Твоё незнакомое знакомое лицо

      Нёманский Себастьян Всеволодович собирает некий сейм княжеский. Как удивительно.       — Nie jest zły, — отзывались о нем далеко незнакомые города, приехавшим «с той стороны Немана», как им сказали, Пинску и Слуцку.       — Господи, напомните, зачем я приехал? — спросил у Кирилла Дамир.       — По своему желанию и чисто из интереса посмотреть на своего князя, — ответил Слуцк, смотря в окно.       — Князь, точно, — Пинск стоял со Слуцком в огромном зале, где ходили ещё люди.       В стороне стоял стол, за которым будут сидеть и обсуждать насущные вопросы. Недалеко мелькает рыжая голова Клецка. Вот с кем, а с этим пересекаться не хотелось. Здитово с ними не общался и тихо стоял с стороне.       — Przedstawiciel powiatu kamienieckiego — Dimitrij Lesnoj! — объявил человек у дверей.       В зал зашёл такой знакомый Дамиру Тихомир. Какой же из него Дмитрий? Каменец свел руки за спиной и посмотрел по сторонам. Пинск поднял руку, подзывая Каменец.       — Здравствуй, — сказал Дамир, пожимая руку старому знакомому, по совместительству родственнику.       — И тебе, — сказал Дима, а потом посмотрел на Слуцк и кивнул ему. Кирилл совсем не обижался, что его не трогают.       — Глуск не приедет, — сказал Случев, — у него дела.       — Понимаю. Надеюсь он сам не жалеет свое отсутствие, — сказал Каменец.       — Кобрин… — начал Пинск, но Каменец перебил.       — Знаю. У него сейчас проблемы, не будем о нем. Лучше расскажите, что говорят интересного.       — Вообще, хотелось бы тебя послушать. Ты обычно в первых рядах на таких делах. Видел кралю?       — Конечно видел, — сказал Дима. — И князя одним глазом.       — Чую ты недоговариваешь, — сказал Дамир.       — Не интересно будет потом, — Каменец посмотрел по сторонам и заметил Клецк, который плавно вписался в компанию городов Аукштайтии и вёл с ними оживленный разговор на литовском.       — Не зови его. Не отдерем.       — Верно, — отвернулся Дима. — Начало совсем скоро. Двери зала снова открылись.       — Przedstawicielem powiatu słonimskiego — Augustinas Scharissaitis! — в зал зашёл Слоним, которого тоже мгновенно кто-то подозвал. Он не здоровался с мелкими городами и больше молчал при разговоре с крупными.       — Гордыня его жрёт, — сразу сделал вывод Дамир. И Август, стоявший достаточно далеко от них, вдруг повернулся и посмотрел на Пинск. Каменец неожиданно резко отвернулся, делая вид, что ничего не было. Слуцк смотрел в сторону.       — Przedstawicielem powiatu upickiego — Tauritmas Nevėžys!       — Aš Tautrimas Nevežis, o ne Tauritmas! — зашел и сразу возмутился парень в синем кафтане. Он сразу прошёл в сторону своих литовских друзей, где стоял Клецк и сразу начал рассказывать какие-то новости.       — Таутримас? Что за имя, боже, — продолжал комментировать Пинск, не смотря уже на постоянную слежку со стороны Слонима. Не прошло и трех минут, как стоявший у дверей снова подал голос:       — Przedstawicielem wołkowyskiego powiatu — Rudolf Rossenchik!       — До имени «Рудольф» тоже докапаешься? — спросил Кирилл.       — Нет, это нормальное имя.       Волковыск долго бродил по залу, пока не забрел в компанию к Пинску с Каменцом и Слуцком.       — Wołkowysk. Przybliżony Niemański, — протянул руку Рудольф.       — Договорился, — пробубнел Слуцк в сторону и замолк. Пинск сначала не понял, что он него хотят.       — Руку ему пожми, дурень, то княжеский, — сказал Дима и буквально положил руку брата в чужую, а потом повернулся к уже недоумевавшему Волковыску. — Bardzo się cieszymy, że cię widzimy. Przepraszam, naprawdę nie spodziewał się, że tak ważna osoba jak ty się do nas zgłosi.       — Jasne… A kim będziesz?       — Kamieniec-Litowski, Dymitr Lesnoj. A to moi bracia — książęta pińscy i słuccy, książę Damir Pinow i Cyryl Sluchev, — Каменец представил их и, казалось бы, уже завоевал все расположение Волковыска к себе.       — Zdradzę ci sekret, Dmitrij, ale konkretnie ten, który stoi obok mnie, nie wygląda na księcia, — сказал с улыбкой Рудольф.       — Он что-то про меня шуткует? — спросил Дамир, которому не нравилось настроение Волковыска.       — To jest system południowy, drogi panie,, — Каменец чувствовал себя неловко.       — Нет, ему просто интересно откуда у тебя такой кафтан.       — Так я ему расскажу, — сказал Дамир и посмотрел на Рудольфа.       — Боже, лучше помолчи, — сказал Дима.       — Ko jie iš tavęs nori? — подошёл к ним Слоним и сразу же посмотрел на Пинск.       — Nieko ypatingo, tikrai. Tavo draugas atėjo pas mus, — ответил Слуцк.       — Что ему надо, Кирилл? — спросил Дамир. — Ревнует что ли?       — Какая наглость, — вдруг сказал Август. — Сразу видно, з-за Нёмана, вы все там такие некультурные.       — Себя послушай, то ещё хамло пред собой вижу, — ответил Пинск.       Щариссайтис не знал что делать: отвечать, злиться, молча удивляться? Он выбрал последнее и в ответ получил то же самое: Пинск просто повторил за ним передразнивая.       — Сам хамло! — возмутился Слоним.       — От злыдни слышу, — улыбнулся Дамир.       — Tyliai, tyliai, tyliai, Augustinai, nekreipk dėmesio, eik pasikalbėk su kitais, eik! — еле удержал Августа на месте Рудольф. Он увёл его назад к Трокским и стоял там рядом, чтоб не совался назад.       — Молись, чтобы эта кикимора болотная на тебя столице не пожаловалась, иначе нас вместе с тобой где-то около Нёмана закопают, если не утопят, ты понял?! — прошипел Каменец, схватив Пинова за шиворот. — Я из-за тебя своей жизни не лешусь ещё раз, понял?       — Да понял я, — сказал Дамир. Дима был мрачнее, чем раньше. Казалось, прошёл огонь и воду, чтобы пробиться сюда.       — Atsitraukite penkioms minutėms, ir jie jau graužia vienas kitam gerklę, — плавно подошёл к ним Клецк, смотря с какой-то насмешкой. — Времена идут, а тебя они что-то не делают умней, Даймир.       — Лика, развернулся и пошпендёхал к своим аукштайтам.       — С ними так не интересно, — с долей сочувствия своему горю сказал Клецк. — То ли дело с вами, мы же не чужие друг другу.       — Не чужие, но ты явно лишний, — Дамир уже смотреть не мог на эту рыжую морду.       — Что говорят? — снова спросил Каменец.       — Честно? Ничего такого. Поневежнь, вон тот темненький, видишь… У него, кстати, такие красивые глаза выразительные, я в шоке просто, любая барышня позавидует. Так о чем я? А, ну и вот он, как сказали, приехал вместо некой Упиты. Она не смогла сегодня приехать. Поэтому вечер будет исключительно мужской, так то и хорошо. Столицы не будет правда, жаль так Тадаса, хоть плачь. Столько дел, столько дел! А тот светленький, видишь? Такой приятный молодой человек. Светит в женихи одной княжны, — Каликст улыбнулся и мельком взглянул на Пинск, а потом снова на Диму. — О паночке Магдалене Куршес говорят такие красивые слова. Кто-то говорит она Куршец, кто-то Куршес, кто-то Куршекайте. Чернявая, златоглазая. Загляденье по одним только фразам.       — А потом окажется, что такого урода и у себя не сыщешь, — сказал Дамир. Слуцк поддержал.       — Przedstawicielem powiatu berestejskiego — Wasilij Muchawiecki!       — Правда что ли? — выравнился Пинск и сделал пару шагов вперёд.       В зал зашёл именно он, именно их Вася, которого они все так ждали, знали. В отличие от вспыльчивого литовца, который громко вступился за свое имя, Брест лишь тихо подошёл к оглашающему и спокойно объяснил, что среди всех вариантов его имени он носит именно Василь, а не Василий. Перед ним так же тихо извинились и обещали запомнить.       — Вась, — подозвал его Пинск и подвел ко всем. — Он живой! Живой и целый. И все пальцы на руках. Ну хорошо сохранился! Где же тебя носило столько лет?       — По Полоцкой земле, — ответил Брест с такой интонацией, которая была присуща одному ему, с такой, когда ставишь точку в разговоре в самом его начале. Пинск сразу же отстал от него.       — А вот и знаменитое Берестье. Не застал я тебя тогда, — сказал Клецк. Вася сделал вид, что не услышал. Он высматривал кого-то в толпе.       — Если ты ищешь Туров, то он не приехал, — сказал Слуцк.       — И почему же?       — У него возникли личные проблемы на почве появления ещё одного ребёнка в семье. На этот раз дочь, — ответил Пинск.       — Как чудно… — Василь протянул это и встал около стены. Время шло, никто больше не приходил. В зале стали говорить, что все отменяется.       — Вот бы хотя бы полежать пару минут, — сказал вдруг Каменец. — Устал.       — Wielka i szanowana pierwsza stolica Wielkiego Księstwa Litewsko-Żmudzkiego, przedstawiciel okręgu nowogorodskiego i dziedziczenia — Raymond Litowenas, — то же самое потом сказали и по-литовски.       Открылась дверь. К прибывшему Новогрудку сразу сбежались несколько городов Литвы и что-то спрашивали, спрашивали у него. Но Раймонд молча выслушивал и шёл по зале, не отвечая.       — Сколько лет, сколько зим… — сказал Дамир, но он не спешит звать или подходить к нему.       — Ты его знаешь? — спросил Кирилл.       — Виделись лет 300 назад. Никогда бы не подумал, что он таким высоким будет.       — Gdzieś już cię widziałem, — неожиданно тихо подошёл к ним Новогрудок.       — А по-нашему? — выглянул на него Дамир.       — Где виделись говорю, — сказал Раймонд.       — Ну лично ты у моих ног лежал, — Пинск говорил это все так просто и без страха, а лицо его собеседника слегка нахмурилось.       Каменец стоял и просто краснел и бледнел. Клецк ждал кровавой драки.       — Ах это ты, — вдруг сказал Новогрудок, — вспомнил. Твои люди мой город грабили.       — А я за них не несу ответственности. Веришь?       — Димитрий, — вдруг повернулся к нему Раймонд, — что говорят?       — Что отменится все.       — Жмуды они такие. Ладно, не страшно. Пускай говорят.       — Какой князь новый? — спросил Пинов.       — Надеюсь, что достойный, — ответил Литовенас. — Знаком лишь с Димитрием, да и ту сторону Немана он как-то не особо звал. Не плохой, да и энергичный. Будем считать, что воспитали хорошего руководителя.       — А кто он хотя бы по существу? — спросил Слуцк.       — Никто не знает. Он назвался один раз, и то уже конкретно не помнит никто. Может кривич, может ещё кто. Но это не важно. <tab— С ним можно будет поладить? — это все, что нужно было Васе знать.       — Покажите мне того, с кем он не поладил, — развел руками Литовенас и мельком даже улыбнулся. — Да хороший он, замечательный человек. Понравится не сомневайтесь, — Раймонд оглянулся, а потом кому-то кивнул в зале. — Пойдёмте.              Новогрудок не спеша пошёл к столу. За ним пошёл Каменец. Что-то кратко объяснив Диме, Лесной неожиданно вернулся к остальным. И начал объяснять, где и кто сидит.       — Чем же ты так отличился, что тебя чуть ли не рядом сажают, Вась, — сказал Дамир, смотря на взволнованного Мухавецкого. О чем тот думал?       — Дамир, ты рядом с Васей.       — А вот это интересно.       — Клецк в конце.       — В смысле?! — посмотрел на Диму Каликст.       — Откуда я знаю? — спросил Каменец. — Не шуми. Внимание только привлекаешь.       