Мои любимые истории.

Персонажи: Псковский, Новгородский. Примечание: Время действия - современность (флешбеки времен 930-980-ых годов). - Ты до сих пор ходишь к ее памятнику с цветами?.. Это как минимум глупо, потому что на дворе январь... - Давай я просто спрошу, какого хрена ты увязался за мной, псина, а не остался дома бухать? - Потому что я решил духовно просвятиться третьего января. Тебя это напрягает, младший братик?- состроил удивленную мордашку Новгородский, закутанный в шарф, но без шапки, ибо так он выглядел красивее. Перед кем он собирался хвастаться темным вечером третьего января - непонятно, ибо все нормальные люди сидели по домам, или по гостям. - Перестань меня так называть, псина,- недовольно буркнул Псковский, показывая брату оттопыренный средний палец в перчатке. Воспитанный старший показал язык и отвернулся, чтобы не морозить нужную часть организма. Он не знал, зачем пошел, но когда тебе тысяча с сотней лет нельзя отвечать "не знаю". Поэтому надо как-то выкручиваться. Памятник не претендовал на звание чего-то оригинального и очень красивого. Белый постамент, припорошенный снегом, черная фигура, замотанная в длинные одежды и с крестом в руке. В темноте даже лица нельзя было разглядеть, не то что остальные детали. - Все равно не понимаю,- пробормотал Новгородский, грея дыханием руки и глядя на то, как младший брат кладет искусственные цветы к белому постаменту самого простого памятника. Яркие пятнышки хоть как-то украшали архитектурное сооружение, а налетавший зимний ветер трепал тряпичные лепестки. Настоящие зимой найти было практически нереально. - С точки зрения истории она не сделала ничего особо выдающегося, ну кроме налоговой реформы,- все же решил испортить момент Новгородский, глядя на черную фигуру с выкованным нимбом вокруг головы и крестом в руке. Ее всегда изображали такой: смиренной, но строгой, даже пугающей. - С точки зрения истории, я могу тебе врезать за всю ту дипломатическую фигню, что ты творил, так что заткнись,- вежливо попросил Псковский, зыркнув в сторону брата. Тот закатил глаза и заткнулся. Не то чтобы он не уважал святую, да и просто приятную некогда в общении женщину, но все равно не понимал, почему младший братишка любил ее настолько сильно. Киевскую княгиню Ольгу. Пробормотав под нос короткую молитву, Псковский выдохнул небольшое облачко пара и тоже посмотрел на памятник. Он был каноничным, таким, как изображали всех святых на иконах и памятниках, но в жизни женщина была немного иной. Более живой, с более резкими чертами лица, строгая, иногда бледная и с мешками под глазами. Все-таки нелегко управлять кучкой много чего возомнивших о себе князей. А до этого еще и выйти замуж в двенадцать лет. - Как вы с ней встретились? Она вроде была не из Пскова, а ты редко выбирался куда-то за стены сначала,- вспомнил Новгородский, ища взглядом ближайшую лавочку в парке и толкая брата локтем в ребра, кивая в сторону запорошенной снегом поверхности. На мокром и холодном сидеть было не очень удобно, но уж лучше, чем стоять. - Надо было съездить, развеяться... Она работала на реке перевозчиком, переодевшись в парня. Ну, разговорились, она рассказала, как видела князя и как он приставал к ней,- пожал плечами Псковский, одним движением ноги в высоком зимнем сапоге убирая снег с части лавочки и садясь на нее. Тогда было лето, тепло, громко пели птицы и стрекотали стрекозы. Перевозить путников с одной стороны реки на другую было неплохим способом заработать для детишек и подростков в прибрежных городках и деревнях. Девчонкам не доверяли это дело, все-таки лодка с человеком внутри это тяжело, поэтому хитрая Ольга просто переодевалась в мужицкую одежду. Правда, это не всегда спасало от приставаний, но в этом вопросе девушка лет десяти была категорична. - И зачем ты тут?.. Сидела бы дома да мамкам с бабками помогала, как все девки,- задумчив протянул мальчишка с топорщащимися во все стороны светлыми медовыми волосенками - прекрасно видные последствия от обрезания волос ножом наспех, не подумав или не прицелившись хорошо. Он болтал рукой в воде, любуясь на переливчатые отражения конечности в водной глади. - Не любо мне это, а здесь могу помочь,- коротко ответила темноволосая девушка, совсем молодая, но явно по уму опережающая свой возраст. Она казалась привлекательной, а мужская одежда добавляла какого-то странного очарования. Впрочем, паренька, которому на вид было лет семь, она не интересовала как женщина. Только как собеседник от скуки. - Чудная ты девка... Пфф,- паренек махнул рукой, заставляя воду разлететься веером и залезая полностью в лодчонку, вальяжно разваливаясь на ней и глядя на строго и ровно сидящую девушку.