Первое свидание

В каждом учебном заведении, как думалось Тигнари, есть свои легенды. Его собственную альма-матер, разумеется, это тоже настигло: в Академии Сумеру ходили легенды про некогда учившихся здесь студентов, отличившихся безумными идеями и поступками, и преподавателях, внезапно пропадающих, а после появляющихся буквально из ниоткуда спустя целую сотню лет. Для пытливых умов, жаждущих загадок, мистики, того, что нельзя было бы объяснить строгими аксиомами, эти случаи были как цветок-сахарок повару – всегда нужны. Студенты хуже сплетников, и это первая и главная аксиома Академии! Сколько лет уже прошло с начала обучения Тигнари, а он то и дело слышал шепотки о своих ушах и хвосте. Он смирился… Но его шикарному хвосту дарить комплименты можно и лично! Правда слабо представлялось, как к нему может подойти студент и первым заговорить с хвостом, а не с ним самим… В таком случае Тигнари нужно будет завилять им и, не поворачиваясь, строгим голосом сказать: «А вы уже закрыли свои хвосты?». Нет, какая-то несмешная шутка… Пора искать себе учителя по анекдотам, может, тогда он сможет отвадить всех любителей сфотографироваться с «пушистым достоянием Амурты». В настоящий момент в Академии было две самых популярных темы для обсуждения: призрак сумасшедшего студента, исключенного сотни лет тому назад, и загадочный парень с даршана Спантамад. Насчет последнего слухи ходили разные: то ли сами мудрецы хотели сделать его подопытным в своих исследованиях, но за него заступился профессор, то ли это одержимый злым духом выходец из народа Алого короля, пришедший в Академию с умыслом – распространять свои дурные идеи. Ни дурных идей, ни даже голоса этого студента Тигнари никогда не слышал, а их единственная встреча была странной и неловкой. Тигнари тогда ухаживал за садом в Пардис Дхяй и был настроен отыскать самое крепкое материнское растение для отделения черенков, тем более разрешение на это он уже получил у своего наставника. Пышный куст полностью скрывал его, поэтому вошедший человек никого не заметил и прошелся прямо вглубь клумбы, напрочь проигнорировав узкую, вытоптанную в земле дорожку сбоку. У Тигнари же со своего рабочего места был неплохой обзор на большую часть оранжереи, так что он увидел, как чужие ступни топчут ростки, и сразу выбежал из «укрытия»: – Они же еще совсем маленькие! Пожалуйста, смотри себе под ноги, – нравоучительным и вместе с тем взволнованным голосом начал он, но осекся при виде смуглой кожи и торчащих из-под плаща белых спутанных волос. Это же… это же тот, кого сейчас обсуждают с упорством, достойным написания диссертации, а не разжигания слухов не самого приятного содержания. Таинственный студент со Спантамада… Что в любом случае не дает ему права топтаться по росточкам, крохотным и беззащитным! Тигнари укоризненно глянул на него, а тот, поймав его взгляд, ответил своим – настороженным и хмурым. Тигнари сделал шаг вперед – и незнакомец отступил. Его пальцы были будто из бронзы и испещрены складками, как и должно быть у обычного человека, и эта деталь встряхнула Тигнари изнутри, и он хотел что-то сказать в защиту своих действий, но эти пальцы – эти самые пальцы! – вцепились в край плаща и сразу же разжались, и Тигнари наконец поднял взгляд. Но загадочный парень, напротив, опустил голову, сердито уставившись на свои ноги. Он опять что-то раздавил… – У тебя же… – очнулся Тигнари от ступора. Незнакомец не стал его дослушивать и, сжав кулаки, выбежал из оранжереи. – Кровь идет… Он случайно наступил на цветок с шипами на стебле и поранился. Но, кажется, был настолько в смятении, что даже не заметил этого. Бежать за ним не было смысла – не догнать. Возвращаясь ко второй любимой теме для обсуждения у студентов… Она все же касалась напрямую учебы Тигнари, что его раздражало. Его суеверный одногруппник Юфтен, товарищ по исследовательскому проекту, был уверен, что настоящей причиной их затруднений является призрак безумного студента, которого выгнали из Академии сотни лет тому назад. Эта легенда, обросшая слухами и неправдоподобными деталями, ходила между студентами из года в год, а первокурсников