As certain dark things are to be loved

Придя в сознание, первое, что Кайя почувствовал, была боль. Острая, слепящая, она пронзила всю руку, вызвав непроизвольный всхлип, но, Боги, он был жив. Он выжил. Каким-то чудом он дождался конца ночи, и каждый сделанный вдох пробирал непередаваемым облегчением. Он бы, наверное, расплакался, если бы был из тех, кто так проявляет эмоции. Следующим Кайя осознал тот факт, что он лежал в постели, а не прислонялся к ней. Приоткрыв глаз и глянув вниз, он обнаружил себя без рубашки, перебинтованным, без следов крови. Его тщательно вымыли, прежде чем одеть. Похоже, Дилюк ухаживал за ним, и делал это с удивительной заботой. Возможно, он всё-таки был больше расположен к Кайе, чем показывал. При попытке подняться боль снова прошила тело, отчего он упал обратно на подушку, не сдержав тихий стон. Поскольку было непохоже, что он в ближайшее время встанет с постели, Кайя ограничился тем, что согнул пальцы и осторожно повернул плечо, проверяя степень повреждения. Кажется, он не сильно утратил работоспособность, но любые попытки шевелить рукой вызывали мучения, так что впереди его ждало много радостных деньков восстановления. Страшнее, что они будут и бесполезными к тому же, потому что помимо боли Кайя в целом чувствовал себя отвратительно. Накатывали слабость, тошнота и головокружение. Потеря крови оказалась слишком большой. Послышались шаги — и Кайя напрягся, но тем, кто вошел в дверь, оказался всего лишь Дилюк. На подносе в его руках стояли кувшин с водой, нечто смутно напоминающее лекарство и несколько свежих бинтов. Дилюк осторожно поставил все это на прикроватный столик, прежде чем повернуться к Кайе. — Ты очнулся. — К счастью, — Кайя слабо улыбнулся. — Я оказался немного невнимателен ночью, как видишь. Дилюк стиснул челюсти. — Идиот. Схватив небольшую чашку, полную темно-зеленой каши, он поднес ее к губам Кайи. Что бы там ни было, оно совершенно не выглядело аппетитным, а пахло еще хуже, но Кайя послушно приоткрыл губы, набирая полный рот, и скорчил гримасу, когда пришлось проглотить. — Это притупит боль. Если ты снова сделаешь что-нибудь настолько же глупое, я не буду за тобой ухаживать. — Я выжил, не так ли? — сказал Кайя, но Дилюка, кажется, этот ответ еще сильнее вывел из себя. Его рот дернулся в оскале. — Ещё позавчера ты обещал мне, что выживешь. Ты обещал мне, что добьешься чего-то к концу недели. Вместо этого я нахожу тебя истекающим кровью на полу. — Я действительно добился чего-то, — Кайя коротко вдохнул. — Но прости. Этого больше не повторится. — Нет. Не повторится, — твердо отчеканил Дилюк. — Почему ты ухаживал за мной, кстати? — Кайя кинул взгляд вниз на аккуратно наложенные бинты. Дилюк не отвечал добрую минуту. — Ты не смог бы задать свой вопрос, если бы умер от потери крови, — просто сказал он. — Который, кстати, ты только что потратил. Это было действительно несправедливо, ужасно нечестно, но, видимо, Кайя это заслужил после такой серьезной ошибки. Спорить он не взялся. Даже если бы и начал, то точно не вышел бы победителем. — Тебе очень повезло, — продолжил Дилюк, откладывая лекарство в сторону, чтобы взять кувшин и налить Кайе стакан воды. — Раны оказались не такими глубокими, как я ожидал, так что повреждения нервов нет. Со временем рука полностью восстановит подвижность. — Не такими глубокими, как ожидал, — эхом отозвался Кайя. В панике он боялся, что повреждения дошли до самых костей. — Кровоточили они определенно как глубокие. Он попытался забрать воду у Дилюка, но тот отбросил его руку и настойчиво прижал стакан к его губам. — Ты слаб, — сказал он. И был прав — обе руки Кайи заметно дрожали. — Я не хочу снова менять простыни. Вздохнув, Кайя снова послушно приоткрыл рот и стал пить, пока стакан не опустел. Жажда мучила сильнее, чем он думал, поэтому, жестом попросив ещё, он осушил второй стакан залпом. После потери такого количества крови неудивительно, что он был обезвожен. Требовалось восстановиться, и для этого ему понадобится много еды и воды. Кстати, о… — Я бы не отказался перекусить. Отставив кувшин с водой, Дилюк щелкнул пальцами — на подносе появилась тарелка с супом. Томатным на вид. Не совсем то, чего хотел Кайя, но, поскольку