One and Only

      Неудивительно, что он всегда отличался от других его любовников и любовниц. После того, как Минхао встретил его, и вовсе перестал заводить их, концентрируясь только на нём, но не говоря ему об этом.        Джун каждый раз скептично хмыкал, когда он говорил, что чист, однако справка о подтверждении отсутствия венерических заболеваний его как-никак успокаивала. Хотя он продолжал ворчать, что последнее, чего он хочет, — заразиться ВИЧ’ем или сифилисом от того, что Минхао спал с кем подряд. Ему приходилось сжимать зубы и говорить, что нет, он всегда использует контрацепцию, и что уверен, что чист. Это было правдой, ведь Минхао действительно был чист; потому что Джун, как и он, не спал с кем-то другим, помимо самого Минхао. А раз они оба не спали ни с кем другим и у обоих были справки о чистоте, то и думать нечего.        Однако Джун правда не знал, что Минхао ни с кем не спит. И если для Джуна спать с кем попало — дикость, то для него это, по крайней мере раньше, было обыденностью. Минхао не нравились постоянные партнёры, это было геморно и однотипно, пусть и непостоянные были опасны тем, что могли заразить его.        — Долго ещё будешь в мыслях летать? — закатил глаза Джун, царапая спину короткими ногтями.        Несколько раз моргая, Минхао вернулся в реальность и, перед тем, как понять, где он вообще находился, автоматически огладил рукой то, что под ней. Это оказалось бедром Джуна, который тихо выдохнул от даже лёгкого прикосновения. Он опустил взгляд вниз, и расфокусированно посмотрел на Джуна под собой: на ключицы, усыпанные бордовыми отёками; на губы, опухшие и искусанные от поцелуев; и наконец-то дошёл до чужих глаз, в которых виднелись отблески слёз из-за чувствительности.        Но резко мир перевернулся, и Минхао не успел понять, как уже оказался прижатым к кровати, простонав, когда Джун проехался задницей о его возбуждение.        — Что с тобой сегодня, Минхао?        Приподняв руку, он прикоснулся к щеке Джуна, улыбнувшись. Скучал, безумно скучал; его, на самом деле, так редко называли по-настоящему имени. Все вокруг предпочитали его корейское имя — Мёнхо, и знали бы его любовницы, какое отторжение он испытывал, когда в постели они выстанывали протяжное, но чужое для Минхао "Мёнхо". Даже спустя пять лет проживания в Корее Минхао не смог сродниться с этим именем. Только матушка звала его ласково "ХаоХао", а сейчас и Джун, но в основном тогда, когда на грани, а в повседневной жизни — просто "Минхао".        Тем не менее и это хватило для Минхао, чтобы, кажется, влюбиться.        — Идиот, зачем звал, если не в настроении? — разочарованно простонал Джун, собираясь сползти с чужого тела, но Минхао перехватил его руки и в одно движение оказался сверху.       Красивый.        — Скажи ещё что-нибудь.        Хмурясь, Джун всё-таки обвил руками его шею, раздраженно выдыхая.        — Ты меня трахать будешь или мне самому?        Лёгкая улыбка Минхао превратилась в ухмылку, но глаза так и оставались счастливыми. То, что отличало Джуна от других любовников и любовниц, — его родство для него. Слышать китайскую речь, особенно грязную; слышать своё имя, не омрачённое чужой страной; слышать… просто слышать его. Это всё было слишком драгоценно для Минхао. Поэтому он бы сделал что угодно, лишь бы Джун назвал его по имени ещё раз.        — Хао?        Окончательно вырываясь из мыслей, Минхао улыбнулся шире, сразу же затыкая готового вновь возмущаться Джуна поцелуем. Тот не сопротивлялся, сразу же отвечая и прижимаясь ближе, давая понять, что не утратил настрой. Когда Джун спустился рукой ниже, пробегаясь по подтянутым мышцам живота, он коснулся паха, всё ещё скрытого под нижним бельём.        — Серьёзно? — хмыкнул, мучительно медленно обводя контур члена лишь подушечками пальцев. — Ты минут десять летал будто бы в облаках, так о чём же ты думал, раз ты всё ещё возбуждён?        Совсем лёгкие, почти неосязаемые прикосновения заставили Минхао тихо зарычать, утыкаясь лбом в чужую шею, заодно в отместку прикусывая её, выбивая из Джуна стон. Наконец его рука обхватила член нормально, пусть и всё ещё через ткань, и на ощупь провела большим пальцем под головкой, чуть сжимая и вынуждая Минхао сжать зубы на его шее сильнее.        — Ты— Чёрт!        Действительно витая в облаках, он совсем забыл о том, что Джун сегодня был в чулках. Блядство.        Замечая куда направлен взгляд Минхао и ухмыляясь, он снова перевернул их, выбивая из младшего резкий выдох, и сразу же соскользнул вниз, избавляясь от чужого белья. Это выглядело так чертовски умопомрачительно: Джун, находясь лицом совсем рядом с его членом, и смотрящий на него так, словно это что-то божественное.        — Хочешь поболтать? — легонько касаясь головки и, заставив Минхао зашипеть, скребя по ней ногтями, он смотрел прямо в глаза с вызовом. — Например… Что тебе снилось?        Подлец. Но в эту игру могли играть двое. Учитывая, что он знал его уязвимое место.        — Мне снился ты. Как ты стоял передо мной на коленях: податливый, ручной, с большими глазами, в которых плескалось возбуждение и мольба, готовый исполнить любой приказ. Тебе же нравится подчиняться, верно?       Минхао провёл рукой по его волосам, впутывая тонкие пальцы и немножко сжимая. Обхватив основание крепче, Джун, чуть дрожа, вдохнул и медленно, даже слишком мучительно медленно начал двигать рукой — вверх-вниз, вверх-вниз.        — Как твои губы смыкались на головке, — Минхао всё-таки сорвался на тихий стон, когда тот по-особенному приятно провёл большим пальцем по кончику, смазывая предэякулят, — а шершавый язык вёл влажную дорожку по чувствительной уздечке, прижимаясь к ней самым кончиком, словно по-кошачьи. Как ты гладил член языком, плотно обхватив губами, и чуть медлил: привыкал к новым ощущениям. Непривычно иметь партнёра с большой душой?        Это была нечестная игра, они знали это оба. Однако Джун не сдавался так просто, высунув кончик языка и проведя им по головке, а после и вовсе погрузив её в рот. Он на секунду оторвался, но оставляя губы достаточно близко, чтобы при их движении они невесомо касались члена.        — Продолжай, Хао. Чего остановился? — чем дольше он слушал, тем горячее тянуло внизу живота, но он таки улыбнулся, совсем невинно, как будто не выглядел, как последняя блядь с членом у рта.        Тот действительно был чёртом, самым настоящим дьяволом. Терпение всё сильнее и сильнее трескалось, грозясь лопнуть в любую секунду. Но эти игры заставляли Минхао влюбляться всё сильнее.        — Но ты ведь только играешь, ты ненавидишь быть терпеливым. Ты потянулся рукой к собственному члену, через ткань пережимая его у основания, иначе точно бы кончил просто отсасывая мне, и слыша мои стоны.       Джун почувствовал, как член Минхао дёрнулся на его языке, и ухмыльнулся, предвкушая победу. Но и собственное возбуждение начинало приносить болезненные ощущения, поэтому он опустился ниже, беря чуть больше половины и заставляя Минхао задохнуться. Резко ускорил движения языком, насаживаясь почти до конца и слыша, как чересчур громко простонал парень под ним, Джун точно так же резко отстранился, снова только еле-еле касаясь головки губами.        — Так чем же этот сон кончился, м?        