квартире наступает тишина вновь, закрывает глаза. Стоящая на письменном столе Груша пиликает входящим сообщением и почти одновременно с этим вновь начинает звонить телефон. С недовольным стоном он поднимается с кровати, бредёт сначала к Груше, читает входящие сообщения, два датированы вчерашним днём и одно сегодняшнее, из-за которого видимо Груша и пищала. Первое вчерашнее сообщение — от Ласточкина, в котором он слёзно умоляет прийти на постановку и не одному, а в сопровождении Дмитрия Сергеевича, так ещё и попробовать упросить Сеченова заглянуть в Закулисье. Штокхаузен морщится от отвращения, какой к чёрту Дмитрий Сергеевич, главный учёный муж всей страны, а может даже и мира, в Закулисье, месте полном разврата и грязи? Михаэль под дулом пистолета его туда не пустит, ведь Академик чистейшей души человек и ему чужды пороки таких людей как Степан. Следующее сообщение от Петрова. Он бегло пробегается по содержанию глазами. Жалобы на Ласточкина, на какую-то Рыжову, мол что та слишком много о себе думает, и на Нечаева, тот подарил ему… букет цветов. Стоп. Михаэль перечитывает последние строчки внимательнее, вчитываясь в каждое слово, думая, что ему показалось. Но нет. Сергей действительно подарил Петрову цветы, целый букет пурпурных фиалок. Немец усмехается, вспоминая мнущегося в дверях кабинета майора и то с каким лицом он спрашивал, как признаться в чувствах, одной особе. Штокхаузен тогда чуть не засмеялся в голос, но сдержался, Серёжа смотрел на него глазами полными надежды и растерянности и посмеяться над ним было бы ужасно низко. Потому он целый час проводил Нечаеву лекцию о том, как надо ухаживать за «особо истеричными личностями», какие цветы дарить чтобы правильно истолковать свои чувства. Из кабинета майор выбежал счастливый и пообещал немцу бутылку Баварского, прямиком из Германии. Михаэль улыбается. Наблюдать за чужой личной жизнью интересно, а ещё интереснее участвовать в ней, раздавая советы то одному, то другому. Нужно бы поздравить их, наконец-то хоть кто-то сделал первый шаг. Последнее сообщение заставляет сердце в груди стучать громче, быстрее, а кончики пальцев едва подрагивают. Письмо лично от Сеченова. Немец кидает взгляд на часы и с ужасом понимает, что проспал работу на целых пять часов. Но единственное, что написал Сеченов это «Ответь мне, пожалуйста» и через секунду Груша запиликала снова, высвечивая новое сообщение от начальства. «Михаэль, прекрати игнорировать мои звонки и сообщения». А через ещё пару секунд приходит сообщение от Петрова, он спрашивает, почему Михаэль не на работе. Штокхаузен отправляет сообщение с просьбой подождать пару минут и уходит на кухню. Выпивает таблетку, запрыскивает нос, наконец-то он может спокойно вздохнуть. Вернувшись к Груше, замечает, два новых голосовых от Петрова. «Михаэль, Дмитрий Сергеевич рвёт и мечет из-за того, что тебя нигде нет и ты ни на звонки, ни на сообщения не отвечаешь. Он до слёз довёл какую-то девчушку, которая забежала к нему документы отдать. Позвони ему, пожалуйста». «Блять, Шток, я не знаю, что у вас там с Сеченовым, но он уже собирается ехать к тебе». Немец тянет протяжное scheiße и нехотя бредёт к телефону. Набирает личный номер Сеченова, который запомнил наизусть, как только ему его сообщили. Ждать не пришлось трубку взяли сразу, будто только и ожидали звонка. — Михаэль, где тебя черти носят? — голос Сеченова, как думал Штокхаузен, не пропитан недовольством, наоборот, кажется Академик искренне волнуется. — Я проспал, Дмитрий Сергеевич, проснулся только сейчас, извините, что сразу же не