его мутило, вероятно, не следовало набивать желудок. Никаких разнообразных вкусностей сегодня вечером. Или днем? Сейчас день? Он понятия не имел, как долго был без сознания. — Не пролей ничего, — Дилюк начал с ложки кормить Кайю супом. Тот был скорее теплым, чем горячим, так что содержимое исчезло в мгновение ока, и не в последнюю очередь потому, что это был лучший томатный суп, который Кайя когда-либо пробовал. Облизнув губы, он откинулся на подушки, далеко не сытый, но довольный. Лекарство помогало с этим, боль притупилась, а тело стало приятно легким. — Дилюк, — тихо позвал он. — Ты же составишь мне компанию, пока я поправляюсь? Без тебя будет ужасно одиноко. Это должно было выйти обычной просьбой, но в словах прозвучало слишком много нужды. Трудно сказать, было виновато в этом лекарство или потеря крови. В любом случае, Кайя скрыл это за широкой игривой улыбкой — защитный рефлекс после многих лет сокрытия своей истинной цели в Мондштадте и всех связанных с этим тревог. Он не любил оставаться один, когда болел. Так было всегда. Остановившись, Дилюк посмотрел на него. Он смотрел так долго, что Кайя начал думать, что тот откажет, но: — Если хочешь. — Так великодушно, — произнес Кайя слегка дразнящим тоном. — В таком случае, ты можешь рассказать мне всё о Глазе Бога и подделке, что я обнаружил. Они оказались довольно любопытной находкой. Взгляд тут же оборвался. Дилюк занял себя складыванием пустых мисок на подносе. — Ты потратил свой вопрос сегодня, — напомнил он. Кайя безуспешно попытался сделать изящный жест рукой. А в итоге лишь жалко уронил ту на покрывало. — Ты всё равно расскажешь мне о них всё. Лучше смириться с неизбежным. — Я никогда не смирюсь с неизбежным, — Дилюк взял поднос с прикроватного столика и встал. — Но я расскажу тебе, когда ты спросишь. И мне нужно, чтобы ты вылечился, прежде чем я всё раскрою. Вера в твою способность побороть проклятие — это обязательное условие. — Это и подразумевалось, — пожал плечами Кайя, впрочем, тут же пожалев об этом, когда горячая пульсация охватила всю руку. Это было не больно благодаря лекарству, но неприятно. — Я уже доказал, что готов бросить ему вызов, разве нет? — Многим, да, — глухо ответил Дилюк. *** Дилюк действительно взялся составить ему компанию, как и обещал. Даже больше, чем Кайя мог бы ожидать. Он рассчитывал не больше, чем на полчаса в день, как это было раньше, но Дилюк задерживался в его спальне после каждого приема пищи и поддерживал беседу столько, сколько ему хотелось. А это означало, что говорили они много, почти не прерываясь и делая паузы только для того, чтобы поесть и выпить, или решить все вопросы, с которыми Кайе требовалась помощь. Они говорили о Ли Юэ, они говорили об Инадзуме, о Снежной. И через некоторое время Кайе даже удалось вспомнить о Мондштадте, не встретив сопротивления. Во время упоминаний о тавернах, Празднике ветряных цветов, кафедральном соборе и рыцарях Дилюк поначалу был напряжен, его руки были сжаты в кулаки на коленях, но постепенно он расслабился, и к третьему разговору о Мондштадте, казалось, перестал переживать вовсе. — Я так скучаю по его видам, — это было самым неожиданным, что прозвучало во время их разговора. — Сейчас я уже едва могу вспомнить их. Кайя бросил на него заинтересованный взгляд из-за стола, за которым он мог сидеть большую часть дня без больших трудностей. — Значит, ты из Мондштадта. — Думаю, это очевидно, — Дилюк махнул рукой в сторону своего лица, с действительно характерными чертами уроженца Мондштадта. — У меня просто не было желания говорить об этом. Но я хотел бы послушать сейчас… о том, как выглядит Мондштадт теперь. — Таким же зеленым, как и всегда, — в улыбке Кайи сквозило сочувствие. — Пышный, яркий, с его чудесными покатыми холмами, усеянными ветряными астрами. Долина Ветров сейчас у многих любимое место для пикников, особенно в теплую погоду, что стоит почти всегда, хотя лично я предпочитаю острова. На лице закрывшего глаза Дилюка появилось выражение ностальгии. — А что насчет Вольфендома и Шепчущего леса? — Они, возможно уже немного больше, чем ты помнишь, и точно оживленнее. Это популярные места для прогулок, особенно ночью, с травой-светяшкой, которая помогает