ею пугали уже по традиции. Она то уходила в тень, то вновь являла себя, и каждый раз ее приплетали к любой странности по типу этого самого студента со Спантамада. – Это дух того ненормального бродит, точно тебе говорю! – поежился Юфтен, откладывая в сторону колбы с пробами земли. – Кто еще мог это сделать? Ти-ти-тигнари, я нацелен на успешное завершение нашего проекта, но, к-кажется, нам пора обратиться к матрам! Это уже вне наших компетенций! – Предположим, – молчавший все это время Тигнари хмыкнул, – предположим, это и правда призрак того самого... как бы выразиться помягче... того самого, но зачем он бы стал мешать студентам Амурты? Логичнее было бы мстить своим однокурсникам... – он вздохнул. – Если в этой истории вообще есть логика... Тигнари надел перчатки, выданные Академией для полевых исследований, и присел, раскрывая мясистый алый бутон. Если потревожить такое пораженное растение, то оно начнет выделять характерный запах гниения, а также – пока предположительно – газообразные соединения, влияющие на самочувствие находящихся поблизости живых существ. Это и хотел отследить и зафиксировать Тигнари, вписав еще одним пунктом в их исследовательский проект. Но разве мог он ставить эксперименты над животными? Мог он подвергнуть коллегу опасности? Но ведь он мог поместить в условия эксперимента самого себя, и тогда вопрос биоэтики будет только между ним и совестью. Одобрят ли такое мудрецы? Или этот проект не дойдет до их рассмотрения? Если бы эта зона представляла какую-либо опасность, то ее никогда бы не доверили студентам, тем более в качестве исследования, не предполагающего немедленных действий; их научный руководитель предложил этим заняться Тигнари из-за его уверенного владения флорой леса Авидья и потому, что этой неперспективной темой исследования больше никто из его группы не заинтересовался. Болезни леса – не такое уж и редкое явление, к тому же полностью находящееся под вниманием лесных стражей; хотел бы он высказать им за то, что они не занялись оказавшимся при ближайшем изучении серьезным делом, а сплавили студентам! И теперь они с Юфтеном оказались в непростой ситуации: это дело нужно передавать инстанциям выше, а не пользоваться сложным случаем для повышения интереса к своему исследованию и пытаться стать «первооткрывателями». Но если эти самые инстанции, а именно лесные стражи, уже так наплевательски отнеслись к этому, то будет ли толк? Выслушают ли их? Сколько всего нужно учесть, и он обязательно этим займется. Только вот сначала нужно сходить на сделку со своей совестью: соблюсти правила Академии или попытаться самостоятельно помочь умирающим растениям. Впрочем… Здесь только один правильный ответ. – Юфтен, здесь нужно обращаться не к матрам, а к лесному дозору. Но я бы повременил и продолжил изучение. Я думаю, нужно обратить внимание на то, как влияет этот запах – ты же чувствуешь?.. – на местную фауну. Популяции здесь живут постоянно, мы же – проводим ограниченное количество времени. Нужно отследить потенциальную опасность для их жизни... Я разобью здесь лагерь, а завтра передам тебе свои наблюдения. Ты их зафиксируешь. – Вот, вот, ты уже сам заговорил о потенциальной опасности! А я тебе говорил, что просто так не может вонять мертвечиной! Призрак кого-то прибил и закопал… И ты собираешься спать рядом с этим. – Не волнуйся, я буду в порядке. Никаких сумасшедших призраков, я обещаю. Вскоре Юфтен ушел: убедить его было не так уж и сложно, главное дать понять, что лично тот не будет замешан ни в чем сверхъестественном – это Тигнари взял на себя. Хотя он ожидал более ответственного подхода от него, раньше Юфтен в этом не подводил. Но он сам выбрал остаться и продолжать, поэтому не стал терять время и на некотором отдалении подготовил палатку и развел костер, чтобы дым сохранял некоторую ясность сознания. Тигнари сел, опершись на поваленное бревно, и стал ждать. Расходился вечер, поэтому за широкими кронами деревьев проглядывало нежно-лиловое небо с расплывающимися мягкими кучевыми облаками; ветви, поймавшие небо в свои паучьи сети, будто двоились, а их края становились все более