Любовь глазами Стива Роджерса

Стив любит свои ранние подъемы. Совсем не из-за пробежек, поддерживающих его и без того хорошую фигуру, и не для поддержания имиджа. Он любит смотреть, как спит Баки. Как его рот совсем немного приоткрывается, а в уголке скапливается слюна. Иногда он облизывает губы и причмокивает, придвигается ближе к Стиву — или Стив к нему — и продолжает сладко спать, раскинувшись на постели. Солнечные лучи игриво отблескивают от металлических пластин, солнечными зайчиками разбегаясь по комнате, к чему Стив уже давно привык и даже не обращает внимания. Все его внимание посвящается Баки. Темным прядям волос, разметавшимся на подушке и на лице, так что он недовольно хмурится во сне и пытается сдуть их лёгкими порывами дыхания. Спокойно вздымающейся груди, размеренному, спокойному дыханию, не запятнанному никакими кошмарами. Длинным, трепещущим ресницам, готовым вот-вот подняться под напором настырного солнца, чтобы взгляд мог беспрепятственно пройтись по обстановке комнаты, уже на автомате отмечая все детали, и остановиться на Стиве. — Доброе утро, — улыбается Роджерс и тянется пальцами осторожно поправить пряди волос. — Ты опять пялился, — бурчит Баки и переворачивается на живот, выставляя на обозрение мощную спину с многими зажившими шрамами и шикарную задницу, не прикрытую ничем. — Убирайся на свою пробежку. Без завтрака даже не приближайся. Несколько минут слышится только его сопение, а затем: — Иди сначала сюда. И Стива притягивает к Баки, прижимает всем телом и он целует, медленно, растягивая удовольствие, вкладывая всю возможную нежность в движения губ и языка, пока Баки не надоедает это и он с напором не врывается в податливый рот, вылизывая, заставляя задыхаться, и резко отпускает, смотря сонным, мутным от удовольствия взглядом. — Возвращайся скорее. С завтраком. Желательно съедобным. И он снова засыпает, почти мгновенно, спрятавшись от резкого света, а Стив с улыбкой собирается, по-военному быстро, и привычным маршрутом отправляется на пробежку. По дороге домой заглядывает в только-только открывшую двери пекарню и покупает любимые Баки сдобные булки с разными начинками и несколько буханок свежего хлеба, что соблазнительным запахом проникает в каждый уголок помещения, не давая и шанса остаться безучастным. Дома он методично нарезает его на куски, поджаривает на сливочном масле до хрустящей корочки и выкладывает сверху нарезанные заранее ветчину и сыр, заправляя все это фирменным соусом Баки. Заваривает кофе, разливает по чашкам и раскладывает все на столе, прекрасно зная, что Баки спустится на запах, пока сам он будет принимать душ. Такие утра стали незаменимыми в их жизни. После всего пережитого хочется просто наслаждаться спокойствием и теплом, которые дарит ему Баки, чувствовать его дыхание, слышать сердцебиение рядом со своим, и бесконечно смотреть на него. Стив считает Баки совершенством. Всегда считал, по правде говоря, но раньше не хватало ни смелости, ни времени. А теперь он мог часами смотреть на Барнса, пока тот забавно отфыркивался и ворчал, что нельзя столько пялиться. Но едва заметная краска на щеках всегда появлялась, а уголки губ подрагивали, желая растянуться в улыбке каждый раз, как Стив смотрел на него. Баки просто божество и Стив намерен с этим смириться и принять, как непреложный факт, аксиому, не подлежащую никаким сомнениям. Его сердце каждый раз стремится пробить грудную клетку и впечататься в Баки, раствориться, остаться в нем навсегда. Раньше Стива пугали эти чувства. Теперь же он ими наслаждается. — Скоро станем как эти буханки, — страдальчески стонет Баки, но отламывает почти половину хлеба свежего, моментально поглощает и только тогда берется за бутерброды. — Нам это не грозит, — смеётся Стив и повторяет за другом, все ещё не в силах перестать смотреть. Баки жмурится от удовольствия и даже тихо стонет, по-настоящему наслаждаясь едой. Очень долго он не мог отучиться от привычки поглощать все за секунду, не чувствуя вкуса, только бы поскорее не оставить ни крошки. Теперь Стив правда счастлив видеть, как Баки делает все с наслаждением, вдыхает полной грудью, улыбается ярко, смеётся взахлёб, откидывая голову назад, и просто расслабляется, как только переступает порог дома. Дом. Стив очень многое отдал за то, чтобы иметь свой дом и жить с тем, с кем его душа поет восторженно. И теперь, когда их оставили в покое, всего лишь вызывая иногда на миссии, он тоже учится жить свободно. Баки для него становится образцом действительно живого человека. Раньше Стив чувствовал себя роботом, двигался на автомате, существовал просто потому что надо, и только с возвращением Баки в его жизнь вернулись краски. Даже такой разбитый, настороженный, как дикий зверь, Баки все равно оставался живее всех, кого Стив знал. И теперь учился этому у него. — Эй, хватит пялиться и думать, — хмурится Барнс, тыча в Стива куском бутерброда. — Ты мешаешь наслаждаться едой. Жри, мелкий. — Прости, — совсем не чувствуя вины произносит тот и отпивает из чашки свой кофе, наслаждаясь терпким вкусом. — Не могу не смотреть на тебя. — Да я уж