Метка

Худая бледная рука одним движением сметает с туалетного столика фарфоровую пудреницу, расписанную тонким узором роз – Петра не обращает на её падение никакого внимания. Её пронзительный, чисто-голубой взгляд цепляется за разрастающийся на шее темный узор. Она прекрасно знает, что это означает. – Неужели господину Темзенду что-то понадобилось? Пальцы бегут по замысловатым завитушкам, поднимаются по подбородку и щеке, пока не замирают на небольшой родинке под глазом. Петра смотрит в зеркало в красивой золотой раме. Ей не надо оборачиваться, не надо даже искать – она уже знает куда смотреть. Из левого угла, тени дверного проема, появляется высокая фигура. – Все верно, ему нужна ты. Полные, подведеные алым губы сами собой растягиваются в лисью улыбку; она знает. Знает, что только ради неё Уильям Темзенд готов нелегально пересечь границу и оказаться здесь; в давно утратившем первозданный блеск городе, затаившемся в ожидании опасности. Знает, что только ради неё он придет сюда лично. – Тебе не стоит так торжествовать из-за этого, Петра, – он всего за секунду оказывается рядом, укладывая подбородок на чужое обнаженное плечо. Она хмыкает, смотря сквозь зеркало на складку, залёгшую меж чужих светлых бровей. Кому как не ей знать, как Уильям на самом деле ненавидит это место. Его глаза великолепного изумрудного оттенка, до этого с неприязней оглядывающие её покои, возвращаются к зеркалу, пронизывающе взирая на Петру через его поверхность. – Не стоит так потешаться, – голос Уильяма строг и глубок, и она готова перетерпеть привычную поучительную тираду, которая обязательно последует вскоре, лишь бы вслушиваться в него подольше. Она прикрывает глаза, позволяя себе сосредоточиться только на этом звуке, какой-то частью разума пытаясь найти в нём чары очарования. Но уже прекрасно зная, что её будет ждать неудача, она не останавливается. Петра не может отказаться от мысли, что это великолепие, каждый раз приводящее её в восторг – жалкая мощная, но такая лживая магия, а не Уильям Темзенд. – ... ошибочны, Петра. П-е-тр-а-а! Голос звучит в самое ухо, из-за чего по спине бегут мурашки, которым абсолютно плевать на чужое недовольство. Она его даже любит и каждый раз улыбается, думая, какой Уильям очаровательный. Голубые, словно хрустальные, глаза распахиваются медленно, словно нехотя и фокусируются на чужом скуластом лице и аккуратно уложенных светлых волосам. Уильям замечет её взгляд и хмурится ещё больше, собираясь продолжить очередную поучительную речь – Петра слишком долго знает это выражение на его всё-таки невозможно привлекательном лице, поэтому действует на опережение. Она разворачивается в его сильных руках, которые успели обвить её талию, и обхватывает чужие впалые щёки, чтобы потом приблизить его лицо и поцеловать. Страстно, сцеловывая чужое невнятное бурчание и абсолютно неправильное, отдающее британской тянущей манерой, звучание собственного имени, которое она всегда прощала только ему. Петра мягко опускает руку на шею Уильяма, чувствуя, как пульсирует его собственная метка под её пальцами. Её магия, сокрытая где-то внутри витиеватого черного узора, выплыла навстречу, гладя подушечки пальцев, словно здороваясь. И тут же, сплетаясь с бурлящей под кожей магией Уильяма, уносясь обратно, сворачиваясь на своем законном месте. Уильям улыбается сквозь поцелуй, посылая слабые волны собственной энергии по её венам, заставляя всё тело сладко вибрировать. Собственная метка отзывается радостной песней, светясь сильнее и щекоча шею. Петре хочется рассмеяться. Эти маленькие значки – их связь, частица и символ любви. Они всегда приведут друг к другу из любой точки вселенной. Они сообщат о чужой беде и напомнят о любимом. И пока на собственной шее светится темный узор, можно не сомневаться, что где-то там живёт твоя любовь и питает жизнью твое сердце.