размытыми; трель птиц давно стихла, а за ней умолкли и другие животные, только – Тигнари повел ухом – шуршала в кустах ящерица и трескали искры у костра. Дым от костра танцевал, уходя вверх, и в нем, сером и густом, чудились невероятные фиолетовые цветы, каких Тигнари никогда не видел – ни в жизни, ни на страницах справочника. Лепестки мерцали и дышали, как человек дышит полной грудью после тревожной ситуации или изматывающей пробежки, и тут же чудился женский силуэт, танцующий в такт смо́гу старинный танец пустыни, где ноги мягко сгибаются в коленях, одна рука плавно поднимается наверх и обводит полукруг… А дальше женскую кисть нежно обхватывает мужская ладонь и тянет на себя, и экзотические цветы падают в крепкие объятия песка, и все опадает, осыпается, не доходя до земли, а дым все так же уносится ввысь… Вдруг неподалеку раздались приглушенные голоса. Тигнари, тряхнув головой и очнувшись от непонятных видений, медленно встал, недоумевая, кому еще из студентов понадобилось что-то на этом участке леса, да еще и вечером. Костер пришлось потушить из соображений безопасности, но вещи он с собой брать не стал, так как планировал поговорить с неизвестными и сразу вернуться. Из вежливости нужно было пригласить их вместе посидеть в его небольшом лагере, только вот если посиделки затянутся на всю ночь, то отвлекут Тигнари от его эксперимента, да и вдыхать пары пораженного растения небезопасно. Он пересек небольшой участок леса, по пути быстро осмотрев объект своего наблюдения и отметив, что запах с наступлением темноты усилился в разы, и остановился за широкими, в весь его рост, кустами. Два голоса что-то обсуждали. – Да, действительно, ты прав… Эта особенность жизненного цикла падисары и делает это растение таким уникальным. Как странно, почему не слышно собеседника? – Ох! Это мне? Не ожидала… Да-а, этот разговор уж точно не для его больших ушей. Но предупредить о парах неизученного растения надо. Сначала – безопасность, а любовь… Любовь уже потом. Он потянулся отодвинуть ветку, но замер, когда почувствовал крепкую хватку на своем плече. – Мне очень приятно, знаешь… И пикник – отличная идея. Конечно, приду. До вечера. «Уже вечер», – хотелось сказать Тигнари. Но он промолчал и обернулся, чтобы в итоге отпрянуть и завалиться с тихими ругательствами в кусты. Щеки и руки обожгло об ветки, а женский голос, который до этого договаривался с кем-то о встрече, вскрикнул и прозвучал уже совсем близко: – Вы в порядке? Тигнари ощутил холод у кожи и, не успев разглядеть, взялся за протянутую руку. Но прошел сквозь нее. Та была прозрачной! – Ну, возьмитесь… Помощь от незнакомки не хотите принимать? – призрачная девушка в форме дастура будто бы и не замечала своего неудобного нематериального состояния. – Раз так, – развела она руками, – вставайте сами, – и отошла в сторону. Тигнари поднялся, не зная на кого смотреть в первую очередь: на эту зрительную галлюцинацию или… на другую зрительную галлюцинацию. – Я тебя напугал? – загадочный студент со Спантамада (может, пора уже спросить его имя?) скрестил руки на груди. Он снова был в плаще с забавными ушками на капюшоне, а его растрепанные белые волосы частично скрывали лицо, и весь он как-то сливался с опустившимся на лес вечером. – Уж кто бы говорил. Не ты ли в тот раз… Ладно, – прервал себя Тигнари, справедливо полагая, что для споров сейчас не место и не время. – Я учусь в даршане Амурта, меня зовут Тигнари. Провожу в этом лесу исследовательский проект. И вот что я хочу вам сказать – здесь небезопасно. Неподалеку есть участок с пораженными растениями, и еще точно неизвестно, какой негативный эффект они оказывают на находящихся рядом живых существ. Если вы случайно окажетесь рядом… – он накрыл глаза ладонью. – В общем, я бы рекомендовал уйти отсюда. …Что же, его предостережения прошли мимо ушей – и призрачных, и тканевых. С места не сдвинулся никто. – Позвольте представиться, – поклонился призрак, – меня зовут Сохре, я дастур Амурты. Студент Тигнари, мы провели здесь весь день с напарником, изучая популяции, но нами не было замечено никаких проблем в местной экосистеме, о