позвонил. — Михаэль, а я ведь просил тебя не засиживаться на работе. Я дам тебе выходной, никаких отказов, — слегка сердито произносит Академик, предчувствуя слова немца, что работа важнее всего, — и заеду к тебе сегодня после работы, проконтролирую, что ты точно лёг спать. Михаэль немного недовольный тем, что Сеченов дал ему выходной, решает умолчать о своей простуде. Мало ли ему больничный выпишут на месяц, а у Михаэля работы выше крыши. — Боюсь, когда вы закончите с работой, я буду уже спать, Дмитрий Сергеевич, — смеётся Штокхаузен, накручивая провод телефона на палец. — Я закончу пораньше. Часов в семь я уже буду у тебя. Обещаю, Миш. Я могу заехать в магазин если тебе что-нибудь нужно. Штокхаузен теряется от сеченовского «Миш» пропитанного теплотой и заботой. Трясёт кудрявой головой, пытаясь унять забушевавшее сердце и выкинуть назойливые мысли об Академике. — Не стоит, — умолкает на секунду, — но если Вам будет не трудно, то я бы не отказался от чего-то сладкого. — Хорошо. Тогда в семь часов я буду у тебя. Михаэль вещает трубку и со счастливой улыбкой скатывается по стенке вниз. Голова прошла и Штокхаузен, как медик считает, что это подействовала таблетка, но как обычный человек он свято уверен в том, что это благодаря Дмитрию. Настроение после разговора с начальством поднялось настолько, что Штокхаузен смог даже приготовить себе поесть и заварить свой любимый приторный до боли в зубах кофе. Природная суетливость дала о себе знать, когда на Грушу пришло сообщение, что Сеченов выезжает. Штокхаузен метался по всей квартире, решая в чём встречать Дмитрия Сергеевича. Одеться во что-то по приличнее или остаться в спальных штанах, штанины которых пестрили все возможными красками, полученными из-за неуклюжести и домашней футболке, к счастью, чистой? Решить ему не дал раздавшийся звонок в дверь. — Здравствуй, Михаэль, — Сеченов тепло улыбается, входя в квартиру и застывает, осматривая немца. Тот выглядит по-домашнему уютно и Волшебник кое-как подавляет желание притянуть немца к себе в объятья. — Извините за такой вид, — спешно извиняется Штокхаузен, замечая взгляд начальника. — Всё хорошо, Mäuschen, — Сеченов щёлкает его поносу и по-хозяйски проходит на кухню с пакетом сладостей. Штокхаузен смущённый поведением Академика, покрывается румянцем. *** За окном глубокая ночь, но ни Дмитрий Сергеевич ни Штокхаузен этого не замечают. Они закончили первую бутылку красного полусладкого и сейчас, вдвоём на маленькой кухне, в приглушённом свете настенной лампы было до того хорошо и комфортно, что никто не собирался заканчивать. Михаэль рассказывал смешные истории о Ласточкине, Петрове с Нечаевым и лип к академику как мухи на мёд. Пьяный Штокхаузен приятное открытие для Сеченова, он тактильный, несдержанный и такой настоящий. *** Губы Штокхаузена мягкие и тёплые, а руки, блуждающие по телу даже сквозь ткань, обжигают своими касаниями. — Ты пьян, — шепчет Сеченов, разрывая поцелуй. — Мы оба, — усмехается немец, притягивая начальника за галстук ближе, целуя. Удивлённо ахает, когда Волшебник подхватывает его за ягодицы и усаживает на стол. — Ты уверен, что хочешь этого? — Сеченов внимательно смотрит в пьяные глаза немца. Михаэль хочет было ответить, что он не просто хочет этого, он нуждается в этом, как рыба в воде, но чихает. Сеченов смеётся, гладя немца по волосам. — Mein Schatz, пойдём лучше спать, — Сеченов целует немца в нос и под разочарованный вздох подхватывает его на руки, как невесту, относя в спальню. Сегодня Михаэль удостоверился, в том что Дмитрий Сергеевич по истине святой человек.