ориентироваться среди деревьев. Ты часто можешь увидеть монахинь, бродящих по Вольфендому и собирающих Волчьи крюки, но Шепчущий лес верен своему названию, он тихий и приятный. — А город? — Шумный. Мы часто принимаем гостей со всего Тейвата, и они очень любят наше вино — вообще-то, считают его лучшим в стране. И я с ними абсолютно согласен. Они восхищаются нашей архитектурой, особенно башнями ветряных мельниц. Они ни разу не останавливались за все те годы, что я там жил, — это не самые красочные описания, что можно было придумать, но Кайя слишком устал, чтобы выдать результат лучше. К счастью, Дилюк, похоже, ценил его старания. — Наш потрясающий собор тоже получает немало комплиментов. Витражи вызывают восхищенный трепет, а теперь там начала петь пастор, и ты можешь услышать, как её голос льется, даже со двора. После того, как он закончил, Дилюк медленно выдохнул и улыбнулся. Уже не такая мимолетная и ускользающая улыбка как в прошлый раз. — Спасибо тебе. Рад слышать, что Мондштадт процветает. — Не за что, — сказал Кайя, пристально вглядываясь в эту улыбку — на неё было приятно смотреть. Повинуясь порыву, он бросил: — Не мог бы ты оставить мне краски и холст, чтобы я мог чем-то занять себя? — Неожиданно, — Дилюк вскинул бровь. — Ты лучше владеешь правой или левой рукой? Кайя усмехнулся. — Той, что не пострадала. — он пошевелил пальцами на правой руке. — Так что я прекрасно справлюсь с рисованием. — Минуту, — сказал Дилюк, но меньше чем через мгновение холст и принадлежности для рисования возникли из воздуха и упали на стол поверх инструментов для алхимии. Подняв себя со стула, Кайя взялся установить мольберт, делая всё без спешки, потому что рука всё ещё оставалась слабой. — Идеально. Я ненасытный читатель, но даже для меня чтения чересчур много, если заниматься только им днями напролет. Подготовив мольберт и холст, он подтащил стул, затем выбрал краски, которые должны были понадобиться. Немного синего, зеленого, белого, черного, серого, красного, и пока хватит. — Я уверен, тебе понравятся плоды моего труда, — он одарил Дилюка ухмылкой. — Ммм, — ответ был наполнен слишком выразительным сомнением для простого мычания. — Как мало веры в меня, — Кайя щелкнул языком и приступил к работе, нанеся несколько мазков светло-зеленым в самый центр холста. Рисование было тем, чем он увлекался в детстве, до того, как нашел свое истинное призвание в службе рыцарем Ордо Фавониус, но, подобно обучению управлению планером, это был навык, который никогда полностью не угасал. Его движения кистью были нетвердыми, но умелыми, так что Дилюк должен был быть приятно удивлен следующим утром. Если не собирался провести остаток дня, смотря, как Кайя рисует — чем сейчас и занимался. — Ты уже делал это раньше, — сказал Дилюк. — Какой ты наблюдательный, — Кайя добавил еще несколько штрихов зеленого. — Ты будешь смотреть на меня до конца вечера? — До обеда. Нет смысла уходить, когда остался всего час. — Тогда присаживайся на кровать. Тебе будет неудобно просто стоять в течение часа. Последовав совету, Дилюк присел на край кровати Кайи, наблюдая, как он наносит новые мазки на холст. Чем дольше Дилюк проводил время в его компании, тем становилось все более очевидным, что его холодное, отстраненное поведение по отношению к Кайе было лишь притворством. Он не хотел оставаться один. Похоже, время, разочарование и страх не избавили его полностью от нужды в ком-то рядом. И такой вид одиночества Кайе был хорошо знаком. Когда боишься сблизиться не меньше, чем остаться в одиночестве. Кайя приехал в Мондштадт как чужак в чужую страну, и во многих отношениях он все еще чувствовал себя таковым, отчего у него было мало близких связей. Возможно, он мог бы лучше влиться, если бы над ним не висели наставления отца, но сейчас не было смысла зацикливаться на фантазиях и “если”. Его жизнь была такой, какой была. Невозможно просто избавиться от всех нежелательных частей. Обед наступил и прошел, а Дилюк еще несколько минут сидел, наблюдая, прежде чем, наконец, удалиться. Кайя едва обратил на это внимание, сосредоточившись на добавлении деталей ландшафту, который он неуклонно создавал. Тот все ещё имел лишь общие формы, но через несколько