The Story of a Survivor

             

Если пойду я долиною смертной тени, то не убоюсь я зла. Потому что я и есть самое страшное зло в этой долине.

Дмитрий Силлов, «Закон торговца».

                    — Вы слышали?              — Что?              — Ликуйте, потому что Вы-Знаете-Кто наконец исчез! Даже магглы должны устроить праздник в этот самый счастливый день!              — Тот-Кого-Нельзя-Называть мёртв! Какие прекрасные новости!        Не успел угаснуть пепел вчерашнего дня после произошедшего, как весть будто на крыльях, разлетелась по всему Туманному Альбиону, пожирая тишину и спокойствие, ничуть не уступая в скорости лесному пожару. Словно стая встревоженных птиц, сорвавшихся с обжитого места, людские голоса гулко разносили пересуды и домыслы — всюду оживлённо обсуждали происшествие. Впрочем, люди всегда любили почесать языками вне зависимости от своего статуса, положения и достатка.              — Правда что-ли?!              — Тот-Кого-Нельзя-Называть мёртв?!              — Неужели правда?        И в этом неверии не было ничего странного. Никто и помыслить не мог, что найдётся смельчак, способный сразить чудовище.              Но…        Видимо, один безумец все же нашёлся. Младенец, даже не подозревающий, какой подвиг совершил.              — Кто это сделал? Кто смог?              — Кто же?..              — Враньё это все!              — Разве кому-то это под силу? Ведь даже авроры…              — Да нет же! Нет же! Говорю вам, он мёртв!              — И что там? Что?              — Не томи!              — Говорят…              — …это Поттеры…              — …да, совершенно верно, это Поттеры, именно так мне рассказывали...              — …да, их сын, Гарри...        Как уже говорилось ранее, люди всегда любили почесать языками вне зависимости от своего статуса, положения и достатка. Конечно, это пытались пресечь, но молва все равно неслась от человека к человеку, подгоняемая длинными языками.              

_______________________

                    Лондон напоминал собой самый настоящий живой организм, как и положено мегаполису. Кирпичные многоэтажки выстроены зубчатыми обезличенными рядами с промежутками геометрических линий дорог, из-за чего все это напоминало один большой и нескончаемый лабиринт. Дома-зубья щетинились антеннами и проводами, как дряхлые ежи, насадившие на свои иглы всякий ненужный мусор. Было четкое ощущение, что неопытный и сумасшедший хирург сшил трясущейся рукой множество организмов в свое надтреснутое каменное единое целое, осыпающееся мелким крошевом и рыдающее трещинами. «Кровь» без устали циркулировала по так называемым сосудам, тело постоянно меняло клетки — обмен информации, свежий поток неизменно стирал устаревшие данные, переливаясь, вспыхивая и подрагивая в мерном пульсе своих артерий, создавая тем самым свой особый низкочастотный гул.        Ночь на Лондон опускалась медленно и тягуче — наверное, так же как переливается густой кисель через край переполненной чашки. Небеса смуглели издевательски постепенно. Солнечный диск нехотя проваливался за горизонт, разбрызгивая в стороны кроваво-золотистые блики, будто бы стремясь ими зацепиться за свинцовые тучи и задержаться подольше.        Погода была отвратительная, но такая привычная для Туманного Альбиона. Натянутая до предела, и от того дрожащая, нить из тускло-серых дней — колючая и режущая — опутывала весь Лондон, подобно паутине, из которой не сбежать, не выбраться. Шипящая почти-дождем реальность нависала над городом небом цвета пустоты и тяжелых туч, готовых в любой момент разразиться самым настоящим ливнем. Настолько влажно, что, казалось, воздух можно было пить вместо воды. Приходилось задерживать дыхание, чтобы не чувствовать этих ароматов прелой листвы и мокрого асфальта, которыми пропиталось все вокруг. По земле уже целые сутки стелился влажными комками туман, забираясь сейчас своей невозможной сыростью под одежду.        В такую погоду остаться бы дома у камина. Возможно, многие так и сделали бы, но не Регулус Блэк, застывший неподвижной статуей напротив трёх могил: отца, матери и своей собственной. Он стоял, не обращая внимания на непогоду, на холод, на то, что волосы стремительно пропитывались влагой, запахом дождя и мокрого асфальта, пока волшебники Туманного Альбиона праздновали избавление от Того-Кого-Нельзя-Называть.        Боль обжигает нутро каленым железом. Эту рану не залечить никакими письменами, заговорами, никакими целительными отварами, от нее не избавиться. Она будет кровоточить, теряясь в знакомых петлях бесконечности. Регулус будто стоял в коконе из плотоядных шипов, что вгрызались в него, пытаясь отхватить от него кусок побольше, и яд их отравленных, кривых и изъеденных гнилью зубов просачивался все глубже, достигая сердца.        Боль. Описать ее всегда не просто. Если представлять ее, как нечто физическое, оформленное, то Регулус назвал бы ее обломком, огрызком, что своими неровными и заточенными краями впивался не столько в плоть, а в то, что находится много глубже, пуская колючие иссушенные корни в самое нутро, прорастая — прямо как те сухие, безжизненные черные деревья, которые терзали землю, когда живительная вода больше не питала их. Но самое интересное было не это, а то, что у каждого боль имела свой вкус… по-своему уникальный. Вот только у боли самого Регулуса не было вкуса — он был потерян, размыт неумолимым течением времени. Его боль никогда не вписывалась, была лишней — по крайней мере, так ощущалось. Когда она стала таковой? Ответа не было. Просто в какой-то момент боль стала несущественной, обратившись неотступным и незримым спутником его жизни. Прямо как странная и непонятная пометка на полях в какой-нибудь богом забытой книге: непонятно, кто ее оставил, что имел в виду и хотел сказать. Что значила эта пометка? Для кого и для чего была оставлена? Ненужная никому она имела все шансы кануть в забвение.              — Не успел… — на грани слышимости.        Регулус даже не успел попрощаться с родителями. А если бы и успел, то не смог бы. Он должен был умереть для всех… заблокировать метку, скрыть себя с гобелена… должен был исчезнуть.              

«Регулус Арктурус Блэк

1 ноября 1961г. — 1979г.»

              Умирать — не приятно. Это вполне можно выдать за общеизвестный факт. Однако мало тех, кто прошел через подобное и смог вернуться, чтобы поделиться впечатлениями. Регулус оказался в числе таких вот «счастливчиков», хотя никогда и не умирал по-настоящему.        Но…        Это был единственный способ.        Умереть, чтобы выжить.        У него получилось. Напротив него надгробие с его именем, хотя могила пуста. В руке зажат кулон-крестраж Милорда. Рядом Кричер.        Регулус справился.              — Хозяину лучше зайти в дом, — скрипучий голос Кричера, заставляет могильную тишину разойтись трещинами. — Хозяин всегда был слаб здоровьем. Хозяин может заболеть, если останется на улице. Хозяйка огорчилась бы, если…              — Ещё пару минут…