- А как навалится мужик какой? Кто тебе поможет-то, ты одна тут... - Брошусь в реку,- отчеканила перевозчица, глядя на противоположный берег и равномерно опуская и поднимая весла маленькой лодчонки. Паренек задумчиво посмотрел на глубокую реку, на которой часто ловили рыбу и в которой оставались старые сети, не убранные по неосторожности. - Потонешь, чудная...- уверенно кивнул он головой, закусывая губу и хмуря светлые брови. Лицо у паренька было загорелое, обветренное, серьезное, как у маленького воина. Да и сам он был хоть и довольно низким, все же гибким и явно очень ловким. И ножны не зря были приторочены к поясу. Правда, как-то странно, не с той стороны. - Все лучше, чем поругание,- заявила девушка и отвернулась в сторону, как бы показывая, что ей неприятно общаться на эту тему. Но от любопытного ребенка так просто не отстанешь. Тем более когда во время переправы все равно нечем заняться. -Даже если князь будет?- съехидничал он, щуря глаза странного темного цвета. Вроде не синий, не голубой, а что-то пугающе темное, хитрое, даже звериное. - Был тут князь...- смутившись, пробормотала девушка, как-то неловко хлопнув веслом по воде и подняв брызги. Лодка чуть недовольно качнулась. Паренек удивленно захлопал глазами. - Брешешь,- подумав, сообщил он, однако полной уверенности в его словах не было. Да и как-то невежливо было так обращаться к девчонке. Захочет - и не повезет дальше, с нее станется, странная она какая-то. - Нет. Был тут князь Игорь и речами смущал своими деву молодую... И его прогнала!- гордо мотнув головой с темными волосами, убранными за шиворот одежды, сообщила Ольга и стала быстрее перебирать веслами. А пока собеседник переваривал полученные знания, лодочка уже ткнулась носом в песчаную мель. Спрыгнув на мелководье и подтащив лодку ближе, девушка убрала с лица волосы. - Прибыли, господин молодой. Легкого пути Вам,- нахмурившись, но при этом улыбнувшись, сообщила девчонка из небогатой и неизвестной семьи небольшой деревеньки и кивая на тропку, что вела к основной дороге. Паренек слез на берег, поправив ножны и кивнул в знак благодарности. Перевозчик и правда оказался странным. - Эй, чего замолк?- толчок в плечо вывел Псковского из глубокой задумчивости, а рефлексы врезали локтем в сторону толкающего. Но брат оказался хитрее и вовремя отодвинулся. Светловолосый парень недовольно потер замерзшие красные щеки. - Чего тебе?- недовольно буркнул он, косясь на старшего брата. Тот фыркнул и подсел обратно, удостоверившись, что его бить не будут. - Чем она тебе так нравилась-то? Девчонка есть девчонка, даже если княгиня. Сколько таких за тобой таскалось, а? - Она не таскалась. Не ставила себя ни ниже, ни выше. Общалась на равных... Может была жестокой, совсем немного. - Да, подумаешь, людей заживо жгла, копала... Со всеми бывает,- фыркнул Новгородский, считающий, что политик должен иметь чистые руки перед законом. Псковский однако считал, что немного крови еще никому никогда не мешало. День был вполне теплым, дул приятный ветерок. В Киеве было тепло и празднично, все же к княгине-вдове приезжали сваты. Древляне звали женщину замуж за своего князя Мала. Правда, они довольно быстро сменили свои ориентиры с "позвать замуж" на "попытаться выжить". Но все было напрасно, и комья земли, бросаемые в глубокую вырытую яму, погребали за собой и ладью, на которой приплыли гости, и самих гостей. Криков уже не было слышно, только в паре мест сырая черная земля вспучивалась. Видимо, кто-то хотел выбраться все еще. - Жестоко,- пришлось признать Пскову, глядя на яму, равномерно заполняющуюся