которых стоило бы волноваться. – Сайно, – что же, теперь он хотя бы знает его имя. И голос… низкий, бархатный тембр настолько приятно ложился на слух, что Тигнари невольно повел ушами в его сторону. А тот заметил. Заметил! Как только увидел? Слава Расширенному справочнику экосистем леса Авидья, ничего не сказал… – Что это? – он указал пальцем на цветы – такие же призрачные – в руках Сохре. То был небольшой букет из падисар. Они были свежими, словно только сорванными, с косым срезом на середине стебля – чтобы их было удобно держать в руке, а позже поставить в вазу. Человек, подаривший Сохре цветы, явно хотел показаться заботливым и внимательным. Тяжелые бутоны распустились пурпурным окрасом – но не тем, что был у самой первой в Тейвате падисары, ведь по легенде Великая властительница Руккхадевата так и не смогла в точности повторить творение Набу Маликаты. – Это подарок от очень важного для меня человека, – улыбнулась Сохре, и ее пустой блуждающий взгляд, ее размытые черты лица вдруг прояснились – и в них промелькнуло что-то, напоминающее человеческую эмоцию. Нежность, кажется, это была она. – Мы не очень хорошо ладили до недавних пор, я не поддерживаю его нездоровую заинтересованность в механизмах… ну, вы наверняка знаете, какие сейчас сомнительные идеи обсуждаются в Академии… Но мы решили прекратить наши споры и постараться найти больше тем для общения. Сегодня он позвал меня на пикник. Сейчас солнце слишком яркое, поэтому договорились встретиться попозже. Вы знаете, – она сжала цветы так сильно, что будь они настоящими, то уже бы переломились, – я чувствую… Я чувствую, что сегодня произойдет что-то особенное. – Если чувствуешь, значит так и будет, – Сайно развернулся и кинул тихое, – идем. Тигнари ничего не оставалось, кроме как пойти за ним. Правильно ли будет оставить призрака здесь? Он спустя время должен исчезнуть сам, когда выброс энергии рассеется? Или же… Когда он поравнялся с Сайно, то обернулся. Сохре стояла и, не мигая, смотрела в их сторону. Ее взгляд проходил мимо, куда-то далеко-далеко, к источнику ее мыслей. О чем же она думала в тот самый момент, что запомнили артерии земли? – Как я могу искупить свою вину? – Сайно нарушил молчание и, не переставая шагать, протянул Тигнари ладонь. В ней, потерявшись в линии жизни и даже, кажется, в линии любви (не то чтобы Тигнари считал себя знатоком…), лежали семена. Похоже, он тогда и вправду смутился, а не сбежал с места преступления, только чтобы не выслушивать его нравоучения. Это даже мило. Да, вот так, мило – и ему не стыдно так подумать! А как еще? Почувствовал вину за сгубленный росточек, принес семена, ушки эти забавные… Вполне нормальная реакция. – Хорошо, что ты неравнодушен к растениям, но не воспринимай это так серьезно... – Тигнари почувствовал, как уголки рта растягиваются сами по себе, и, может, обстановка не особо располагала – но он не стал сдерживаться и широко улыбнулся, – если хочешь, мы можем вместе их посадить. Я подробно покажу и расскажу… Ты ведь никогда не делал этого сам? – он потянулся в ответ, накрыл ладонь Сайно, теплую и сухую, и сжал ее в кулак. – Не потеряй ни одного семечка! И после убрал руку. Сайно молча кивнул и, сложив семена в маленькую тканевую сумку, прибрал ее за пазуху. Как же тогда ему пришло это глупое сравнение с бронзой? Ведь металл холодный, а руки Сайно – горячие, будто все это время он держал их в карманах или работал совком, граблями… Еще поработает. Сам в это ввязался. А Тигнари помощники нужны. Они вернулись к потушенному костру. Сайно предложил помощь, но Тигнари настойчиво усадил его, чтобы не мешался, и сделал все сам: сначала проверил, что в прошлый раз достаточно засыпал кострище землей, и только потом начал разводить огонь. – Ты так спокойно отнесся к явлению призрака. Полагаю, ты знаешь достаточно об артериях земли, – Сайно протянул руки к костру, водя кончиками пальцев практически у самого пламени. Тени, отбрасываемые костром, плясали на его сосредоточенном лице и вторили тем образам, что однажды привиделись Тигнари; будто это был старинный танец пустыни в его блестящих глазах, и это