заметил, — фырчит Баки, но видно, как его губы растягиваются в довольной улыбке, а скулы слегка краснеют. Он несколько минут молча пережевывает, а потом стреляет взглядом на Стива в ответ. — Давай сегодня к озеру? И конечно они едут, потому что отказать Баки просто невозможно, да и самому хочется где-то развеяться, оставив за спиной шум городских улиц. Баки — сумасшедший — предлагает искупаться голышом, и смеётся, что кто угодно сможет увидеть лучший зад Америки, не может же Стив эгоистично не показывать такое представление. Он сам ревностно убил бы каждого, кто посмел глянуть даже на секунду на обнаженного Стива, но вокруг никого, ведь погода слишком холодная для купания. Этого достаточно, чтобы остановить обычных людей, но недостаточно, чтобы остановить Баки Барнса. — Ты просто обязан искупаться со мной голышом, Роджерс, возражения не принимаются! — строго смотрит Барнс и тычет пальцем посреди грудной клетки Стива, достаточно ощутимо, чтобы тот понял всю серьезность этих слов. Обращение по фамилии говорит о том же. Стив, конечно же, соглашается. Вода резко остужает тело, проходясь мурашками по позвоночнику, пока он медленно заходит в воду, осторожно ощупывая дно. Баки рядом уже оттряхивается, успев несколько раз нырнуть. — Я не дедуля! — пресекает уже готовые сорваться с языка насмешки Баки Стив. — Безопасность все еще очень важна. — Да-да, дедуля, оправдывайся дальше, — смеется Барнс, откидывая волосы с лица, и Стив даже если закрыл бы глаза, все равно отследил бы бегущие капли по телу, почувствовал бы их каким-то особым чутьем, что настроено на Баки, улавливать все изменения, чтобы знать, как сделать его еще счастливее. Но зачем, если он может просто смотреть, с нежностью оглаживать взглядом, думать о том, как можно было бы вылизать его всего, пройтись языком вслед за этими каплями, ощутить дрожь его тела, сокращение мышц, услышать, как резко и рвано он выдыхает от удовольствия, еще не совсем срываясь на стоны, но позволяя понять, как ему это нравится. Баки всегда становится непривычно, неузнанно другим, когда расслабляется и отдается в волю Стива, когда становится податливым и мягким, уютным, довольным… — Прекращай так громко думать, черт возьми, Стив! У меня сейчас встанет только от твоего взгляда, а я хочу просто спокойно искупаться. — Ага. Голышом. Ничуть не смущаясь облизывать взглядом мою задницу, стоит только повернуться, или совершенно случайно трогая ее, ныряя. — Это… — Неа. Нет. Это не случайно, Бак. — Иди ты. В жопу, Роджерс, — Баки фырчит и вздергивает подбородок, но его глаза смеются, сверкая драгоценностями от счастья. — Лучше уж нахуй, — улыбается Стив и едва успевает отвернуться от брызг воды, летящих в его сторону. Баки наигранно возмущается и втягивает его в мини войнушку, брызгаясь водой, смеясь в полный голос, и, кажется, именно в такие моменты Стив понимает, что по-настоящему живет. Когда Баки смеется заливисто, открыто, откидывает намокшие волосы и жмурится, как кот, от яркого солнца. Стив не замечает, как снова засматривается, а следом просто подходит и сжимает Баки в крепких объятиях, не в силах никак выразить то, что твориться у него внутри, как распирают чувства, смешанные в такой тугой клубок, что невозможно вычленить что-либо одно. В глазах Стива существует только одна единственная любовь — Баки. Потому и слова легко срываются с губ, как только он вдыхает полной грудью запах Барнса, оттеняемый свежестью холодной воды, что делает его запах по-особенному возбуждающим. Стив чувствует себя голодным зверем, готовым поглотить Баки целиком, чтобы он вечно оставался рядом. — Люблю тебя. Так легко и непринужденно, ласково, с нежностью, которой никто и никогда больше не услышит в голосе Капитана, с целой вселенной в сердце, которая подчиняется лишь одному правилу — любить Баки. Той любовью, которая оставляет свободу, не вредит и не загоняет в клетку, а лишь позволяет чувствовать себя свободнее, счастливее, живее и желаннее. Стиву правда хочется верить, что он дает все это, что он может окрылять, а не душить, и Баки, улыбаясь открыто и вторя своим признанием, подтверждает, что да, Стив, ты умеешь. Умеешь не только отбирать чужие жизни, но и дарить по-настоящему светлые чувства, меняя все. — Ты такой красивый, Бак, — он улыбается, видя краснеющие от удовольствия щеки, и наклоняется, чтобы впиться в мягкие губы поцелуем, испробовать, наслаждаясь нежными, но такими уверенными движениями и собственническими прикосновениями везде, где только можно. Чувствует, как руки контрастно скользят по его коже, слышит тихую перекалибровку пластин левой металлической руки, и самого в дрожь бросает от нахлынувших резко эмоций, сбивающих с ног. Языки сплетаются между собой, плеск воды смешивается с тяжелым дыханием и редкими стонами, которые не может сдержать Стив, а вокруг них тишина, больше ничем не нарушаемая. Где-то высоко в деревьях играет листьями ветер, но и он становится все тише, боясь разрушить волшебный момент единения двух людей. В глазах Стива только одна любовь — Баки Барнс. И это, пожалуй, одна из немногих вечных вещей в этом мире.