Ланьский молча ушёл на свое место. За ним остальные. Все сидели на своих местах. Слуцк сидел где-то рядом с Клецком. Пинск старался высмотреть их, но ничего не получилось и он сел ровно, но, подняв глаза вперёд, он встретился взглядом с, ненавистно пожирающим его глазами, Слонимом.       — На мне цветы не растут, — сказал Дамир и ему сразу прилетело по ноге под столом от Каменца, который сидел рядом.       — Я заметил, — ответил Август.       — Naprawdę dobry? — все тихо спрашивал Брест у Волковыска рядом.       — Naprawdę, nie martw się. Nie zje, — отвечал Рудольф, сидевший с края.       — Может лучше не было, — добавил Раймонд.       Клецк сидел напротив Поневежни. Литовец не смотрел на него и смотрел куда-то в зал. А Клецк наоборот рассматривал его с любопытством. Потом они случайно пересеклись взглядами и завели тихую беседу про то, где кто себе кафтан приобрел, какого качества и прочее. Нашли друг друга проще говоря. Их подслушивали, сидящие рядом, Здитово и Бельск.       Дверь тихо открылась. Его не оглашали, он как дома прошёл к своему месту. Все поднялись без лишних указаний. Оглядев всех присутствующих, он задержал свой взгляд на Бресте. Вася чувствовал, что на него смотрят и немного приподнял глаза и опустил их в ужасе. Нёманский взмахнул рукой и все сели.       — Labai džiaugiuosi jus visus matydamas, — с улыбкой начал говорить Себастьян. — Ypač tie, kurie rado laiko čia atvykti. — он замолк, а потом повернулся к Васе: — Правда, пан Мухавецкий?       По спине Васи прошла холодная дрожь. Ему было обидно до горечи во рту и тяжело на душе при одном виде этого человека. Ему было стыдно.       — Ты? — вслух удивился Пинск. Все сразу обратили на него внимания.       — Вы, — спокойно исправил его Сева. — И, если Вы все ещё не знаете, у меня есть имя, но конкретно Вы можете звать меня просто «князь».       — Ты? Князь? Да какой ты князь, черт тебя подери, — Дамир поднялся на ноги. Дима просто не успел его удержать. Себастьян смотрел на него уверенно и спокойно, жестом руки давая понять Волковыску, что вмешиваться не стоит.       — Твоих земель князь и тебя самого.       — Я сам своих земель глава, без тебя самого.       — Молчать! — возмутился Новогрудок и сам поднялся из-за стола. — Раскрой глаза и пойми, кто перед тобой, что ты и кому говоришь. Ты пал, твоих земель больше нет, ты состоишь в едином княжестве. Сядь и молчи.       — Ты мне тоже не указ, — заявил Дамир.       Волковыск молча поднялся и отвел в сторону Пинск, потом и вовсе за дверь.       — Nic złego mu się nie stanie, Dmitrij, nie bój się, — сказал Себастьян своему встревоженному знакомому и продолжил разговор уже с городами своего северного «товарища».       С ними разговор шёл намного спокойнее, чем с кем-то ещё в этом зале. Они шутили, обсуждали дела насущные, часто жалели, что не смог явится сам Троки. Хотя последнее наоборот весьма радовало Севу. Вася, сидевший один между двумя пустыми стульями, начинал чувствовать себя некомфортно и лишь удивлялся, как это все выдерживает Каменец, который сидит и просто слушает.       «Что же произошло тогда…» — думал Брест, смотря в сторону Гродно. От его маленького чуда Саввы осталась лишь внешность. Больше нет радости в глазах от встречи, нет чего-то детского и невинного.       — Вы же были в тех местах, верно? — обратился к Васе Сева и, не давая что-то ответить, продолжил разговор с другими.       Явное желание не говорить с ним лежало для Васи на поверхности. Новогрудок наблюдал за этим и все больше пытался понять, кто конкретно Мухавецкий для Себастьяна.       «Глупость, — подумал Вася, — кто с тобой это сделал? Почему ты больше не смотришь, как раньше на всех?»       