единственное, что в данный момент было живым на этой застывшей древней маске; что-то преобразилось и в нем самом, будто он ощутил какую-то легкость в теле, в ногах, тяжесть в волосах… Тигнари провел рукой по своим длинным прямым прядям, зная, что там, должно быть, цветы – но откуда им там быть? – и, действительно, ничего не было. Он отметил данное наблюдение: тактильные галлюцинации и, пока под вопросом, зрительные. Либо они с Сайно видели, слышали одно и то же под воздействием паров растения, а он еще и ощущал холод призрачной руки, либо это аномалия артерий земли, как предполагает его новый знакомый. Об артериях земли Тигнари знал ровно то, что должен знать студент его даршана, поэтому не стал впадать в панику подобно суеверному Юфтену. А ведь, если так подумать и вспомнить его предостережения, призрака на участке, относящегося к их исследованию, Тигнари и вправду увидел, только есть сомнения в том, что это тот самый сумасшедший студент. Однако… Небольшая деталь вносит дополнительные сложности в это направление мысли. Этим он и поделился с Сайно, терпеливо дожидавшимся его ответа. – Ты заметил, – утвердительно сказал Сайно и расстегнул плащ, – вот здесь, – он провел пальцем по шее, – на каждой падисаре были подтеки крови. – Странное сравнение ты, конечно, использовал… На себе показал. Но ты прав, Сайно. Почему именно под самим цветком, на конце стебля были эти… багровые пятна? – Тигнари только произнес его имя и сразу почувствовал себя неловко, будто он не просто обратился к нему как к новому знакомому, но говорил с ним как с давним другом – впускал в интонацию голоса мягкость и доверие. Эти странные ощущения также стоит внести в свой мысленный дневник наблюдений? Или это его личные, ни с чем не связанные, перемены внутри? Ведь условия эксперимента – а именно количество участников – изменились, что не есть хорошо для его исследовательского проекта и полного понимания картины, так как из-за этого могут исказиться получаемые данные. Быть ему более отстраненным и не поддаваться? …Но поддаваться чему? Магии вечера… Или притягательному, манящему взгляду Сайно? Тот и сам не отводил от него глаз, словно тоже что-то искал, и в процессе поисков остановился, и узрел нечто новое, более важное. Тигнари не узнавал сам себя: они сидят и глазеют друг на друга, как два не знающих что сказать подростка, и в то же время обсуждают чью-то кровь. Пора уже сосредоточиться на важном и перестать вести себя так. – Быстро мы сошлись на мысли, что это была кровь, – Тигнари надавил ладонью на засохшую кору бревна, на котором сидел, чтобы немного опомниться. – Первым делом нужно было подумать, что это краска, все же как только букеты не украшают. Но это действительно выглядит как подтеки, ты прав. Если бы это был рисунок на стеблях, он был бы более упорядоченным, а не ходил кляксами? И все равно логики в наших размышлениях нет. – Призраки иногда хотят что-то сказать. Этому не обучают в Академии, потому что это не соответствует выведенной учеными теории – о том, что это просто воспоминания артерий земли. Но в том месте, откуда я родом, учат иному. Что призраки испытывают сильные эмоции: ненависть, сожаления, страх. И это то, что их держит, причина, по которой они не могут найти покой. Этими цветами призрак дал нам подсказку. – Подожди, подожди, Сайно, – Тигнари почувствовал, как его хвост заходил из стороны в сторону от волнения, – ты поэтому пришел? Из-за слуха о призраке? – Не знаю никаких слухов, – он вновь посмотрел Тигнари прямо в глаза – какой же у него… непростой взгляд – и отвернулся, – я пришел сюда из-за тебя. – Только не говори, что ты как-то выяснил, где я сегодня буду, нашел меня в лесу и даже наткнулся на призрака… только ради извинений за тот случай. – Тогда не буду, – Сайно угрюмо замолчал и подтянул капюшон плаща на лоб, прячась от смешков Тигнари. – Я-то думал – какой загадочный, таинственный, неуловимый… Тот самый – со Спантамада! А ты вот какой, – не выдержав, Тигнари рассмеялся во весь голос, и затихший лес отозвался на его голос: где-то сорвалась с ветки птица, отчего листья вздрогнули и зашумели, в кустах еще