часов это будет нечто большее, чем просто серия объемных мазков и тонких штрихов. Кайя писал картину до тех пор, пока не услышал Зверя у своей двери, и работал даже тогда. До того момента, пока усталость не вынудила его нанести несколько последних штрихов и поднести картину к двери, подперев ее стулом. Затем, поколебавшись и напомнив себе, что зверь не мог войти в комнату без приглашения, Кайя закрыл глаз и открыл дверь. Зверь почти сразу же затих. Это была простая работа: грубоватое изображение Долины ветров со статуей Барбатоса. Исполнение вышло сделать настолько детальным, насколько Кайя смог, хотя за один день не удалось достичь многого. Ещё парочка — и будет куда лучше и красивее. Но несмотря на это, Кайя забрался в постель вполне удовлетворенный, ожидая когда крики Зверя возобновятся. Но этого не произошло. Впервые с момента прибытия в замок он заснул в тишине. *** Проснулся он тоже в тишине, но это было куда более привычно, чем засыпать в ней. Сев в кровати и прислонившись к изголовью спиной, первое, что он увидел, был Дилюк, стоящий перед картиной. Тот не произнес ни слова в качестве приветствия, пока Кайя доставал одежду и одевался, просто смотрел на картину, тихий и завороженный, как будто не мог отвести взгляд. — Ты так сильно скучаешь по Мондштадту, — это не был вопрос. Дилюк наконец поднял на него глаза. — Да, — сказал он, делая глубокий вдох. — Когда ты закончишь… можно я оставлю ее себе? Дилюк рассматривал холст с таким восхищением, что Кайя с удовольствием отдал бы тот прямо сейчас. Но будет еще лучше, когда все будет закончено, а Дилюк заслуживал готового результата. — Конечно, — ответил он. — Я ведь нарисовал это для тебя. — Спасибо, — сказал Дилюк, делая шаг вперед, чтобы благоговейно провести пальцами по верхней части холста. — Твое выздоровление проходит хорошо. Сегодня можешь задать два вопроса. Боже, ему действительно понравилась эта картина. Возможно, Кайя напишет ему еще одну, как только закончит с первой. Что-нибудь, чтобы украсить коридоры. Первые вопросы, которые пришли на ум, касались Глаза Бога и подделки. Он хотел – нестерпимо – узнать историю, стоящую за ними, но на ум пришло другой, больше относящийся к проклятию: — Всё ли, что касается проклятия, является заложенным знанием? Ему было любопытно услышать, сказал ли Дилюку кто-нибудь или что-то еще. — Да, — разочаровал он Кайю. — Я знаю и чувствую много того, что не понимаю, полагаю, точно так же как и монстры имеют врожденное стремление быть монстрами. Хотя есть и некоторые вещи из ощущений, которые менее объяснимы. — Например? — надавил Кайя, надеясь вытянуть больше из этого вопроса. Дидюк поколебался, прежде чем ответить. — Я чувствую влечение к темноте и дождю, хотя это может быть связано с тем, что предпочтения Зверя в некоторых вещах противоположны моим собственным. Я не испытываю тяги ни к тому, ни к другому, — Дилюк снова погладил картину. — Я упоминал об этом нескольким предыдущим гостям, без каких-то результатов. Но, возможно, у тебя что-нибудь получится. Как и всегда, когда он оценивал возможности Кайи, в его голосе не звучало уверенности: — Пока что ты был... крайне проницателен. Хотя по сравнению с первым впечатлением Дилюка о нем, прогресс был явно заметен. . — Я ценю оказанное доверие, — усмехнулся Кайя. — Это может иметь отношение к делу. Я подумаю над этим. Навредить это не могло… Ну, могло, если подумать. Ориентироваться в ситуации было сложно, непонятно куда двигаться, и он уже был ранен единожды — что впрочем, не помешало ему вытянуть каждый кусочек информации в итоге. Теперь он знал, как действует проклятие, как именно оно воздействует на Дилюка; он примерно знал, что пытались сделать другие люди и в чем потерпели неудачу, а также Кайя постепенно завоевывал расположение Дилюка. Прошла неделя, и его положение изменилось... неидеально, травма оказалась серьезной неудачей, но он прошел большой путь, даже несмотря на это. — Дилюк... — Кайя помедлил и облизал губы. Вполне возможно, что Дилюк не ответит на его следующий вопрос. Технически, он уже задал два с этой подсказкой для уточнения, а когда Дилюк не хотел на что-то отвечать, он, как правило, категорично выбирал то, что засчитывать за