С каждым часом мыслей становилось больше. Все они давили на Васю, вызывали какую-то панику. Он уже не слушал, что происходит, обращаются к нему или нет. В какой-то момент он просто не выдержал и, извинившись, вышел из зала. Все посмотрел на этот странный жест, а потом на Севу.       — Nesu įpratęs ilgai būti vienoje vietoje toje pačioje žmonių aplinkoje, — ответил Нёманский. — Пускай идёт.       — Jis dabar turi bėdų, — сказал Дима.       — Kas, jei ne paslaptis? — спросил Ковно.       — Jis neteko brolio.       — Koks didelis sielvartas, užjaučiu.       — Stebina tai, kad miestas be šeimos ir vardo jaučia jausmus dėl ko nors netekties, — сказал Себастьян, отодвигая в сторону Новогрудка какой-то лист. Это звучало с отвращением к словам всех.       — Если человек захочет, он будет считать семьёй кого-то угодно. Хоть весь мир.       — А мы не люди, — сказал Раймонд. Каменец взглянул на него.       — По Вам видно, — Дима посмотрел на стол и замолчал.       — Пока что мы о Вас лучшего мнения, Димитрий. Поэтому попытайтесь это сохранить, — Новогрудок посмотрел в сторону Клецка, который уже и так был перепуган ходом мыслей присутствующий.       — Пан Ланьский, — позвал его Гродно, — а что же вы нам расскажите? Сидите там так тихо.       Каликст посмотрел на него и ничего не ответил, боясь сказать лишнего.       — Извините за нескромный вопрос, — начал Кирилл, — но прошло уже довольно большое количество времени. Куда исчезли наш князь пинский и ваш князь волковысский?       — Уверен, что и с тем, и с другим все в порядке, — улыбнулся Сева. Не было в этой улыбке чего-то доброго.       — Я желаю потом убедиться в этом, — сказал Каменец.       — Конечно же, все что пожелаете, — сказал Себастьян.       — Будете так себя вести, присоединитесь непременно, — сказал Август. Неожиданно Волковыск вернулся, но без Пинска.       — Gdzie jest Damir? — спросил Каменец.       — Żywy, — ответил Волковыск и сел на свое место.       Ответ не успокоил никого в зале. Все только насторожились. Каменец посмотрел на Рудольфа. Он не был сильно радостен, а наоборот хмурый и чем-то недовольный. Отчаянно прятал руку, на которой была стерта кожа.       Слоним что-то сказал ему на своем, Волковыск лишь взглянул на него, а потом на Севу.       — Quaerit ergo quid illis dicam?       — Nihil, — ответил Нёманский. — His ego postea loquar.       — Num male dolet? — спросил Новогрудок.       — Si haberem, occidissem illum. Sed iam nostis. — сказал Волковыск.       — Žemaitijoje prašo prekybos privilegijų. — вдруг заговорил Ковно, а его поддержали ещё два литовских города.       — Aš visas ausis, Algimantai, — сказал Себастьян и, кое-как пытаясь взглянуть без отвращения к его личности, поднял на него глаза.       Пока Ковно толковал какую-то длинную речь, которую было можно рассказать в двух словах, Каменец продолжал время от времени пилить взглядом то Севу, то Рудольфа.       — Что-то хотите добавить? Или с чем-то не согласны? — спросил у Димы Слоним.       — С чего Вы взяли?       — Вы так уверенно смотрите на пана Неманского, что ничего другого и подумать нельзя.       — Если что-то не устраивает, я не держу Вас, — сказал Себастьян. — Можете взять и уйти.       — Обязательно уйду! — поднялся на ноги Каменец.       — Если, конечно, голова дорога, — тихо произнес рядом Здитово.       — Nekratykite oro veltui… — так же тихо сказал сидящий наискосок Бельск.       