Крайности

– Извини, я идиот, – Джей отталкивается левым плечом от Нии и прижимается правым к косяку двери, максимально стараясь, чтобы даже одежда не касалась её руки. Они пересеклись впервые за долгое время в проёме между коридором и спальней Джея, куда Смит направилась, чтобы забрать свои вещи. Тяжёлый случай. Проем безумно узкий, и пройти двум людям одновременно, не коснувшись друг друга просто невозможно. Уолкер старался как мог. За окном тучи сгустились в серое непроглядное полотно, земля начала потихоньку промерзать, и Ниндзяго погружалось в атмосферу суровой, хоть ещё и мягкой, зимы. Декабрь постучался в окно внезапно, и отбросив все свои сентябрьские переживания, пришлось смириться с происходящим, начать работать ещё усерднее, чем в летнее время. Уолкеру пару недель назад стукнуло восемнадцать, и эта новая цифра ощущалась серьёзной сменой оболочки, как внутри, так и снаружи. Джей сильно вытянулся, кожа обтянула кости, пропали силы замазывать веснушки и выпрямлять волосы. За время на пиратском судне локоны Джея приняли свой естественный вид, и шевелюра стала восстанавливать свои жизненные силы. Голова больше не жирнилась так быстро, блестела и выглядела более менее натурально. Уолкер похорошел, хоть ни у кого и не поворачивается язык об этом ляпнуть. Сбросил лишние киллограмы, стал выше, милее, интереснее, но в то же время... потерял слишком много веса, кости стали хрупкими, зубы крошились даже тогда, когда Зейн готовил кашу, спина первое время была синяя, шрамы стали лучшим другом, и ко всему этому Джей ослеп на один глаз, хоть об этом мало кто догадался. Что скажешь о Ние, так это фантомные боли в груди, боязнь слова "яд, паук, вдова", сны, терзающие душу и страх прикосновений. Страх. Она никому не позволяла себя касаться, даже случайно. Именно поэтому Джей сейчас застыл, вжимаясь в косяк и виновато стягивал повязку со слепого глаза (он ходил в ней, когда его могла видеть только Ния), чтобы она видела все сожаление от совершенного. – Ты же просила, а я....я не специально, прости, – проскулил он, собирая занозы пальцем с деревянной двери. Ния стояла молча. До этого она бы зашипела, сквозь зубы проговаривая "не трогай меня" или "я же просила". Но сейчас тишина. Смит просто молчит, смотрит на Джея, а её лицо не меняется и не показывает никакой новой эмоции. Уолкер вопросительно склонил голову, не догадываясь, что у неё на уме. Джей ухаживал за ней с её четырнадцати лет, но тогда девушка считала, что все это – детская привязанность, что он отстанет и просто останется ей другом, но нет. Ние семнадцать через пару месяцев, а она до сих пор ощущает, как он смотрит на неё, как восхищается, как после её нового отказа приходит снова и остаётся до конца. И ситуация с Надакханом не ослабила эти чувства, а лишь развернула под другим углом. До лета Уолкер со всей своей любовью нарушал границы, переступал все линии и черты, лез в комфорт девушки без разрешения, чем подрывал её доверие. Ему было плевать, что Ния думает насчёт этого, самое главное, что его никто не останавливает в проявлении чувств, а значит он все делает правильно. Почти правильно. На острове, после рассказа Джея о том, что именно Ния стала причиной его первого желания, мастера воды затошнило и ноги отказались держать её вертикально. Это было ужасно, и именно тогда Смит оставила все надежды на то, что Джей когда-либо станет ей сильно близок. Да, она его любила, но желание победить врага было сильнее, а Уолкер уничтожал пути к удовлетворению этого желания, какой шаг бы не совершал. Так что Ния остыла, но ненадолго. Все снова изменилось, когда они вдвоём попали на маяк. Воспоминания со временем расплываются, но только маяк остаётся неизменным в её памяти. Она помнит каждый взгляд, каждое слово, движение, запахи и звуки, что издавал маяк. Ния думает, что Джей тоже запомнил именно маяк, ведь там, за чаем в разбитых кружках со ржавыми ложками, они по кусочкам склеивали доверие друг к другу, объясняя, что где вышло боком и как. Тогда Смит одобрила его для себя, и почувствовала, что сделала правильный выбор. Любовь крепнет тогда, когда вы проходите общую боль и лечите раны друг друга, не обращая внимания на свои. Смит знала, что пережила это с ним, и на секунду даже была рада, что жизнь преподнесла ей именно этот урок и именно этого человека. Но только на секунду. В сентябре ребята вернули все на круги своя с помощью желания Джея. Ния чувствовала, что ей непременно нужна терапия (и здоровый сон), но пыталась не показывать, что случилось что-то сверхъестественное, дабы не вгонять в беспокойство ребят. Особенно брата, ведь Кай обычно переживал больше всего. С сентября прошло три месяца. Три месяца Ния не позволяла себя задевать, трогать, касаться и вообще как либо взаимодействовать. Даже милашку Ллойда пришлось оставить без объятий, что очень жаль. – Ния? – Джей все ещё пытался узнать, почему они стоят в проходе уже минут пять, не двигаясь не на миллиметр. Что поменялось? Ну почему все так сложно? Ния не понимает что чувствует, это просто беспощадно – целовать, а потом молчать на протяжении трех месяцев, не давая ни надежд, ни ответов. Врагам не пожелаешь такого несчастья. Ведь вроде бы все должно было решиться, она же сказала ему те слова на маяке, так почему сейчас просто стоит и не делает ничего? Почему он должен страдать из-за неё, если все и так уже давно решено судьбой? Решено ещё тогда, когда она увидела его впервые. Ния тянет ладонь к его лицу: – Ты не идиот, Джей.