Тяжёлое дыхание обоих разбивалось о тишину комнаты, когда Минхао не выдержал и опять поменял их местами, нависая сверху и впечатывась в чужие губы настолько резко и грубо, что Джун не успел толком осмыслить, как уже почувствовал мягкий и мокрый язык у себя во рту. Низ живота сводило от возбуждения настолько, что казалось, будто живые бабочки порхают и сжирают внутренности. Особенно когда руки Минхао соскользнули с талии на бёдра, сжимая их до красных отметин и громкого развязного стона Джуна прямо в поцелуй.        Сколько бы у Минхао не было партнёров, никто не умел делать такое с ним — кружить голову настолько, что кончики пальцев подрагивали от переизбытка чувств. И сколько бы ни было у него любовников, было редкостью, что предпочтения совпадали настолько. Он, скорее, чаще встречал людей, что с омерзением относились к фут-фетишу и в целом фетишу на ноги, считая это отвратительным.        — Бля-я-я-ть, Хао, если ты сейчас остановишься, то я убью тебя.        И вот он здесь. Кажется, с человеком, что предназначен ему судьбой.        Минхао отнял одну от бедра, и перед тем, как достать лубрикант и презерватив подготовленные заранее, коснулся чужой шеи, оглаживая и немного сжимая. Джун смотрел прямо на него полуприкрытыми от удовольствия глазами, в которых блестело нетерпение и что-то знакомое. Он улыбнулся — совсем мягко и нежно, словно не три минуты назад просил трахнуть его. От невысказанных чувств и слов зудело где-то внутри, но Минхао таки оторвал руку, вынимая из-под подушки нужное и возвращаясь к бедру, касаясь и чуть оттягивая кромку чулок. Джун дёрнулся и коротко простонал, когда вместе с лёгким шлепком раздался более громкий, уже от ладони Минхао.        Зубами открывая упаковку с контрацепцией, он передал тянувшемуся к смазке Джуну бутылёк, а сам собирался надеть на член резинку. Однако тонкие пальцы опередили его, уже прикасаясь к основанию скользкими пальцами и распределяя лубрикант, отчего Минхао громко выдохнул и посмотрел на него вопросительно:        — Я хочу без. Это всё равно не проникновение, а я… хочу чувствовать тебя, — прошептал Джун.        Ох. Ладно. Он был не против, наоборот, только за. И они снова переступили грань, пусть и совсем небольшую, но также держащую их на расстоянии — Джун всегда, всегда напоминал о защите, даже отсасывал он категорически в презервативе. Для Минхао было и так удивительно, что сегодня он сделал это без, но Джун не переставал его удивлять.        Минхао обхватил чужую ногу, приподнимая её, и Джун понял намёк, также помогая самостоятельно. Минхао прижал головку члена к месту соприкосновения кожи и ткани чёрных чулков, размазывая скользкий предъэкулят. Джун не смог сдержать хныканья, пытаясь держать ногу в вертикальном положении, когда Минхао подался вперёд и…        Оу. Что ж, хорошо.        Он и не представлял, что это может быть настолько приятным, когда член партнёра тёрся о кожу, даже не задевая его собственную эрекцию. Минхао сделал ещё несколько пробных толчков, заставляя его прогнуться в пояснице.        — ХаоХао, — его голос дрожал от возбуждения и чувств.        Тяжёлые вдохи и выдохи мешали Минхао как-либо ответить, поэтому он сделал ещё один толчок, всё-таки говоря:       — Знаешь, котёнок, блять, мне… Мне так нравится твоё тело, ты в курсе? Ты делаешь меня абсолютно слабым. Боже мой, твои бёдра… Они действительно мягкие и красивые. Хочу укусить их, хочу оставить на нежной коже отметины. Ты будешь выглядеть так невероятно. Хочу отметить тебя. Хочу, чтобы ты был моим. Хочу, чтобы это знали и видели другие.        Джун простонал особенно громко и протяжно от его слов. Было очевидно, всё это Минхао говорил от возбуждения; его слова ничего не значат. Он всего лишь очередная любовница на ночь, как и все остальные, которых тот не скрывал. Конечно. Но это всё равно заставляло его стонать и изгибаться от прикосновений.        — Боги милостивые, ты великолепен, — Минхао просто физически не мог держаться от того, чтобы не говорить этого. — Лучший… По-настоящему лучший из всех.        Он, к облегчению Джуна, сам обхватил рукой его ногу, перенимая весь её вес, и толкнулся, заставляя подавиться стоном, когда свободной рукой коснулся его истекающего члена.       — Минхао, — проскулил он, — Блять, Хао!       Это заставило Минхао двигаться сильнее, быстрее, резче; предъэякулят стекал с головки его члена, когда он продолжал тереться о бархатистый и очень приятный на ощупь материал чулков и тёплую кожу.       Он не имел понятия, сколько прошло времени. Джун почти не получал стимуляции члена, но он всё ещё был близок, все ещё хотел кончить. Было ощущение, что он кончит сразу же, как только Минхао усилит движения рукой на его возбуждении. Джун мечтал об этом, он был готов умолять: настолько хотелось снова переступить ту грань между раем и греховным адом.        — Хао, — прошептал Джун, впиваясь ногтями в чужую спину, когда Минхао, выцеловывая шею и изредка кусая кожу, горячо выдохнул ему в ухо. — Минхао, я… Я хочу кончить, пожалуйста.        Договаривая, его заткнули поцелуем, и он не сдержал громкого вздоха от таки усилившейся стимуляции. Джун был близко, а концентрируя внимание на горячем скользящем члене, прижимающимся к его ноге, он понимал, что и Минхао тоже на грани.       — Давай, Минхао, — выдохнул он. — Блять… Пожалуйста, кончи на… На меня, ХаоХао, пожалуйста…       С приглушённым ругательством Минхао кончил, а следом за ним и Джун, когда тот на пике сжал рукой его ляжку и ускорил движения на члене до предела.        Какое-то время они сохраняли молчание, восстанавливая дыхание и приводя в порядок мысли в голове, что никак не складывались. Столько всего Минхао хотел сказать, особенно сейчас, когда Джун под ним такой размякший, усталый, нежный. Настоящий.       Сейчас они сходят в душ, а после Джун проводит его до двери и измученно помашет на прощание. Если, конечно, у него не хорошее настроение и он не будет против поваляться в кровати чистыми после ванны и пообниматься. Минхао не говорил, что никогда и ни за что не оставался дольше, чем нужно было, у любовниц. Однако сам выявлял такое желание по отношению к Джуну.        Минхао не врал. Он просто не договаривал.        — Ты знаешь, — нарушил тишину Джун, когда он перестал придавливать его своим весом и собирался лечь рядом, как: — я, кажется, люблю тебя.        На полпути к тому, чтобы ненадолго положить голову на подушку, а после пойти мыться, Минхао замер от его слов, почувствовав, как где-то в груди произошло землятресение. Что?        — Я знаю… Я знаю, что я не особенный. Что я не отличаюсь ничем от других твоих пассий. Но я посчитал нужным, чтобы ты знал. И… Я бы хотел закончить всё это? То, что между нами, — Джун говорил на одном дыхании; его голос чуть подрагивал. — Тебе нужен секс без обязательств, секс без чувств и ответственности. Я помню.        Казалось, что ещё чуть-чуть и он заплачет.        — Итак… — Минхао вздохнул, таки улёгшись на кровать рядом и обвивая талию Джуна руками. — И как давно маленький ХуэйХуэй влюблён?        Когда он увидел, как одинокая слезинка скатилась по щеке, оставляя за собой солёную дорожку, Минхао чуть улыбнулся, слизывая её и прижимаясь щекой к чужой щеке.        — Это не смешно и не забавно, придурок…       — Я тоже.        — …будь более уважительным к моим чувств— Погоди, что?        Теперь тишина не казалась давящей, как раньше. А, может быть, она казалась такой им обоим из-за невысказанных чувств, но на самом деле такой не являлась. Присутствовало небольшое напряжения, однако не то чтобы оно было удушающим. Скорее томительным.        — Я люблю тебя тоже, Мун Джунхви.