шумнее завозились ящерки, а сверчки вдруг ожили и застрекотали наперебой, будто обсуждая пришедших гостей и их манящий огонь. – Загадочный? – удивился Сайно. – Наверное, ты один так думаешь. Я спросил у твоего однокурсника. Видел вас вместе. Он сказал, что сегодня ночью ты будешь здесь. Похоже, переживал за тебя. Даже объяснил подробно, где ты, когда узнал, что я собираюсь найти тебя. – Не очень разумно с его стороны, но мы поговорим с ним об этом потом, – покачал головой Тигнари, – ты хорошо себя чувствуешь? Голова не кружится? Сайно замер, по-видимому, прислушавшись к своим ощущениям, а после поднялся, принявшись тушить костер. – Куда!... – Тигнари вскинулся, заметив это. Сколько еще раз ему разжигать костер этой ночью?! – Не нравится мне все это, – тот, закончив, наконец ответил на повисший в воздухе вопрос и развернулся, глядя в сторону леса, где они встретились. – Покажи, что ты исследуешь. Тигнари поджал губы, уговаривая себя не вспылить прямо здесь и сейчас. В такие моменты нужно отвлечься от неприятных эмоций – и источника этих самых эмоций. Он закрыл глаза и глубоко вздохнул, представив, что он здесь один – и никто ему не мешает, не игнорирует его предостережения и не лезет на рожон. Вот так, спокойствие, сосредоточенность... Время обдумать. Он бы мог оправдать раздражительность влиянием паров растения, но он себя знал, о, как же он себя знал. И больше всего он не любил такую безответственность! Сказал же, предупредил, что лучше здесь не оставаться, но кто бы его послушал… Он за других не отвечает, но вот эта безответственность раздражает больше всего! Безответственность лесного дозора, его собственная – ведь поступил он не так, как ожидается от примерного студента Академии Сумеру, сам же виноват, что уговорил уйти Юфтена, Сайно этот, чего он вообще пришел? Пришел и вызывает эти смущающие чувства… Он посчитал его милым и смешным? Забудьте. Он открыл глаза и только хотел все тому высказать, как осознал, что все недовольство испарилось. Вот так, раз – и его нет, и чего он только сейчас злился? И на кого? На этого Сайно – глядящего на него с широко распахнутыми глазами, в которых явно отражается… Вот так вот Тигнари, людей пугаешь, до чего дошел. – Ты в порядке? – Сайно прикоснулся своей бронзовой рукой к его, и этот контраст молочно-белой кожи и загорелой, испещренной паутинками линий, его окончательно успокоил, словно так должно было быть всегда и отсутствие этого, ранее никак не влиявшее на его жизнь, сейчас казалось кощунством, проклятием, разлукой... – Да, идем, – Тигнари выдохнул и, напоследок осмотрев, насколько хорошо Сайно потушил костер – не будет ли риска возгорания? – повел его к исследуемому участку. Чем сильнее они приближались к этому месту, тем запутаннее ветви деревьев были над головой, и в голове Тигнари сверкнула мысль и тут же пропала: их поймали, как паук ловит муху, сплетя свою ловушку, и сейчас свершится чей-то замысел. Растение, казалось, ждало только их. Как бутоны раскрываются в сторону солнца, так и оно повернулось в их сторону, раскрывая лепестки; по воздуху будто поплыл кровавый дымок, но вместо смрада гнили разошелся жар, запах раскаленного песка и благоухание падисар. Голова закружилась. Хватило только сил крикнуть. – Отойди, Сайно! – тот не послушался и дернул его на себя, валя на землю и накрывая плащом. Тигнари попытался встать, но не смог. Он с ужасом чувствовал, как его прямые волосы завиваются подобно лианам в джунглях, а голова склоняется к земле от тяжести цветов в кудрях; внутри заломило от нежности к неизвестному, но очень близкому, и он задохнулся от этой гаммы чувств. Сил хватило лишь сбросить плащ. Перед глазами все сверкало от молний, рассыпались искры электричества, и вдруг – тишина. Его потянули за руку, наверх, и он слепо поддался, ничего не соображая, только зная, что нужно слиться в поцелуе, ведь так было давным-давно и так будет сейчас. Он видел в тумане перед собой только золотой венец и ослепительно белые волосы. И чувствовал руки на талии, крепко сжимающие его и не дающие упасть, а чужие губы – мягкие и совсем немного сухие – целовали его