When turning the corner, don't forget to turn around./Сворачивая за угол, не забудьте обернуться.

Минута, две, пятнадцать, час.. Сон никак не приходил. В районе висков неприятно потягивало от бесчисленных попыток зажмурить или просто насильно держать глаза закрытыми. По-другому редко получается уснуть, хотя с тех самых пор как начало трясти руки от медикоментозных седативных, применяемых для введения больных в сон перед опирацией, и после того как их у него методично отобрали, казалось не поможет даже разрезать сонную артетрию, не то что нажать или ударить. Меж тем, в голове отвратительно крутились, будто все мысли и проблемы мира. Это просто невозможно терпеть, но он терпит. Из раза в раз. Ведь спать необходимо всем и каждому. По крайней мере его психотерапевт на этом настаивал при каждой встрече. Вобще-то, Мейсона Паинса никогда не мучало ничего подобного. Как можно? С ним ведь всегда все хорошо, и он всегда со всем справляется. Такого просто не может быть, чтоб случилось иначе. Но Диппера.. Диппер Паинс же мучается этим каждый божий вечер и каждую последущую ночь. Каждый. Чёртов. Раз. Циклично, без прирываний. Словно приговор или наказание все это повторяется замкнутый кругом. На часах 4:00. —Благо, что завтра выходной.. —болезненная мысль немного порадовала, и почти сразу угасла в нескончаемом потоке ещё миллиона таких же. Это действительно сложно.. Сложно не засыпать по ночам как все нормальные люди. Это выматывает, истощает, опусташает.. Хм, а ведь многим людям иногда даже смешно или просто удивительно осознавать, что подобные проблемы и их естественные последствия могут охватить подростка. Хотя, можно даже сказать ребёнка. 14 - это ведь ещё ребёнок, так? —Господи это, наверно, уже слишком.. — Диппер посмотрел на часы. На пластиковой прозрачной панели отражалась цифра 7 и два гордых нуля за ней. —Другого варианта нет. — он крайне натяжно поднялся, и ненадолго осев на краю, встал и пошёл к шкафу. Никто не знал, но у него был тайник с запрещенными ему препаратами. Конечно это плохо, но не спать вторые сутки, по крайней мере в моменте, казалось ещё большим злом. 4 вытянутых овальных таблетки быстрым движением отправились в рот. Растворяясь, они наконец принесли блаженный покой, которых начал разноситься с кровью по всему телу. Минута, две, пятнадцать... Сон.