Гродно ждал продолжения. Ждал, что же сделает этот единственный в этом огромном зале человек, который знал и видел кем был он до этого момента, кем стал, что в нем изменилось, а что осталось. Осмелится ли он, пройдя такой путь наверха, упасть и унизится. Он просто не сможет это морально. Последний шанс что-то изменить в своей жизни упустить таким нелепым образом. Каменец смотрел на него, и с каждой минутой это становилось тяжелее. Тяжелее смотреть в эти синие стеклянные глаза, на эти, больше не дрожащие от волнения, плечи и руки, просто смотреть не на ребёнка, которого он видел на лавочке, а того, о ком твердили ему все детство, показывая на мальчика рядом пальцем. О враге, об ужасном звере, что терзает тебя и ждёт твоей смерти. Чужой он ему. Они говорят на разных языках о разных вещах, пытаясь понять друг друга. Как глупо.       — Сядь, — говорит ему Здитово и за рукав сажает Диму на место.       — Нервы шалят, вижу, не только у других, — сказал Сева. — Наверное, из-за нехватки воздуха. Бывает, что сказать. Кто-то уходит раньше, кто-то позже…       — Ar dar kas nors turi klausimų dėl jų bylų? — спросил Новогрудок.       — Jei ne, galime baigti susitikimą. — Гродно поднялся, за ним остальные.       Когда он, сопровождаемый Новогрудком, ушёл, тогда и остальные смогли уже разойтись кто куда: кто-то ещё предпочел походить по залу, а кто-то сразу же поехал к себе.       — Tik kvailys eis prieš tą, kuris stovi galva ir pečiais aukščiau. — сказал Поневежнь Клецку. — Nors jei čia būtų mūsų giliai gerbiamas Tadas, tai gal viskas būtų susiklostę kitaip.       — Sebastianas per daug džiaugiasi savo galia. — сказал Слуцк. — Bet tai galima suprasti.       — Trokų dar nematei… — сказал Таутримас. — Vienas žodis jam nepatinka ir tu išskrenda pro duris, jei ne stačia galva į medį.       — Girdėjai, kad jie susituokę, tiesa? — уточнил Клецк.       — Jie susituokę 87 metus, — ответил Невежис. — Tačiau sunku tai pavadinti santuoka, bet jie tikrai surado vienas kitą, su tuo negalima ginčytis.       — Kokias valstybines paslaptis tu šiandien, Nevėžys? — подошёл к ним Слоним. Он начинал фразу спокойно, а фамилию выговаривал с неприязнью.       — Nieko tu nežinai, Ščiarissaiti, — с такой же интонацией отвечал Поневежнь.       — Ir tu jau seniai su mumis. Tai netinka. — сказал Слуцк. Из-за его спокойной интонации, которая звучала лишь как легкое замечание, на него даже наехать было нельзя. Слоним был бессилен.       — Пойдём, Каликст, — сказал Кирилл и повел за собой Клецк. — Надо найти хотя бы Васю. Или Диму.       — Лучше ищите Каменец. Где находится Василий не страшно, — сказал Август. — Уверяю, он сам вас найдёт.       Клецк буквально вылетал из зала. Слуцк шёл задуманный.       — Ты, я вижу, весьма разочарован своей встречей с этим обществом.       — Это общество? Это ущемление моих человеческих достоинств! — возмутился Каликст.       — Они следуют своим убеждениям. Мы своим. И все равно, не смотря на эти странные убеждения, Нёманский явно просто выучил их наизусть.       — Не сказал бы, — Клецк посмотрел по сторонам. — Где искать Пинск? Каменец? Берест?       — Мы можем просто спросить.       — У кого?       — У него, — сказал Слуцк, наблюдая из окна, как внизу бродит Волковыск.       — Ты и спрашивай.       — Трус.       — Мне моя шкура дорога.       — Я и говорю, что трус.       Кирилл с Каликстом спустились во двор, где их сразу же заметил Волковыск. У него не было настроения с ними разговаривать, но Клецк неожиданно прошёл мимо и подошёл только Слуцк.       — Nie chcę z tobą walczyć, — сказал Случев. — Wyjechalibyśmy bez Damira Juriewicza, ale obiecałem ojcu tego lekkomyślnego człowieka, że dostarczę go całego i zdrowego, bez żadnych incydentów. Nie chcę rujnować ich związku. Zwłaszcza twój z nim lub odwrotnie.       — Drogi Cyrylu… — начал Волковыск и вдруг посмотрел на него.       — Святополкович.       — Boże drogi… — удивился Волковыск вслух. — Drogi Kirill Svyatopolkovich, chętnie oddalibyśmy ciebie i twojego przyjaciela, brata Pińska, ale rozumiesz, on zostanie z nami do końca dnia. A przynajmniej do czasu, aż odzyska zmysły.       — Czy możesz to zobaczyć?       Волковыск задумался. Он посмотрел на Кирилла, потом на Каликста, который сидел где-то недалеко.       — Myślę, że to możliwe. — Волковыск развернулся и куда-то пошёл. Слуцк пошёл за ним, Клецк подбежал через пару минут. Их завели куда-то этажом ниже, провели по довольно длинному коридору.       — Ты уверен, что они его не убили? — спросил Ланьский.       — Перестань так думать, — сказал Случев.              Волковыск провел их куда-то в подземелье, где чаще всего держали под стражей за тяжёлыми дверьми. Сырость и гробовая тишина сразу же были отмечены Клецком, который не привык к подобным местам. Рудольф открыл одну из дверей, что-то недовольно приговаривая.       — I co? Dobrze wypoczęty? — вдруг остановился и спросил Волковыск. Слуцк взглянул вперёд. Пинск сидел около стены и молча смотрел куда-то вперёд.       — Дамир, — позвал его Кирилл. — Долго тут сидеть будешь.       — Откуда я знаю? Пока не заболею верно. Этот ненормальный, — он рукой указал на Рудольфа, — окунул меня головой в воду. И тут оставили.       — Да, не скажу, что тут очень тепло, — Слуцк начал ходить туда-сюда рядом с Дамиром. Тот провожал его глазами.       Волковыск тихо и вкратце рассказал Кириллу, что, когда они вышли на улицу, возмущение Пинова и неспособность найти общий язык привели к небольшой драке, где победу одержал именно он сам, совершенно случайно в порыве злости и увлеченности окунув своего противника головой в воду.       — Выпендриваешься много, — сказал Каликст.       — Может оно и так, но за это не пытаются утопить, — сказал Дамир. — А он пытался. Я даже не понимаю, сколько я здесь сижу. Все уже разошлись? Я так и думал. Придурки.       — Не ругайся. Скоро поедем. Иначе Туров будет волноваться.       — Ой кто бы говорил, — сразу же сказал Пинов. — Ему сейчас до меня никакого дела.       — Если ты заболеешь, то до тебя ему будет дело.       — Сомневаюсь. У него же Эйгения, — Пинск поднялся на ноги и начал ходить из угла в угол.       — Зачем же он тебя топил, если не секрет? — спросил Клецк.       Дамир сделал вид, что не услышал. Тогда Ланьский спросил у Рудольфа. Россьенчик ответил, что это было заслуженно. Каликст вздохнул и посмотрел по сторонам. Темновато, глухо.       — Myślę, że możesz wrócić, — сказал Слуцк.       — Tu irgi čia! — с улыбкой издалека в коридоре сказал Гродно. — Приятная неожиданность.       — Kur tu pametei Raimondą? — спросил Волковыск.       — Atvirkščiai, jis mane prarado, — ответил Нёманский и посмотрел на Пинск. — Я надеюсь, что ты проявишь больше благоразумия, чем раньше. Пойдём, — Себастьян кивнул в сторону выхода, но Дамир не спешил идти за ним, — я не кусаюсь.       Волковыск подошёл к Пинову, и тот резко зашуршал к выходу вместе с остальными. Слуцк шёл рядом с Гродно.       — Каменец уже уехал или он все ещё у Вас?       — Дима ещё у меня. Сидит вместе с Василем. Подчас всей этой болтовни я никак не имел случая лично спросить, что им надо. Можете пройти со мной, если будут личные вопросы, — ответил Нёманский.       — Не думаю, что расскажу Вам то, о чем Вы не знаете.       Гродно лишь улыбнулся, а потом оглянулся на Дамира, но ничего не сказал.       — Я вижу тебя насквозь, не зазнавайся, — сказал ему в спину Пинск.       — Я всегда знал, что ты — бесовщина какая-то. Прям насквозь видит. А через стены? — усмехнулся Себастьян.       — Змеюка…       — Ты как будто птица, — сказал Каликст.       