потраченные вопросы. — Ты все еще веришь, что проклятие можно снять? Рот Дилюка сжался в тонкую линию. Не то выражение, которое бы дало Кайе уверенность, но он все же ответил: — Осталась только тень надежды, — произнес он. — Это всё, что у меня есть. С этими словами он развернулся, направляясь к выходу. Кайя окликнул его прежде, чем тот успел переступить порог, в последнее время они проводили вместе больше времени, чем обычно, так что очередный побег стал бы большим разочарованием. Так не пойдет. — Подожди. У меня есть еще один вопрос. — Ты уже израсходовал все, что я тебе дал, — сказал Дилюк, останавливаясь в дверях. — Это не имеет отношения к проклятию, обещаю. Обернувшись, Дилюк одарил его взглядом — настолько же пытливым, насколько и раздраженным. — Тогда говори. — В замке есть еще что-нибудь, на что стоит посмотреть? Хочу прогуляться с тобой. Здесь был скрытый мотив, без него не обошлось, но, на самом деле, скорее как бонус к компании Дилюка. Слишком много запертых дверей, на которые ему потребовались бы дни, так что будет куда эффективнее, если Дилюк сам направит его к стоящим. Вместо ответа Дилюк протянул руку, на которую Кайя некоторое время просто ошеломленно смотрел, прежде чем взять. Ладонь была теплой и крепкой, уверенно сжимающей его в своей. Телосложение Дилюка не скрывало мощь — с его широкими плечами и мускулами, но это был первый раз, когда Кайя почувствовал эту силу вне боя. Сглотнув, он подумал о том, как легко Дилюк мог сломать ему пальцы. Он не нервничал, совсем наоборот: ему нравилась идея, что Дилюк может сделать такое, но только возможность, без претворения в жизнь. Было в этой силе что-то невероятно привлекательное. Дилюк вытянул его из комнаты, поведя по коридору, и Кайя позволил тащить себя за собой, пока они не достигли высоких дверей. Это были одни из тех дверей, которые Кайя уже осмотрел ранее во время своих блужданий, но понял, что не попадет внутрь без ключа. У Дилюка, впрочем, такой проблемы не было — он взмахнул руками, и двери просто распахнулись. Зал за ними был погружен в темноту, но недолго, ещё один жест — и подсвечники, расположенные вдоль потолка, зажглись один за другим, оживляя изысканный бальный зал с белыми стенами, украшенными золотым узором, и идеально гладким мраморным полом. Так же, как и в библиотеке, Кайя пораженно застыл, окидывая взглядом сперва пол, покрытый золотым напылением, затем массивные подсвечники с ажурными узорами на каждом и, наконец, стены, восхищаясь выразительными завитками и линиями, которые были тщательно нанесены на каждую из них. Библиотека без шансов проигрывала этому залу. Что было непростой задачей, потому что и та являлась невероятным произведением искусства. Причина, по которой они там оказались, дошла до Кайи только через несколько минут после прибытия. Он уставился на Дилюка, широко раскрыв глаза. — Мы... здесь, чтобы танцевать? Дилюк не отпускал его руку. — Это и есть назначение бального зала, — на лице Дилюка появился легкий румянец. — Если ты не… — Я хочу, — перебил Кайя, так страстно, что почувствовал, как загорелись собственные щеки. Он столь редко проявлял к кому-то искренний интерес, что не был уверен, как относиться к тому, что ему отвечают взаимностью. Дилюк немедленно увлек его на середину бального зала и взял за талию, понукая Кайю закинуть одну руку на плечи. Должно быть, у него была практика в бальных танцах, потому что он поставил их легко и уверенно, а мягкое покачивание, которым он повел, было слишком грациозным. Близость заставляла Кайю чувствовать жар, немного слишком — счастье, но его настолько увлекало происходящее, что уже не казалось важно, как всё закончится. Не прямо сейчас. У него на лице, вероятно, была какая-то дурацкая ухмылка, и на это тоже было все равно. Дилюк улыбался в ответ куда более сдержанно, но для того и это было много. — Я чувствую себя немного неподходяще одетым, — пробормотал Кайя, взглянув на свою простую белую рубашку и черные штаны. Дилюк был одет точно так же, с отличием только в виде темного пальто, но он каким-то невероятным образом выглядел исключительно даже в обычной одежде. — Ты выглядишь прекрасно как есть, — сказал Дилюк, и его будто удивили собственные