***

Ноги отказывались его держать, предательски подрагивая изнутри, словно кто-то насильно раздражал мышцы всего тела. Не в силах больше сопротивляться, парень с грохотом обласкал не очень то и мягкий пол. Вокруг он слышал лишь шипение, что-то не давало выйти из ведомого состояния. Дыхание участилось, сердце начало отбивать ритм все быстрее и быстрее. Отбойником раходясь по телу, оно с каждым разом, сжималось туже так и наровя лопнуть, разорвав вместе с собой грудную клетку и лёгкие. Из белого шума стал различаться смех. Грубый, язвительный смех, он неотвратимо приближался. Будто имея зависимость от этого присутствия состояние ухудшалось. Виски пульсировали, а голову начал вязко испещрать ультразвук. Боль и страх обтекали все тело, с головы до ног. Грудь сжало - дыхание в конец сперло. Пытаясь отдышаться, Диппер вдруг ощутил на уровне подсознания как из текучей мглы к нему потянулась рука. Парень пытался отодвинутся или что-то сказать, но все попытки канули в лету, не оставив и следа, когда он понял, что начал обмякать как вата. Ситуация явно не хотела оставить ему ни шанса на спасение. Но его существо просто не желало идти на попятный. О нет! Пока что Диппер все ещё мог стоять на четвереньках, пускай и унизительно пытаясь вырвать себе хоть немного спасительного кислорода. Меж тем, одним болезненным и сковывающим рывком, лицо парня было притянуто к чужому. Пытаясь настроить взгляд, Диппер сумел разглядеть лишь злобный оскал незнакомца, только отдалённо напоминающий улыбку и отблескивающий кислотным отливом, янтарный глаз. Рука, как и чувство страха, начала сдавливать все сильнее, надеясь полностью обескуражить, лишить жажды к жизни, внушить полную зависимость своей жертве. Свечение глаза стало нарастать, а ощущение обладания своим телом размываться. Едкий свет, словно сильно концентрированная кислота, скапливался в глазах до тех пор, пока не заставил заплакать. Чем, Диппер в тот момент, конечно, не разобрал, но это что-то имело явный привкус металла... Бесконечный тлен и мрак вдруг начал разрывать чей-то монотонный голос. Было похоже на бубнешь старушки. Голос резко перешёл на крик. Нарастающая тряска заставила подумать о панической атаке, но.. Затишье... Страх резко вырвался наружу беспомощьным, жадным вдохом, говорящем о конце мучений, заставляя словно подлететь над кроватью. Через секунд 30 топорного взгляда вникуда, потихоньку возвращающаяся ориентация в пространстве позволила подметить чье-то явное присутствие сбоку. Кто-то нервно и с сопутствующим звуком пытался расковырять цветной ноготь указательного пальца правой руки, казалось, до крови. И что-то ещё..? —Ди....ер, ..ы ...ак? В..ё в пор...ке? —слова слышались через один-два и те не совсем корректно, но в тоне явно можно поймать беспокойство, так что постепенно, Пайнс начал осозновать, что рядом стоит и почти трясётся от безысходности его сестра - Мей. —Голова. Черт, голова — после того как стало ясно где он и кто рядом, мысль о боли, которая будто являясь мелкоколиберной пулей пересекащей чёткими диаганалями череп со всех сторон, под всеми возможными углами стала одним из ярчайших напоминаний о реальности происходящего. —М..Мей, я.. мне, мож...жно воды? — застрявший в горле ком из всех прожитых чувств и сухость дали о себе знать запинками и хриплым шёпотом. Достаточно высокая девушка с понимающим взглядом, тут же отразив просьбу быстрыми шагами скрылась за дверью. Настолько плохо ему не было уже давно, если точнее, с тех самых пор...

***

Вдох, выдох, вдох, выдох.. Они сидят в серой промозглой приёмной. Каждый шорох, каждый звук, каждое движение откликается в стенах этого бесконечно длинного коридора. Атмосфера настолько сдавливает лёгкие, что дышать почти невозможно. Вдох, выдох.. Настолько мало кислорода даётся телу для работы, что кровь почти не образуется. Создаётся впечатление коматозного сна, в котором не чувствуешь ничего, ничего кроме.. Вдох, выдох.. Слез, прораненных маленькой дрожащий девочкой, уж и не сосчитать. Она, не выпуская охладевшей от "коматоза" руки такого же маленького дрожащего, но уже давно не плащего мальчика, продолжала сжимать свой яркий свитер до белых пятен на костяшках кулака. Выдох —Вы являетесь ближайшим, после родителей родственником. Мы готовы настаивать на.. — из-за одной единственной возможности, почти несбыточной, сердце вдруг пропустило удар на долгом тягучем выдохе. Гулкий вдох заглушил часть предложения. —Я не могу их взять, у меня и так есть дети! Я.. — голос грубо обрубил строгую и рассудительную речь собеседника. Вот и треснула последняя надежда. —Шансов больше нет — мысль, такая ужасающе ясная, застыла осиновым колом где-то в районе груди у обоих. Он сгреб её в объятия, сжал настолько сильно, как казалось никогда ещё не обнимал, но ничего больше не могло хоть как-то заглушить боль этой бесконечно большой червоточины одиночества.