землей при помощи киевлян. Он бы не приехал просто так, но его позвали. Все-таки его княгиня могла снова выйти замуж. Да и просто почетный гость с Севера. - Это лишь начало мук, которые падут на их голову,- голос княгини был холоден и тверд. Убившие мужа должны были поплатиться на содеянное, но постепенно. Псковщина, у которого не было терпения и особых способностей к тактике, предлагал просто напасть и разгромить их, но княгиня придерживала его, лишь улыбаясь. Она походила на заботливую мать. Только если матери бывают настолько пугающе мстительными. Древляне ничему не научились и, стоило только попросить и сделать грустные глазки, послали новых сватов из лучших мужей. Приветливая Ольга отвела их в баню, куда все с радостью отправились. Псковский, задумчиво щелкающий камешком о кремень и высекающий маленькие искры, косился на сено и деревянные брусья, которыми загораживали дверь и обкладывали деревянное низкое здание. Баню был жалко, людей не очень. Он сам с силой ударил кремнем по камню, высекая сноп ярких желто-красных искр, которые поплясали по сену и траве. Вокруг стояли люди с ведрами с водой, тщательно следя, чтобы огонь не перекинулся с бани на другие здания. Крики горевших заживо и варящихся в пару и дыму людей слышались долго, как долго и стоял запах сгоревшего мяса. Огонь плясал в темно-фиолетовых жадных глазах и холодных карих. Третья месть была уже веселее. Ольга попросила справить тризну по умершему мужу и поехала с небольшой дружиной к древлянам. Те с удовольствием присоединились к празднику и через несколько часов пьяные крики слышались громче, чем музыка. - Рубить их,- поправив платок, приказала Ольга, глядя на пьяные мужские тела, что-то кричащие и бормотавшие. Воины с радостью исполняли приказ. Псковский, попросившийся с ними, довольно и кровожадно улыбался, вонзая меч в едва сопротивляющиеся тела и рассекая их, чувствуя как чужая кровь течет по рукам и по лицу, моча волосы и ресницы над горевшими глазами. Четвертый раз стал самым последним. Войска прокатились по землям древлян, убивая и сжигая все перед едущей следом княгиней, которая налагала на оставшихся в живых дань. Ступор возник только около столицы, резко взять которую не получилось, а на осаду не было времени, да и особых оружий. Правда, и тут все получилось отлично, ведь ручные птички с привязанной к лапкам горящей паклей торопливо вернулись в город после того, как их поймали. Пожар вспыхнул повсеместно, а там уж всем было не до ворот и стен. Часть защитников перебили, а остальные покорились жестокой княгине. Киевский, оставшийся в столице, лишь качал головой и молчал, а Псковский гордо косился на свою княгиню. - Все равно она была странной. На меня... На меня!.. Налоги ставить, да кто она такая, женщина...- забурчал Новгородский, косясь на памятник так, будто он мог ожить и погрозить ему пальцем. Псковщина фыркнул. - Не ругайся на нее, она моя крестная мать, как минимум,- кивнул светловолосый парень, вдыхая. Он никогда полностью не подходил под каноны христианства и православия, потому что с радостью убивал людей, праздновал, буйствовал и прелюбодействовал. Но что поделаешь, если это его образ жизни, а хмель иногда слишком сильно бил в голову после очередного празднования победы. Он честно старался быть хорошим, но все лишь качали головами. Поэтому, будучи еще язычником, он особо не обращался к ведуньям и прочим, потому что знал, что они скажут. "Все корни проблем в тебе, отрок". И так каждый раз. - Е... Елена? Зачем тебе два имени?- ничего не понимал мальчишка, глядя на княгиню. Она выглядела какой-то... Другой. Свежей, новой, даже радостной. Совсем недавно вернувшаяся из Константинополя Ольга решила поделиться с маленьким другом тем, что там происходило. - Второе дали мне при крещении. Теперь я христианка и несу светлую веру в единого Бога,- пояснила она как дитю неразумному. Но понятнее не стало, поэтому Псковский почесал в затылке. - В какого? Перуна, Велеса, Рода?.. Чернобога, чем эти псины не шутят...