слова. Кайя был удивлен не меньше. — Считаешь, я выгляжу прекрасно? — для него не было редкостью получать комплименты, но от Дилюка? Редкое удовольствие. — Считаю, — ответил Дилюк. — И я... ценю и восхищаюсь тем, что ты не боишься меня. Не многие позволили бы мне сделать это с ними. — Ты действительно не такой уж и Зверь, — рассмеялся Кайя. — Слишком мягкий. — Мы всё ещё одно, — тихо произнес Дилюк. Кайя покачал головой, глядя на Дилюка. — Зверь — это невольное бремя. Я немного знаю о монстрах, поскольку родом из Каэнриах, и ты не монстр. Он скользнул рукой по плечам Дилюка, обхватив его щеку, почти невесомо, чтобы тот не отводил взгляда. Запомнил слова Кайи. — Тебе следует быть менее строгим к себе, Дилюк. — Я... — Дилюк с трудом сглотнул. — Но я... — Ты сам сказал, что у Зверя нет твоих запретов, — перебил его Кайя. — А такие вещи и делают тебя тем, кто ты есть. Так что, еще раз, Дилюк — ты не монстр. Резко закрыв глаза, Дилюк подался вперед, тяжело уронив голову на плечо Кайи, мягкие завитки его волос щекотно коснулись подбородка. Переборов удивление, Кайя притянул его ближе и устроил руки на плечах, мягко покачиваясь на одном месте, пока пальцы путались и играли в ярких волосах. Дилюк был таким широкоплечим, крепким и, находясь вплотную, особенно хорошо ощущалось как его тело идеально подходило более стройному Кайе. Они танцевали в бальном зале медленно, никуда не торопясь, в тишине, просто наслаждаясь друг другом. Не было никакой музыки, но им она и не была нужна — тихого дыхания и мягкого звука шагов было более чем достаточно. Только спустя очень долгое время Дилюк заговорил снова. — Как бы всё не закончилось, — приглушенно сказал Дилюк. — Я рад, что встретил тебя, Кайя. Ты очень добрый. — Моя репутация в Мондштадте говорит об обратном, — хотя тогда он специально тщательно создавал её в таком виде. У него были свои причины для этого, которых прямо сейчас, с Дилюком, не существовало. — Прошло много времени с тех пор, как кто-то был добр к тебе, да? Дилюк ничего не ответил, что было достаточным подтверждением. Кайя перенял инициативу, мягко ведя их шагами из стороны в сторону. — Жизнь ни к кому не справедлива, ха, — прошептал он. — Да, — прозвучало едва слышно. Голос Дилюка дрожал. У Кайи защипало в глазах. Он закрыл их и позволил тишине снова воцариться в зале. *** — Глаз Бога был мой, — сказал Дилюк, отвечая на вопрос Кайи еще до того, как тот его даже закончил произносить. Сегодня ему снова разрешалось задать два, и, скорее всего, такая щедрость не продлится долго. Может его рука еще не зажила, но решимость Дилюка слабела. — Глаз Порчи, который ты нашел, принадлежал моему отцу, — добавил Дилюк, отвечая на следующий вопрос, который был у Кайи. Не то чтобы, предугадав его, Дилюк помешал бы настаивать на попытке спросить о другом. — И почему Глаз Порчи сейчас у тебя? — спросил Кайя. — У тебя же есть Глаз Бога. Не понимаю, зачем он тебе понадобился. — Я ответил на два вопроса, — сказал Дилюк, и Кайя цокнул языком. — Я припоминаю, что задал только один. О, это действительно было приятно — переиграть Дилюка с его же правилами. Дилюк прищурился, прежде чем ответить, но в его взгляде промелькнуло что-то похожее на одобрение. — Глаза порчи — опасный инструмент. Они воздействуют на жизненную силу человека. Он... В паузе прозвучал вдох. Дилюк постепенно всё лучше справлялся с трудными для себя темами. — Бывший владелец столкнулся с последствиями от его использования, и я забрал его. — Твой отец?.. — Да. Кайя прочистил горло и, взяв свой стакан с яблочным соком, сделал глоток. — Я был бы рад, если бы Глаз Порчи не оказал на тебя никакого негативного влияния, но… — Нет, удача не улыбнулась мне, — Дилюк взял свой бокал и осушил его, а затем откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. Через мгновение он спросил: — Почему ты присоединился к рыцарям? — Ты хочешь послушать о них? — Кайя склонил голову набок. — В прошлый раз, когда я заговорил об Ордо Фавониус, тебя будто скривило от отвращения. — Ты знаешь обо мне очень много, — сказал Дилюк. — Я хочу узнать о тебе. Милый жест. Это тоже было тем, в чем Кайя часто отказывал в общении с другими людьми. Не от отсутствия желания, чтобы кто-то