лицо. Наконец Тигнари почувствовал, как их губы соприкасаются, и приблизился ближе, ближе невозможного, обхватил верхнюю губу любимого своими и слегка сжал. …Любимого? Откуда у него это знание и эти чувства? Пелена перед глазами рассеялась, и Тигнари отпрянул. Перед ним стоял шокированный Сайно. Что-то древнее и волшебное, однажды их сблизившее и позже ставшее причиной их вечной разлуки, витавшее в воздухе и в снова издававшем смрад растении, и даже в вечере, уже плавно перетекающим в ночь, рассыпалось как песчаный замок. Есть они – только-только познакомившиеся друг с другом студенты Академии Сумеру, а мгновением ранее они были… Тигнари не смог поймать ускользающую мысль, но и делать вид, будто ничего не произошло, он не собирался: – Я же говорил, что здесь может быть опасно! Ты как, не ранен? Не мог бы ты слушать, что я говорю, а не решать за нас обоих? – Я… – Сайно вздрогнул и посмотрел на свои ладони. Ими он держал его всего минуту назад, будто и не собираясь больше отпускать. – Прости, я не знаю, что на меня нашло… – Я тоже не столбом стоял. Позже разберемся, только расскажешь все, что ты чувствовал. И все, что ты сейчас сделал. Ты сжег его? Да ладно… – Испортил тебе учебный проект? – Сайно, хитрец, увидев, что его никто не собирается ругать, улыбнулся одним уголком рта, и указал пальцем на обугленный стебель. – Это еще не все. Чувствуешь запах? Глянь туда. Земля, откуда росло пораженное растение, вся будто скукожилась, сгнила. Зловоние, с каждой секундой все более усиливавшееся, исходило именно от нее. Некстати вспомнились слова Юфтена: «призрак кого-то прибил и закопал». Почва была влажной и вязкой, поэтому Тигнари начал раскапывать ее руками, стремясь найти источник запаха – корень или что иное. Сайно опустился рядом, помогая копать. Пришлось повозиться, прежде чем в комках земли показался сверток, весь в засохшей крови. Развернуть его было непросто – ткань намертво затвердела. Сколько она здесь лежит и почему до сих пор не разложилась? Внутри лежал полностью покрытый ржавчиной нож, совершенно обычный, похожий на те, что выдают в даршане Амурта для полевых исследований. Сайно задумался: – У этого ножа тяжелая аура. Чистое… зло. – Что? – Тигнари вздрогнул. Что вообще происходит? Источником смрада был этот нож? – О чем ты? – В том месте, откуда я пришел… В пустыне мне показали существование невероятных вещей. Что орудия убийства даже спустя тысячу лет хранят в себе крики и боль. Что они отныне – яд. Что даже клинки, сеющие справедливость, однажды почернеют от пролитой ими крови и станут источником проклятия. Тигнари молча наблюдал, как земля, будто избавившись от тяжкого бремени и свободно вздохнув, преобразилась – больше не выглядела так, словно ее что-то отравляет изнутри. Трава, до этого жухлая и почерневшая, восстановилась, вернув свое первоначальное состояние. Обугленный стебель рассыпался, а пепел мгновенно впитался почвой. Стало светло, будто кроны деревьев перестали так тесно сплетаться друг с другом, и даже было удивительно, как все так хорошо видно в сумерках в лесу. В голове стало ясно и легко… Впервые за весь этот длинный вечер – и ночь. *** – Как все прошло? – Юфтен задумчиво разглядывал корешки книг на полке перед собой. Тигнари вздохнул и оперся на стоящую рядом с книжным шкафом колонну. – Я ожидал, что твоим первым вопросом будет: видел ли ты призрака? – Тигнари попытался пошутить, намекая на суеверную натуру Юфтена, но осекся, увидев его серьезное выражение лица. – И так знаю, что видел! – Тот подпер указательным пальцем щеку и склонил голову набок в несвойственном ему жесте. В глазах полыхнул зеленый огонь, а взгляд стал глубоким… и чужим. – Я сказал Сайно, что ты нуждаешься в помощи. Надеюсь, он смог тебя найти. – А сам тогда чего не остался? – Тигнари посмотрел наверх и зажмурился от яркого светильника. Кто додумался повесить его так близко над головой? – Сайно наверняка был полезнее меня. И вообще, вдруг это была судьба? – А вдруг ты специально запугал меня матрами, чтобы я все сделал за двоих? Причем тут судьба? – Возможно, вам суждено было встретиться… снова? – Юфтен