- поинтересовался Псковщина, который плохо разбирался во всем, что было выше драк, обороны и ежесекундных радостей. Как-то не с кем было поговорить о высоком. А рядом с княгиней он боялся показаться невеждой. - В Бога и сына его Иисуса Христа,- с буквально светящимся от счастья лицом пояснила Ольга. Псковский удивленно поднял бровь, а потом опустил ее и понял, что спрашивать не будет, потому что все равно не поймет. Куда ему, даже ведь читать не умеет, потому что лень учиться. - А ты хочешь подарить своей душе свет веры? Я дам тебе второе имя и расскажу о том, как стать счастливым и после смерти заслужить всепрощение Бога,- карие глаза женщины светились нежным светом. Псковский пожал плечами, а потом кивнул. Может так в жизни станет немного больше смысла. Да и побольше общих тем с княгиней. Несмотря на взрослого сына, страной все же правила она, ведь Святослав постоянно был в походах. Посреди реки было прохладно, тем более голым, да еще и вечером, в относительной темноте. Кто знает, кто в этой воде водится. Но Ольга была серьезна как никогда и, держа большой крест в руке, что-то читала на едва понятном языке. Псковский поежился, косясь на звездное чистое небо. Полившаяся на макушку вода была внезапной, но едва видное в темноте лицо княгини поддерживало своей улыбкой. - Отныне дарую тебе имя Димитрий и буду твоей крестной матерью,- торжественно сообщила она, почти что с материнской любовью укутывая парнишку в белое покрывало. Псковщина шмыгнул носом, глядя на яркие звезды на небе и понимая, что на душе стало как-то по-иному. Как-то теплее и светлее, непонятнее, но легче. Да и у него никогда не было матери. Будет хотя бы крестная. - Да, только она умерла. Было так жаль...- вспомнил Новгородский, вздыхая и глядя на то, как облачко пара развеивается в морозном темном воздухе зимнего вечера. Где-то разъезжали машины, горели фонари в парке, а белым постамент будто светился своим мягким светом. - Я даже не успел проститься с ней... Приехал только когда все более менее успокоилось тогда... На сорок лет позже...- пробормотал Псковский, глядя на притоптанный белый снег под ногами. Он всегда жалел, что не успел проститься со своим детским кумиром. Но и не видел, как она мучилась, видел лишь гроб в церкви с ее мощами. Она был святой и говорили, что тело ее не будет раскладываться, как остальные. Наверное, это было к лучшему. - Ежели ты истинно веруешь, отрок, то увидишь княгиню нашу...- таинственно сообщил служитель церкви и ушел куда-то по своим делам. Псковский не знал, верует ли он истинно или нет, просто потому, что регулярно нарушал заповедь насчет убийства. Но верил. Верил, что где-то там есть Тот, кто за всем следит и непременно сделает так, как надо. Просто идти к этому "как надо" придется не одну человеческую жизнь. Он все же подошел к гробу ближе, глядя на него и вздыхая. Он видел лишь каменный гроб. - Прости, что... Что не смог быть с тобой в Киеве, я... У меня свой город... Прости, Господи, Ольга...- по щекам потекли маленькие слезинки, катящиеся и капающие на пол, оставляя маленькие темные следы. Псковский прижался лбом к каменному гробу, тяжело дыша и прикрывая глаза. Сквозь прикрытые веки пробился яркий солнечный свет, а мокрую от слез щеку погладила нежная женская рука. Испугавшись, паренек отшатнулся, спотыкаясь и падая на пол, больно ударяясь о каменные полы. Зашипев, он недовольно приоткрыл глаза. Вокруг ничего не было, а гробы вокруг стояли так же, как и раньше. И только на щеках остались смазанные дорожки от соленых слез. - Она была хорошей женщиной. Строгой, жестокой, но умной, мудрой, чистой... Эхх... Она была моим кумиром потом. Я иногда спрашивал себя "А сделала бы так Ольга?"- Псковский подпер щеку ладонью и упер локоть в колено, глядя на совсем темный парк и спешащих по домам машины. - Ну и как?- поинтересовался Новгородский, прислушиваясь к отдаленному звону колоколов где-то. Все же сегодня был День памяти княгини Ольги. - Ну так как обычно я этот вопрос задавал перед тем, как врезать кому-то, особенно тебе, то почти всегда ответ был положительным,- Псковщина фыркнул, хихикая. Старший брат возмущенно надулся и толкнул его, намереваясь уронить с лавочки в сугроб. - Вот жучара... - Заткнись, псина. Я тебя тоже просто обожаю.