его узнал, потому что в в глубине души он отчаянно этого хотел, но потому, что чувствовал, что должен. С Дилюком всё было иначе, с ним не нужно было закрываться. — Кто я такой, чтобы отказать тебе в подобной просьбе, — протянул Кайя, оперевшись на стол и подперев голову. — В детстве меня обучали фехтованию, и мой опекун, господин Уилсон, быстро обнаружил у меня талант. А после и рыцари. Поэтому, естественно, меня потащили на отбор. Буквально. Эмбер, наш Скаут — хотя в то время она не носила этого звания, просто была полна энтузиазма — взяла меня за руку и затащила туда. Забавно вспоминать, каким застенчивым он был во время того испытания. Тогда он мало общался с кем-то кроме слуг винодельни "Рассвет". — Скаут? — переспросил Дилюк, нахмурившись. — Я никогда не слышал о таком подразделении. Чем они занимаются? — Стрельба из лука и полеты на планерах, — по крайней мере это была краткая версия — Кайя не хотел утомлять Дилюка подробностями. — Вдохновляющее сочетание, а? — Наверное, — ответил Дилюк с явным неприятием. Кайю ужасно тянуло расспросить об этой неприязни, но он исчерпал свои вопросы, а ответы ещё откроются в своё время, он был уверен. Еще день или два, и его можно было бы считать исцеленным. Или или достаточно исцеленным, хотя бы. — Есть ли ещё что-то, о чем ты любопытствуешь? Я в настроении поделиться. Они проговорили до полудня и затем ещё немного, после чего Кайя удалился в свою комнату, чтобы проявить старания в алхимических исследованиях. Их пришлось откладывать, пока он был прикован к постели и часто спал, но ему удалось выбрать несколько небольших, менее технических книг и поразбираться в них. Самое большее, что он выяснил, это как вызвать небольшую струю воды, которая, вероятно, не станет каким-то чудесным решением, но может оказаться слабым местом или, возможно, ступенькой в процессе снятия проклятия. Очень большое "возможно", но не похоже, чтобы у него было много ориентиров. Просто целая куча информации, которая слабо сочетается друг с другом. Самый неприятный аспект, хотя и проклятие не было бы таким простым делом, если бы его можно было так легко разрушить. В эту ночь, когда Зверь появился у его двери, Кайя распахнул ее настежь, закрыв глаз и подняв созданный им кристалл воды. Все, что ему нужно было сделать, это метнуть его вперед, чтобы поразить зверя. Во всяком случае, он очень на это надеялся, потому что на изготовление кристалла ушел весь день, и тратить ещё один он не хотел. — Ты же не собираешься швырнуть это в меня, правда? — насмешливо спросил Зверь. — Думаешь, это чем-то поможет? — Я думаю, стоит попробовать, — ответил Кайя, поднимая кристалл над плечом. — Если это действительно ничего не даст, тебе не составит труда стоять смирно напротив меня. — Глупая пташка, — произнес Зверь, снова насмехаясь, на этот раз гортанно, прокатывающимся рычанием. — Бросай. Я покажу тебе, насколько это бессмысленно. — Как я могу быть уверен, что ты не швырнешь его в меня обратно? — Никак. Это был момент, когда Зверь больше всего был расположен хоть к какому-то сотрудничеству, поэтому Кайя решил подчиниться. Это могло стать толчком для совместной работы в будущем, и он не собирался отказываться от такого преимущества. Сделав мах рукой, он осторожно бросил кристалл в сторону Зверя и услышал скрип дерева, когда тот приземлился. Раздался громкий хруст перед взрывом кристалла, а затем мягкий стук капель по коже, камню и дереву. Ничего. Кайя не ожидал никаких чудес, но все равно был немного разочарован. Зверь рассмеялся над ним, режуще громко и холодно. Звук, совершенно не подходящий для голоса, что он использовал. — Бессмысленно, как я и сказал. Кайя вздернул подбородок. — Тогда дай мне направление, чтобы я перестал действовать так бессмысленно. — Ты знаешь мой ответ на этот вопрос. — Как я могу не знать, — криво усмехнулся Кайя. — И ты знаешь мой, так что спрошу снова: может есть что-нибудь еще? Хоть что-нибудь? — Выдержи мой взгляд, и я отвечу на все, что пожелаешь. Кайя выдохнул сквозь зубы и развернулся, снова открывая глаз. Его взгляд тут же остановился на зеркале в полный рост, стоящем в углу комнаты. Он не мог смотреть на Зверя прямо, но как насчет косвенно? — Уже сдаешься, м? — спросил