***

—Опять он? —тихий поддерживающий шепот разрезал опьяненную тишину. — Это повторяется буквально каждую ночь. Чувство, что скоро сойду с ума. — Диппер, будто оправдываясь, описывал свое состояние. — Хотя, чувствовать вкус собственной крови, да ещё во сне.. Наверное я уже.. — заключает он. —Не глупи! Такое бывает. — лёгкая на подъем, эмоционально раздраженная, но все ещё успокаивающая Мейбл Пайнс со знанием дела старается парировать внутренним гонениям брата. Она правда желает ему помочь. —Просто не можешь его забыть и это нормально! Но ты точно не сходишь с ума! — она отчеканила будто заученый текст. —Нет, нет, нет, НЕТ! Это слишком! Чувствую себя умолишенным. Я снова и снова вспоминаю как он издевался над нами, как глумился над Руби, как чуть не убил меня... — дыхание, с таким трудом выровненное, снова отбивает невыносимую чечетку. —Он даже спустя года все ещё пытается измываться надо мной.. В голосе Диппера застыл ужас, такой дикий, неприкаянный. Эти кошмары продолжаются уже на протяжении 8 лет.. Так долго.. А ведь им было всего по 7, когда их забрали из приюта, те самые "очень добрые и состоятельные люди", по крайней мере так до последнего говорила миссис Хэлзетт.

***

В этот день в столовой был горький чай ну и куда же без противных бутербродов с маслом. С утра пораньше казалось никому не хотелось есть, а тем более что-то такое, но зато есть время просто посидеть и ни о чем не думать. Ну да. Как же. —Среда.. День выставки. — в сознании пожалуй если не всех, то большенства медленно и склизко проползла именно эта мысль. Выставка. Так называли дни, когда в приют приходили несчастные или наоборот слишком счастливые люди, желавшие запулучить себе сына или дочь, а может и нескольких сразу. Название описывало суть события, и то как оно происходит в глазах детей, детей... Странно, но почти все ненавидели этот день, возможно из-за того, что почти всегда чувствовали лукавость в словах лицемерных воспитателей и взрослых, ну или потому что большинство ребят отсюда уже много, в любом случае больше чем нужно, раз переходило из одной семьи в другую, не забывая всегда покорно возвращаться в это место. А оно в свою очередь, возможно, если и не являлось таковым, то определённо выглядело как дом полного смирения и отчаяния. Уже потрепанные нелёгкой жизнью дети здесь были дружны. Общались, гуляли, мечтали вместе, вобщем делали все то, что делают сборища брошенных людей, для того чтобы стало хоть чуточку легче проживать новый день. Пожалуй, никого нельзя винить за желание спастись от одиночества.. И пусть это всего лишь глупые попытки жалких брошенок отыскать спасение в коллективом мышлении. Они все одинаково одиноки, но когда одиночек много - это вроде как, уже и не одиночество вовсе..? Когда кто-то уходил в новую семью все провожали его как на войну, после еще долго скорбея и скучая по одному из своих саратников. Если же, в конечном счёте "счастливчику" все таки везло вернуться, встречали его бурно и радостно, тем же вечером, в тайне от воспитателей (хотя, скорее всего они, конечно, знали об этом) собираясь в подсобке с маленьким фонариком, и устраивая вечер историй. Это событие, естевственно, начинали " герои дня". Они, прикрывая досаду и горечь от неоправдавшихся надежд на такую желанную счастливую жизнь в семье, как настоящие взрослые, Настоящие. Лживые. Взрослые. со смелостью надевали тяжёлые маски радости и бохвальства, построенных, якобы, на собственном героизме, и заводили очередную байку. Странно, почему то в этом возрасте почти все, что рассказывается с уверенностью и достоинством считается героизмом. Такая глупость, если брать в расчёт то, насколько легко обнадежить и затем сломать человека, не говоря уже о ребенке... Будто они, желая сломать себя заранее, не дожидаясь противных взрослых врали о себе, о своих чувствах и дружно сбегали на время от настоящего. Даже если это было полнейшей глупостью, даже если это не было понацеей, они так выживали. Отрезвляющий звон разнесся по всему зданию. Это значило только одно - пришло время "выставки". Дети, как закалдованные, прилежно встали и под присмотром нескольких надзерательниц отправились в гостиную. Шли стройно, никто не выбивался. Одна из воспитательниц, так наигранно проявляя заботу, вела за руки двоих. Тех самых, что прибыли сюда уже около полугода назад. Вдруг, один из тех с кем шла женщина поднял голову — Миссис Хелзетт, а сегодня нас кто-нибудь заберёт?