прищурился. – Слишком ты мечтательный, – проворчал Тигнари, поняв, что тот водит его за нос. Не получится его застыдить. – А? Что? – тот похлопал глазами и огляделся. – Что ты только что сказал? – Ничего… Давай встретимся позже, после пятой лекции, и начнем писать отчет? *** Искать информацию в архиве было идеей не самой умной – кто же пропустит его в закрытый отдел? Но все же Тигнари решил попытаться и, к его удивлению, предприятие увенчалось успехом: матра выслушал его и, блеснув каким-то знакомым проницательным взглядом, согласился провести даже без рекомендательного письма мудреца или генерала махаматра. Он провел несколько часов в поисках, поскольку не знал, насколько давно жила Сохре. Он только знал, что она была дастуром Амурты, и, если верить предположениям Сайно, была убита найденным ими ножом. В конце концов ему улыбнулась удача – или судьба, словами Юфтена. Все преступления студентов протоколируются, и срок хранения подобных документов – постоянный, поэтому он смог найти отчет о вскрытии дастура Сохре… Почти четырехсотлетней давности! «...Умерший... Дастур Сохре... Множественные травмы... Рваные раны... ушибы внутренних органов... большая кровопотеря... ...Но смертельная рана была нанесена в область шеи... сломана подъязычная кость... Механическая асфиксия... точную причину смерти установить невозможно...» Тигнари прислонился лбом к полке шкафа, чувствуя, что теряет равновесие, и прошептал: – Кто же тебя позвал тогда на пикник, Сохре?... *** Тигнари выполнил свое обещание и назначил Сайно встречу в оранжерее Пардис Дхяй. Тот тоже пришел заблаговременно, поэтому встретились они на двадцать минут раньше назначенного времени. Теперь он был в форме студента, поскольку пришел не тайком, а по приглашению. И поразил своей внимательностью! Право слово, уставший и даже морально выгоревший за последние дни Тигнари не ожидал, что Сайно будет до этого дело. – Ты обрезал свои волосы? – кажется, он по-настоящему удивился. – К земле тянули. А что, так понравились? – лицо Тигнари рассекла некрасивая усмешка. Он чувствовал: после произошедшего что-то в нем изменилось. Что-то… Что охарактеризовать пока не представлялось возможным. – Да, – прямо ответил Сайно, – понравились. Я сначала на них обратил внимание и только потом на то, что ты работник оранжереи. – Помолчав, ответил на невысказанный вопрос. – В пустыне растительность скудная, хоть и необыкновенная… Правда необыкновенная, ты знаешь, цветы скорби растут на местах… – Он запнулся в смятении, выглядя так же, как тогда, в их первую встречу. – Этими знаниями точно не удивить студента Амурты. – Но?.. – подбодрил его Тигнари. – Но растительность пустыни не сравнится с лесами и джунглями Сумеру. Я хотел узнать о них… больше, – он обвел рукой оранжерею. – Логично, что работник Пардис Дхяй смог бы рассказать и показать все подробно. – Сам вызвался, помнишь? – Тигнари улыбнулся, чувствуя, как на сердце становится легко, а в животе порхают тропические бабочки. – Я начну делать лунки, следи, какой они должны быть глубины и какое должно быть расстояние между ними. Через какое-то время Сайно спросил: – Уладил дела с лесным дозором? – Уладил, но, похоже, им вообще все равно… Как так можно относиться к своей работе? И эта организация следит за самым важным, что есть в Сумеру… – Так может, тебе нужно к ним, исправить систему? Свежий взгляд на вещи и ответственный подход не повредят. – К этим бестолочам? Ноги моей там не будет! – Можешь зайти на их территорию спиной вперед. Тогда сначала там появится хвост… – Сайно запнулся, наткнувшись на ошарашенный взгляд Тигнари. – Ч-что? Тигнари ничего не ответил, лишь ближе наклонился к семенам, которым только предстояло разойтись по лункам – по своим новым домам, и прошептал им, словно близким друзьям: – Может, я несведущ в проклятиях и в призраках… Не обладаю настолько глубокими знаниями об артериях земли… Не силен в этом «волшебстве» – как у нас говорят в Амурте про Спантамад. Но, кажется, немного «волшебства» из пустыни к нам занесло. Или все-таки проклятия? Чего-то, что дало мне прямо сейчас решимости пригласить его на первое свидание…