Наверху Гродно распрощался со всеми, убедившись, что все живы и здоровы. Он ушёл, Волковыск с ним. Но разошлись по своим комнатам.       В, так называемом, кабинете сидел Вася, разглядывающий стол и Дима, тихо сидящий рядом с Васей. В другом конце комнаты сидел Новогрудок, который время от времени смотрел в их сторону.       — Ну как? Раймонд вас тут ещё не съел? — с улыбкой подошёл Сева и похлопал Каменец по плечам: — Отпустили мы Вашего умалишенного, не бойся, Димка, все с ним добре. Что тебе там написать или подписать надо? Говори.       — Мне вот это надо, — протянул он ему бумажку. Сева взял бумагу и сел за стол. Литовенас тяжело вздохнул и оглядел книгу на своём столе.       — Согласен, неблагодарное дело тебе дали, но и Рудольф тоже страдает над этим, пошел как раз, — подписал бумагу Нёманский и отдал обратно.       — Знаем мы куда он пошёл. Верно не писать точно, а с кем говорить или гулять уйдёт.       — Верно с Августом.       — Август не пойдет, он ехал к себе. Не один живёт же, ему не до гулён.       — Какой он скучный, всегда удивляюсь. Всё как Тадасавы змеи: молчат, кучками сидят чуть что, а чем не угодишь — так шипят и кидаются, только скажи что-то не то. Им все бы интересное подавай: проблему какую ти драму. Все за сплетни отдадут, гады, — Сева глянул в сторону удивленно-недовольного лица Раймонда и, пожав плечами в знак того, что эта правда неизбежна, отвернулся к другим: — Вась, ну что ты молчишь? Кого боишься? Что ты уже наговорил ему, Раймонд?       — Ничего не говорил, — уже недовольно произнес тот.       — Вот и не говори, а то пан Мухавецкий у нас человек впечатлительный, ему чужое — всё на сердце. Василь, тебе что-нибудь надо? Что-то писать или подписывать? Отослать?       — Ничего такого, чего я не смогу сделать сам, — ответил Мухавецкий. — Просто тебя увидеть нужно было.       Сева посмотрел на него и опустил глаза. К таким разговорам он не хотел обращаться. Смотреть ни он, ни Вася спокойно друг на друга не могли, оба боялись что-то сказать даже громче положенного. Дима смотрел на это все и на душе ему было легче. Видит, что это просто общество заставляет на пару минут меняться его брата, а наедине он такой же живой, как раньше.       — Я очень рад, что ты так отличился. Ты молодец, — сказал Вася.       — Гордость страны, замечательный город, любимец, — вдруг спокойно и с улыбкой говорил из своего угла Раймонд. Как быстро у него менялось настроение — тайна даже для него самого.       — И я рад, что ты попал в добрые руки, — улыбнулся Василь и посмотрел на Нёманского.       Его не трогало ни одно слово, он только слушал, кивал, смотрел прямо в стол. Похвала не была уже чем-то сильным, важным для него как раньше. Он лишь ответил «спасибо». Василя это немного смутило, он пробежался глазами по лицу напротив и сам отвел взгляд в сторону, где встретился взглядом с Новогрудком. Тот снова вздохнул, что-то пробубнел на литовском и опустил глаза в работу.       — Я думаю, нам пора, — сказал Дима и поднялся из-за стола.       — Мне тоже, — тихо ответил Вася.       — Хорошо, иди, — сказал Себастьян, не поднимаясь и не смотря на них, а потом добавил: — те.       И Мухавецкого вновь смутило его поведение. Всем своим видом ему теперь было неловко уходить отсюда. Каменец вывел его из помещения за локоть, попрощался за двоих. Закрывая дверь, он расслышал, как Новогрудок сказал: «От чудной».       — Вась, проснись уже, — сказал Лесной и неожиданно сильно пошатал друга за плечо. — Весь день как сонная муха!       — Напомни мне потом записать, как его зовут, — посмотрел на него Вася и пошёл к выходу. — А то боюсь обращусь ещё не по имени… Снова неудобно будет.