Зверь. Игнорируя его, Кайя передвинул зеркало на середину комнаты. Оно было тяжелым, в золотой раме, так что потребовалось немало усилий, чтобы переместить его в нужное место. Зверь издавал странные звуки, пока Кайя боролся с зеркалом, а затем рассвирепел, поняв, что тот делает. Хороший знак. Если Зверь злился, значит, Кайя на правильном пути. — Умно, пташка, — пророкотал Зверь — гнев пропитывал каждый слог. — Может быть, ты не такой дурак, как я думал. — Оу, боже, ты сегодня просто прелесть, — рассмеялся Кайя. Зверь зарычал. Подойдя к зеркалу сбоку, Кайя несколько раз сжал и разжал кулаки, чтобы подготовиться к, несомненно, неприятному зрелищу, и наконец бросил взгляд в отражение. У него невольно вырвался вздох. Не было ни рогов, ни меха, никаких когтей или копыт, ни морды, крыльев… Ничего из того, что традиционно ассоциируется с монстром. В коридоре стоял Дилюк с совершенно человеческими чертами, за исключением того, что у него были светящиеся глаза, неровные ряды зубов, и, что поражало больше всего — густая тьма, покрывавшая его как живые тени. Чернота расползалась по его коже и поднималась в воздух подобно пламени, она охватывала почти половину его тела, тянулась по груди и темнела на руках, и вместе с её движением в ней появлялись и исчезали выпуклые глаза. Сотни — и все были устремлены на Кайю. Зверь медленно облизнулся — мелькнул длинный, заостренный язык. Голодный хищник, рассматривающий свою добычу. Пульс Кайи забился у него в горле, и он сделал еще один вдох, прерывистый из-за дрожи. Глядя на это, он преисполнился всепоглощающего, первобытного ужаса, но знал, что не сможет отвести взгляд, пока не задаст свой вопрос. — Как мне снять проклятие? Зверь шумно выдохнул через нос, раздувая ноздри. — Прямолинейный, как всегда. С чего ты взял, что мне это известно? — У тебя должны быть идеи получше, чем у него. Ты — порождение проклятия. — Я и есть Дилюк, — надавил он настойчиво и раздраженно. — У меня просто нет его запретов. И это неповторимое чувство свободы — когда ты можешь позволить себе выплеснуть всю ярость на этот мир. Весь гнев. Всю жажду крови. Кайя нахмурился, глядя в отражение. — Возможно, ты часть его, но ты не он. Эти запреты были неотъемлемой частью Дилюка. Они делали его тем, кто он есть, были тем, что отличало его от монстров. Зверь мог сколько угодно называть себя Дилюком, но не мог быть им по-настоящему, пока в нем отсутствовали настолько важные его части. — Неужели? — Зверь снова фыркнул. — Знаешь, я был тронут, когда ты нарисовал мне эту картину и станцевал со мной. Думаю, ты убил во мне часть ярости… — Значит, так?.. — Я верю, что ты на правильном пути, — резко перебил он пренебрежительным тоном. — Но это не имеет значения. Твоё время стремительно подходит к концу. У тебя осталось всего две недели, пташка, прежде чем я разорву тебя на части и зарою вместе с остальными. Кайя сглотнул, горло неожиданно сдавило. Тот факт, что Зверь похоже не ел своих жертв — по крайней мере, не полностью, — ни капли его не утешил. — “На правильном пути” — похоже, что решение всё-таки в ”любовь способна исцелить все". Зверь усмехнулся, но в этом звуке не было и тени веселья. — О, все не так просто. Ты же должен понимать. Думаешь, ты первый кто сблизился со мной? — его голос упал до чего-то гулкого и мрачного, но лишь на мгновение. — Вначале я ещё был так полон надежд. Был таким наивным. Кайя ничего не ответил, бешеный стук его сердца затих, когда он посмотрел на опустошенное лицо Зверя — сквозь злобу в нем угадывалась тень Дилюка. Глядя на такое выражение, Кайя почти жалел, что не может дотянуться до него, поймать в объятия точно так же, как это было в бальном зале, где он крепко прижимал Дилюка к себе, сломленного и дрожащего. — Ты тоже умрешь, как и все они. Ты не можешь спасти меня. — Дилюк, — мягко произнес Кайя. — Пообещай мне кое-что. — Хмм? — Зверь повернул к нему голову. — Если я провалюсь, не впадай в отчаяние. Нужно было признать, что существовала вероятность, очень большая вероятность, что он потерпит неудачу. Пообещав Дилюку то, что возможно не сможет выполнить, он лишь сделает тому хуже. Зверь улыбнулся. На этот раз без зубов, с поджатыми губами. — Поздно. Я уже.